Глава первая

— Я вижу своим зорким глазом кое-что… Охохохохо! Кое-что красное! Эттикус — единственный человек во всей Эквестрии, или, как любят шутить некоторые пони, «обезьяноподобный пришелец» — сидел возле Сахарного Уголка, прислонившись спиной к стене пекарни и закинув ноги на один из уличных стульев. Рядом с ним сидела его давняя подруга и лучшая вечеринщица во всей стране — Пинки Пай. Хотя земля и мелкие камешки пачкали её круп, кобылка, похоже, совершенно этого не замечала. Зато её ярко-голубые глаза с едва скрываемым восторгом обшаривали рыночную площадь. Эттикус, который изо всех сил старался не дёрнуть за пушистый хвост, лежавший у него на коленях, тоже осматривал рынок. В отличие от взгляда Пинки, который не мог задержаться ни на чём дольше полсекунды, его собственный взгляд был задумчивым. Они играли в игру. И в этой игре он проигрывал. И очень сильно. — …Это яблоко? — спросил он, пытаясь разглядеть каждую вещь на рынке. Пинки покачала головой. — Не-а! Эттикус почесал подбородок, прищурившись. — Это один из тех цветов букета, что раздаёт Розлак? — Не-а! — Тогда любой из цветов на её прилавке? — Ничего подобного! Из горла Эттикуса вырвалось глухое ворчание. Он выпрямился, положил руки на колени и сощурился так, что глаза превратились в узкие щёлки. — Ладно. Красное, красное, красное… — пробормотал он себе под нос. Почти целую минуту он молчал, пытаясь понять, что же такое разглядела его розовая подруга своим зорким глазом. Наконец, когда он достаточно насмотрелся, в его глазах вспыхнул решительный огонёк, и он повернулся к Пинки. — Одна из конфет Бон Бон? — Не-а! — Одно из тех перьев, что продают вон на той тележке? — Не-а! — Простыни? — Не-а! — Одна из тех книг с красной обложкой? — Не-а! — Эти штуки из цветного стекла, похожие на чашки? — Ого! Их снова продают?! Мы должны взять парочку, Этти! Эттикус нахмурился. — Значит, не они? Пинки покачала головой. — Не-а! Тут даже и близко не подобрался, глупый жеребёнок. — Чёрт, — проворчал Эттикус и нахмурился ещё сильнее. — Ладно, я сдаюсь. Что это? Пинки торжествующе хихикнула и указала копытцем на одну из тележек. — Видишь того игрушечного солдатика вон там? Эттикус подался вперёд, всматриваясь в тележку, на которую показала подруга. Чем дольше он смотрел, тем глубже становилась его хмурая гримаса. — Ну это уже полная ерунда, — сказал он, откидываясь обратно к стене здания. — Эта игрушка крошечная. Я никак не мог её разглядеть! — Тогда тебе стоит купить очки, Этти, потому что я её прекрасно увидела, — ответила Пинки. — Правда, тебе понадобятся совсем крошечные очочки, раз уж у тебя такие крошечные глазки. Эттикус отмахнулся рукой. — С моими глазами всё в порядке. Проблема в том, что вы, мелкие лошадки, обладаете каким-то орлиным зрением… Пинки снова хихикнула. — Ещё одна победа за мной! — сказала она, толкнув его боком. — А я ведь выбрала совсем простенькое. — Не надо меня подкалывать, ты, маленький пушистик. — Ой, ну не будь таким ворчуном, Этти. Давай сыграем ещё разок? На этот раз я точно выберу что-нибудь совсем-совсем лёгкое. Эттикус закрыл лицо руками. — Мы играем в «Я вижу» уже два часа, Пинки. Если продолжим, я, кажется, засуну голову в одну из духовок Кейков. — Ты, может, и правда очень-очень плохо играешь в «Я вижу», но если ты себе что-нибудь подпалишь, лучше играть не станешь, — заметила Пинки, положив копытце ему на плечо. Эттикус глубоко вдохнул и тяжело выдохнул. — …Если бы ты не была такой чертовски милой, я бы поднял тебя и пнул через весь город, мелкая засранка. Пинки широко улыбнулась. — Тебе сначала пришлось бы меня поймать… Ой! Привет, Рарити! На мгновение — по крайней мере, для Эттикуса — солнце будто потускнело. Тёплый осенний воздух стал холоднее, а приятная атмосфера рыночной площади куда-то испарилась. Хотя рука всё ещё закрывала его лицо, он чувствовал, что на него смотрят, и отчётливо услышал недовольное «Хмф!» в нескольких шагах от себя. Эттикус знал, что ему следовало просто держать глаза закрытыми. Нужно было просто игнорировать пони, которая стояла прямо перед ним и прожигала его взглядом. Рано или поздно она уйдёт, и всё будет хорошо. Он это понимал, и рациональная часть его мозга кричала: «Молчи и не открывай рот». Но внутри него поднималось какое-то чувство — оно сжимало желудок, заставляло скрипеть зубами и хотеть огрызнуться на ту, что смотрела на него свысока. Это было не совсем чистая ненависть, но очень близко к ней. Он опустил руку и сердито уставился на Рарити. Она — как он и ожидал — смотрела на него сверху вниз с выражением абсолютного презрения. Её обычно изящная и благородная маска слетела, уступив место сморщенному носу и прищуренным глазам. Хвост быстро дёргался из стороны в сторону, иногда вздрагивала и грива. Со стороны казалось, что она вот-вот бросится на него. Постояв так ещё несколько секунд и издав звук отвращения, Рарити зажгла кончик своего рога. Её голубая магия обхватила ноги Эттикуса и резко подняла их со стула, на котором он развалился. — Я понимаю, что такой дикарь, как ты, не способен понять, что такое такт, Эттикус, — произнесла она, довольно грубо опустив его ноги на землю. — Но приличные пони не кладут копыта на стулья. Особенно когда находятся в приличном обществе и этот стул им не принадлежит. Эттикус слышал, как сдерживается единорожка. Точно так же, как и он сам, она изо всех сил старалась не устраивать сцену. Именно эта мысль остановила его от того, чтобы бросить в её адрес язвительную колкость. Сдержаться и промолчать оказалось на удивление трудно, но ему это почти удалось. Откинув гриву, Рарити посмотрела на Пинки, которая уже не смеялась и не улыбалась. Наоборот, она выглядела совсем грустной. — Дорогая Пинки, я просто хотела поблагодарить тебя за то, что вчера помогла Свитти с её научным проектом, — сказала Рарити, и на её лице появилась небольшая улыбка. — И Свитти, и я очень это ценим. Пинки ответила улыбкой, хотя и заметно натянутой. — Тётушка Пинки была рада помочь! — сказала она, постукивая передними копытцами друг о друга. Взгляд Рарити снова метнулся к Эттикусу, и улыбка мгновенно исчезла. — Что ж, как бы мне ни хотелось остаться и поболтать, у меня есть… кое-какие дела. Однако если ты захочешь зайти сегодня днём в бутик, я с радостью встречу тебя с распростёртыми копытами и чашечкой чая. Ушки кобылки приподнялись, и она снова посмотрела на Эттикуса. Молодой человек видел, что она ждёт от него каких-то слов. Но он не собирался ничего говорить. Он просто будет сидеть тихо, пока она не уйдёт. Именно так он и собирался поступить. Улыбка Пинки стала чуть менее натянутой. — Оки-доки. Я принесу кексики. Рарити кивнула и уже начала разворачиваться. Эттикус был так близок. Он смотрел, как она уходит. Нужно было всего лишь подождать ещё минуту, и эта ненавистная маленькая лошадка наконец-то исчезнет. Он это знал. — Только не бери слишком много, Пинки. Вон та большая белая свинка слопает всё подчистую и ещё дом с тобой в придачу, если не будешь осторожна, — сказал он. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что именно он только что сказал. Он поморщился. Открыл рот, чтобы попытаться хоть немного сгладить ситуацию, но было уже слишком поздно. В одно мгновение Рарити резко развернулась и оказалась нос к носу с ним. — Прошу прощения, но мне очень не нравится то, на что ты намекаешь, ты, невежа. Эттикус пытался остановиться. Он старался изо всех сил, но слова всё равно продолжали вылетать изо рта. — Слушай, сделай мне одолжение — отойди чуть подальше? От тебя воняет старой спермой и позором. Из горла Рарити вырвалось рычание. — Кажется, просто поднялся ветер, так что ты, скорее всего, чувствуешь собственный запах, ты, зверюга, — ответила она. — Сука, — огрызнулся Эттикус. Ни один из них не заметил, как грива Пинки потеряла свои завитки и упругость, безвольно повиснув на плечах. Она смотрела на них двоих, явно сдерживая слёзы. — Пожалуйста, не надо… — Низшее существо! Грязь под копытами! — взвизгнула Рарити, перебивая её. — Злая, злющая ебанашка! — выпалил Эттикус, вскакивая на ноги, чтобы нависнуть над гораздо более мелкой кобылкой. — Неумытый дикарь! — Ты, дерьмово шьющая платья, безвкусная, мелкая, беложопая гнида! Рарити вздрогнула, будто её ударили, и ахнула, широко распахнув глаза. — Безвкусная?! Безвкусная?! — завизжала она. Её рог ярко вспыхнул. По всей рыночной площади разные предметы окутались её магией и поднялись в воздух. Некоторые были относительно безобидными: кусок фрукта, подушка или комично огромный ластик. Другие же были куда опаснее — острые и колющие. Эттикус смотрел, как единорожка поднимает всё это высоко в воздух. Её голубые глаза пылали негодованием и яростью. Внутри он не мог не вздохнуть и не отругать себя за то, что снова сорвался. Но это не помешало ему наклониться и стянуть с ноги один ботинок. — Ну давай, подходи, ты, зефирная, с фальшивым акцентом, толстая, переперчённая духами идиотка.

***

Замок принцессы Твайлайт — который один определённый фиолетовый дракончик называл не иначе как Кристальный Замок Ужаса и Дружбы — обычно был светлым и радостным местом. С тех пор как у неё появился этот замок, Твайлайт изо всех сил старалась сделать его максимально приветливым для обычных пони и приглашала всех желающих заходить — разумеется, в разумных пределах. Многие пони то и дело входили и выходили из замка: кто-то пользовался новой библиотекой, кто-то приходил к самой принцессе за советом по вопросам дружбы. Однако в этот момент ни одна пони не входила и не выходила из замка. Более того, двери были заперты, а на них висели таблички, гласившие, что принцесса не будет принимать никого до конца дня. Сама принцесса Твайлайт, обычно очень добрая и дружелюбная кобылка, стояла за столом в своём личном кабинете и выглядела так, будто вот-вот что-нибудь швырнёт. По обе стороны стола сидели Эттикус и Рарити — оба выглядели так, словно только что вернулись с поля боя. Грива и шерсть Рарити были покрыты грязью, яблочной кожурой и металлической стружкой. На теле кобылки виднелось несколько заметных синяков, самый яркий из которых красовался на крупе — там, где очень близко познакомился ботинок сорок третьего размера. Эттикус же сидел с лицом, покрытым чем-то похожим на чёрную сажу. Его рубашка превратилась в лохмотья, а кожа на костяшках обеих рук была содрана до крови, словно он играл в монеточку. Твайлайт смотрела на них двоих, ожидая, что кто-нибудь заговорит. Извинения, объяснения — что угодно, что могло бы объяснить, почему они устроили такой переполох, что пришлось вызывать стражу. После почти минуты напряжённой, неловкой тишины Эттикус тяжело вздохнул. — Это не моя вина. Всё она, — сказал он, ткнув пальцем в Рарити. — Это она начала, как и положено настоящей суке. Рарити ахнула. — Ничего подобного, ты, грубиян! — воскликнула она, резко повернув голову, чтобы прожечь его взглядом. — Если бы не ты, я бы сейчас была дома и работала над своим следующим платьем! — Скорее, работала бы над очередной ванной мороженого, жирнюшка. — Ах ты, мерзкий, отвратительный… Кончик рога Твайлайт вспыхнул. Прежде чем Эттикус или Рарити успели сказать хоть слово, их челюсти захлопнулись. Принцесса закрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула, после чего села за стол. Она встряхнула крыльями, положила копыта на столешницу и только тогда снова открыла глаза. Когда она это сделала, с ней произошла перемена. Гнев и раздражение исчезли. В больших фиолетовых глазах остались только усталость и грусть. — Эттикус, Рарити, пожалуйста, — произнесла она с ноткой отчаяния. — Я могу понять, когда кто-то не нравится другому пони, но это уже выходит из-под контроля! Если бы я не вмешалась, стража увела бы вас обоих в обезьянник до выяснения обстоятельств! Магическое свечение на кончике её рога погасло, позволив двоим снова двигать челюстями. Они тут же начали разминать скулы, искоса поглядывая друг на друга. — Я считаю себя доброй и щедрой кобылой, Твайлайт, — сказала Рарити как можно спокойнее. — Я хочу верить, что я также нежная душа, которая желает только лучшего для других. Но даже у меня есть предел! Этот… этот зверь — настоящее оскорбление моде, всем жеребцам и, без сомнения, своим собратьям-людям. Он — поругание всего хорошего и святого в этом мире! — Скажи, что ты на самом деле думаешь, солнышко, — отозвался Эттикус, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. Рарити фыркнула и отвернулась от него, задрав нос к потолку. — Мне очень жаль, что я устроила сегодня такую сцену, но я просто не могу выносить даже вида этого ужасного создания, сидящего рядом со мной! Он просто слишком… слишком… он просто сам такой! — Твай, я вообще ничего не делал на этот раз, — сказал Эттикус, подавшись вперёд на стуле. — Я просто сидел с Пинки, а она пришла, вышагивая так, будто у неё метла в заднице! — Прошу прощения, если я больше беспокоюсь о садовой мебели Кейков, чем ты, грубиян, — процедила Рарити, прожигая его взглядом. — Серьёзно, что, во имя Эквестрии, заставило тебя вести себя подобным образом? — Никому не было дела, пока ты не появилась, — ответил Эттикус, раздражённо вскинув руку. — Там стояло ещё двадцать других пони! Мистер Кейк тоже был снаружи и не сказал мне ни единого чёртова слова по этому поводу. Если бы сказал, я бы убрал ноги с этого ёбаного стула. Рарити нахмурилась ещё сильнее. — Следи за языком. Эттикус показал ей средний палец. — Иди сядь на кактус. Рарити открыла рот, но Твайлайт издала громкий стон. Принцесса теперь держала голову в копытах, уши плотно прижаты к голове. Она снова глубоко дышала, плечи опущены, а крылья безвольно висели вдоль тела. — …Вы двое знали, что перед тем, как я притащила ваши несчастные задницы сюда, я видела, как Пинки плачет? — спросила Твайлайт, её голос был едва громче шёпота. Это сразу привлекло внимание и Рарити, и Эттикуса. Они уставились на принцессу, которая тяжело вздохнула. — И это не первый раз. Каждый раз, когда она видит, как вы двое — её друзья — ведёте себя так, будто убиваете друг друга, у неё разрывается сердце, — продолжила Твайлайт, опустив взгляд на стол. — И она не единственная. Это тяжело даётся многим пони в городе, с большинством из которых вы оба дружите. Когда они видят, как вы ссоритесь, им кажется, что нужно выбирать сторону. Она подняла глаза на обоих, и им обоим стало труднее выдерживать её взгляд. — Это несправедливо по отношению ни к кому, и как бы вы ни оправдывали своё нелепое поведение, от этого страдают ваши друзья. Твайлайт покачала головой и поднялась со стула. Обойдя стол, она встала прямо перед ними. — Я знаю, что уже говорила вам обоим попытаться решить ваши разногласия, но теперь это зашло так далеко, что я настаиваю: вы это сделаете. И Рарити, и Эттикус отвели взгляд от аликорна. Их злые выражения лиц исчезли. Ни один из них не выглядел откровенно виноватым, но оба казались задумчиво-печальными, пока слова Твайлайт доходили до них. — Мне всё равно, как именно вы решите эту проблему. Если вам нужна помощь, вы знаете, что любая из нас с радостью поможет, и я в том числе, — сказала Твайлайт, положив копытце на ногу Эттикусу. — Я выйду из комнаты на минуту-другую, чтобы вы могли обсудить это, хорошо? Ни Рарити, ни Эттикус ничего не ответили, просто кивнув. — И вы оба будете вести себя как взрослые и не наброситесь друг на друга, как пара сумасшедших пони, верно? — спросила Твайлайт. Снова оба промолчали, только кивнули принцессе. Твайлайт вздохнула. — Хорошо. Я пойду на кухню и возьму мороженого от этой головной боли… С этими словами Твайлайт направилась к двери и оставила их двоих наедине. — …Эттикус, я думаю, мы, возможно, зашли слишком далеко, — сказала Рарити. Часть Эттикуса хотела свалить всю вину на неё. Он уже представлял, как будет вести спор, что скажет и какие предметы в комнате сможет схватить — чтобы либо защититься, либо разбить об голову Рарити. Однако вместо того, чтобы затеять новую ссору, он просто обмяк в кресле. — …Да, наверное, зашли, — ответил он, глядя в пол и закрывая лицо рукой. — То есть, если бы ты горела, я бы даже не помочился на тебя, но… ты не совсем неправа. — Он закрыл глаза, представляя плачущую Пинки. Одна только мысль об этом сжала ему желудок. — Мы довели Пинки до слёз. Пинки. Довести эту кобылку хотя бы до лёгкой грусти должно караться смертью. Рарити медленно повернула голову и посмотрела на него. В её голубых глазах читался задумчивый расчёт вместе с сожалением. Нахмурив брови, она глубоко вдохнула. — Эттикус, несмотря на наши очевидные и многочисленные различия — не считая того, что мы ненавидим друг друга до глубины души, — я нахожу тебя очень… э-э… интересным живо… — Рарити кашлянула в копытце. — Прошу прощения. Я хотела сказать, что нахожу тебя очень интересным человеком. Кобылка медленно кивнула, словно пыталась убедить саму себя. — Да, человеком. Человеком со своими странностями и интересами. Интересами, которые я или любая цивилизованная… нет, что я говорю. Я имею в виду, что ты очень… интересный субъект. — С каждым словом в её голосе всё больше угасал запал. Несмотря на это, она продолжала. — Не существо. Не зверь. Нет, ты не то и не другое. Эттикус больше не мог сдерживаться. Фыркнув, он поднял голову и посмотрел на кобылку. Она вздрогнула, когда его взгляд упал на неё, сморщив нос, но всё же выдержала и даже посмотрела ему в глаза. — Как бы мне ни нравилось сидеть здесь и слушать, как ты меня поливаешь грязью, ты не могла бы перейти к сути? — спросил он. Рарити сделала ещё один глубокий, но куда более дрожащий вдох. — Эттикус, я могу презирать тебя значительной частью своей души, и один только вид тебя может вызывать у меня тошноту, но мне очень не нравится, что наши… разногласия оказывают такое негативное влияние, — сказала она, выпрямившись в кресле. — Как уважаемый и активный член этого общества и ради своих друзей, я считаю, что с этим нужно что-то делать. Эттикус кивнул. — Хорошо. И как ты предлагаешь это сделать? Рарити подвинулась вперёд на кресле, не отводя от него глаз. — Я считаю, что нам двоим нужно заняться сексом. Как только она закончила фразу, в комнате мгновенно воцарилась тишина. Эттикус просто сидел с глупым видом, пока его мозг пытался осмыслить услышанное. Разумеется, у него эта миссия полностью провалилась. — Что? — переспросил он, моргая. — Я… просто… что? — Хм? Вижу, ты в замешательстве. Хотя от тебя трудно было ожидать чего-то другого, — сказала Рарити и поморщилась. — Ох, боже мой, забудь это, было ужасно грубо. Теперь позволь мне объяснить. — Это лучше быть очень хорошим, мать его, объяснением, — сказал Эттикус, отодвигаясь подальше от явно сошедшей с ума кобылки. — Да, ну, оставим в стороне твоё варварство, грубость и общее отсутствие тактичности… — Тебе кто-нибудь говорил, что твой голос звучит как будто ногтями по школьной доске водят? Потому что именно так и звучит. — А вид твоего лица вызывает безумие и разочарование в жизни у любого, кому не повезло на него взглянуть, но это не по теме. По теме то, что мы должны превратить эту бессмысленную и вредную агрессию в сексуальный энтузиазм, чтобы не только выплеснуть злость, но и получить хоть какое-то удовольствие от общества друг друга. Миллион вопросов пронёсся в голове Эттикуса. Эта сумасшедшая лошадь окончательно рехнулась? Это вообще Рарити или какой-то чейнджлинг или магическая аномалия? Может, он спит и всё это странный лихорадочный бред? — …Ты хочешь, чтобы мы уладили наши разногласия через трах? — спросил он после паузы. — Да. Именно это я и предлагаю, — ответила Рарити. Эттикус кивнул. — Ладно… Так я тебя слишком сильно ударил теннисной ракеткой или ты что-то приняла перед тем, как Твайлайт притащила нас сюда? — Могу заверить, что бьёшь ты как довольно хилый жеребёнок, а я полностью трезва, — ответила Рарити, и её выражение лица слегка помрачнело. — Хотя, если честно, один-два бокала вина были бы не лишними. Возможно, когда вернусь домой… Она покачала головой и одарила его самой лучшей своей улыбкой. — Обычно я никогда бы не предложила ничего подобного, но это отчаянная ситуация, а в отчаянных ситуациях требуются отчаянные меры. И я очень верю, что если наши стычки продолжат обостряться, то нам придётся беспокоиться о гораздо большем, чем просто порча имущества и телесные повреждения. Без предупреждения она спрыгнула с кресла и медленно направилась к двери. Эттикус смотрел ей вслед, всё ещё не веря в то, что слышит. — Ты меня на дух не выносишь, но готова переспать со мной? — выпалил он. — Что это за извращённая логика? Рарити остановилась и посмотрела на него через плечо. Её выражение лица было одновременно мрачным и решительным, будто она солдат, идущий в штыковую. — Я даю тебе остаток дня, чтобы подумать над моим предложением. Дверь моего бутика будет заперта весь вечер, если ты захочешь… развлечь меня. Она потянулась к двери. — Мы не любовники, в этом я уверена. Насколько мне известно, это просто решение нашей проблемы. Считай это не более чем терапией, дорогой. С этими словами Рарити открыла дверь и вышла в коридор. Эттикус остался сидеть в своём немного тесноватом кресле, руки безвольно свисали по бокам, а рот был приоткрыт. — …Что?