Глава первая. Цепочка событий.

Я проснулась не сразу – словно выныривала из густой, вязкой темноты, которая ещё долго не отпускала сознание. Сначала пришло ощущение тишины. Она была приятной – всего пару дней назад Ирина с матерью, Андреем, Надей и Игорьком уехали в свою квартиру, вдоволь насладившись присутствием Виктора и наконец оставив нас наедине. Это была не та тревожная, звенящая тишина, к которой я привыкла за последние годы, а другая – глубокая, домашняя, почти забытая. Она обволакивала, как тёплое одеяло, и от этого становилось странно не по себе. Потом – запах. Старое дерево, мои духи, табак, который впитался в стены. От лежащего рядом Виктора пахнет гелем для душа и домом. Раньше я бы ещё сказала безопасностью, но сейчас уже нечего бояться. Война с «INGRID» закончилась две недели назад, и только сейчас я начинаю привыкать к мирной жизни без страха и смертей, за которую мы так боролись. Я резко открыла глаза и увидела неровный потолок с тонкой трещиной, уходящей от угла к центру. Я знала её и помнила, как когда-то в детстве лежала и считала, сколько раз она разветвляется. Я медленно повернула голову. Комната была полутёмной – плотные шторы пропускали только узкие полосы утреннего света. В них лениво кружилась пыль, и всё вокруг казалось нереальным, будто декорацией или воспоминанием. Шкаф у стены старый, с потёртыми дверцами. Стул, на спинке которого висела чужая рубашка. Хотя нет, не чужая. Знакомая. Я с усилием приподнялась на локте, чувствуя, как тело отзывается тупой тяжестью, словно прошло не две недели, а целая жизнь, и только тогда увидела его. Виктор спал рядом. Он лежал на спине, чуть повернув голову в мою сторону. Черты лица казались резче в утреннем свете, чем я помнила. Усталость не исчезла даже во сне – она застыла в линии его губ и складке между бровями. Его рука лежала поверх одеяла, невесомо касаясь моей. Я замерла. На секунду показалось, что если я пошевелюсь, то всё исчезнет. Моя – теперь наша – спальня, этот дом, Виктор... Всё растворится, как сон, оставив после себя только пустоту. Дом. Мысль ударила резко, почти болезненно. Я снова огляделась – уже внимательнее, цепляясь за детали, как за доказательства реальности. Трюмо у окна, на нём – старая царапина, которую я когда-то оставила, уронив металлическую коробку с украшениями. Книга на полке перекошена – отец всегда ставил её неровно, и это меня раздражало. Отец. Грудь сжалась. Это был его дом, в который я не возвращалась больше полугода, и в который он уже никогда не вернётся. Я снова посмотрела на Виктора. Он был здесь, живой, настоящий. И почему-то именно это удерживало меня от паники сильнее всего. Я осторожно протянула руку и коснулась его пальцев – едва заметно, проверяя, не исчезнет ли он. Закрыла глаза на секунду, делая медленный вдох. Что бы ни произошло за эти полтора года, мы выбрались. И теперь мы здесь, в доме, который должен был остаться в прошлом, но почему-то стал нашим настоящим. Ровное и почти незаметное дыхание Виктора во сне стало глубже, неровнее – с короткой задержкой на вдохе, словно тело не сразу вспомнило, как это делать. Грудная клетка поднялась чуть выше, чем обычно, и так же медленно опустилась. Затем появилось напряжение: в линии челюсти, складке между бровями и пальцах, которые до этого лежали расслабленно. Его рука чуть сжалась, будто он инстинктивно искал опору или готовился к чему-то ещё до того, как открыл глаза. Лёгкое движение головы – едва заметное, как реакция на звук или мысль, которая не оформилась до конца. На секунду показалось, что он снова провалится обратно в сон – дыхание сбилось, ресницы дрогнули, но он всё-таки вынырнул. Виктор медленно повернул голову. Когда его взгляд нашёл меня, что-то в нём изменилось. Напряжение не исчезло полностью, но стало более собранным и контролируемым. Пальцы снова дрогнули и слегка сжались в ответ на моё прикосновение. В его глазах осталась усталость. Глубокая, въевшаяся, как след от слишком долгого напряжения, но сквозь неё проступило едва заметное облегчение, будто первое, что он проверил, проснувшись – это не где он, а жива ли я. – Ты красивая, – произнёс Виктор вместо привычного «доброе утро». Его голос был всё ещё хриплым с той едва уловимой усталостью, которая не исчезает даже после отдыха. Я невольно улыбнулась. – Даже сейчас? Он прищурился, и уголок его губ чуть дрогнул. – Особенно сейчас. В комнате было прохладно. Тонкие полосы света уже сместились ближе к кровати и ложились на простыню бледными, почти прозрачными прямоугольниками. В этом свете его лицо казалось более резким – скулы, линия носа, лёгкая небритость. Виктор потянулся ко мне, не спеша, и притянул ближе. Я почувствовала, как его рука легла мне на спину, и он прижал меня к себе, уткнувшись подбородком в мои волосы. Его дыхание коснулось виска, щекоча кожу. Я устроилась удобнее, положив ладонь ему на грудь. Сердце билось спокойно, ровно – слишком спокойно для всего, что мы пережили. Мы лежали так молча. Я закрыла глаза на секунду, позволяя себе задержаться в этом состоянии, но ненадолго. Вскоре приподнялась на локте, волосы скользнули по плечу, и посмотрела на него сверху вниз. – Сегодня у нас встреча с Володей, – напомнила я, чуть прищурившись. Виктор едва заметно застонал и закрыл глаза, будто надеялся, что если он их не откроет, то утро можно будет отложить. – Парк аттракционов?.. – выдохнул он, растягивая слова. – Да, – хмыкнула я. – Представь себе, он и правда нас туда позвал. Он открыл один глаз. – Он серьёзно? – Более чем. Я задумчиво провела пальцем по его плечу. – Мария, Макс и Лиза тоже будут. На секунду его выражение изменилось – сонливость уступила месту чему-то более собранному. – Не может не радовать, – проговорио он, но в голосе всё ещё оставалась лень. Виктор снова потянул меня к себе уже мягче и коснулся губами моего лба. Поцелуй был тёплым, долгим – не случайным, а осознанным, словно он хотел задержать этот момент ещё хотя бы на пару секунд. – Встаём, – сказала я, хотя сама не спешила двигаться. – Это было лишнее, – пробормотал он, но уже открывал глаза. Мы поднялись почти одновременно. Несмотря на тёплое лето, пол под ногами оказался прохладным, и я невольно поёжилась. Виктор провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее, и потянулся, мышцы на его спине и плечах на секунду чётко обозначились под кожей. Он молча взял полотенце, перебросил через плечо и направился к лестнице, ведущей на первый этаж, по дороге бросив на меня короткий взгляд. – Не убегай без меня, – сказал он уже у двери ванной. – Даже не думала, – ответила я. Дверь тихо закрылась за его спиной, и практически сразу послышался звук включённой воды. Я направилась на просторную кухню. Медленно потянулась, вытягивая руки вверх и чувствуя, как тело постепенно просыпается – лёгкая тяжесть в мышцах, остатки сна, тепло, которое всё ещё держалось после его объятий. На секунду я задержалась у окна, раздвинула штору чуть шире. Свет стал ярче, теплее – день окончательно вступал в свои права над ночью. Я поставила чайник, и кухня сразу наполнилась нарастающим гулом. Пока вода закипала, достала две кружки. Пальцы сами находили привычные движения – открыть банку, зачерпнуть ложкой кофе, стряхнуть лишнее. Тёмный порошок с лёгким шорохом упал на дно, распространяя едва уловимый горьковатый аромат. Чайник щёлкнул. Я взяла его, чувствуя, как тепло проходит через ручку, и медленно наклонила. Кипяток ударил в кружки с глухим, гулким звуком. Кофе сразу ожил – закрутился тёмными вихрями, поднимаясь со дна, растворяясь и окрашивая воду в глубокий, насыщенный цвет. Лёгкий пар поднялся вверх, коснулся лица, согревая кожу. Я на секунду замерла, наблюдая, как поверхность постепенно успокаивается, потом потянулась за молоком. Открыла, плеснула немного в одну из кружек – тонкая светлая струя разрезала тёмный кофе, растекаясь мягкими разводами и превращая его в более тёплый, карамельный оттенок. Теперь сахар. Одна ложка в первую, вторая – во вторую. Кристаллы с тихим звоном упали внутрь и сразу исчезли. Я взяла чайную ложку, размешала сначала одну кружку, потом другую, металл тихо стукнулся о керамику. Вода в ванной всё ещё шумела, и я направилась туда. Пол под ногами был чуть холоднее, чем на кухне, и я невольно ускорила шаг. Подойдя к двери, толкнула её плечом – она оказалась приоткрыта. Тёплый пар сразу вышел навстречу. Ванная была заполнена мягким, рассеянным светом, смешанным с влагой. Зеркало запотело, на плитке собирались мелкие капли, медленно стекая вниз. Виктор стоял под душем, спиной ко мне. Вода стекала по его плечам и спине, разбиваясь на тонкие струи и капли. Его движения были спокойными, размеренными – он провёл рукой по волосам, приглаживая их назад, потом на секунду замер, позволяя воде стекать. Я сделала шаг внутрь, стараясь не шуметь, хотя плитка всё равно тихо отозвалась под ногами. На секунду я просто осталась стоять, наблюдая, как струи воды скользят по его коже, и как он наконец поворачивается – уже полностью проснувшийся. – Ты ко мне? – улыбнулся он, протягивая руку. В ванной было уютно и спокойно, но в груди нарастало ощущение напряжённого ожидания, которое постепенно перерастало в желание – не только физическое, но и внутреннее. Я медленно сняла одежду, оставив её на полу рядом с дверью, и подошла к душу. Вода капала с плеч Виктора, отражая свет, словно серебро, и каждое движение становилось ярче, реальнее, как-то мгновенно заполняя пространство. Быстро скинув с себя одежду, я схватилась за его ладонь и шагнула в ванную. Виктор задернул за мной шторку. Когда я встала под поток воды, его взгляд встретил мой – в нём не было слов, только понимание того, что мы оба хотим этого. Он сделал шаг ко мне и, не говоря ни слова, крепко взял за плечи, прижимая к холодной стене так, что я ощутила тёплое дыхание и его силу рядом. Его руки нашли мой затылок, а я подняла лицо к его губам, и в этот момент всё вокруг исчезло. Вода, туман, шум, даже время – всё стало неважным. Мы были здесь, вместе, и этого было достаточно. Целуя его, я ощущала, как с каждым прикосновением мы становились всё ближе. Плавно и естественно, без спешки – так, будто вся наша жизнь сводилась к этому моменту. Это не было мгновением страсти, а частью чего-то большего – той связи, которая между нами появилась не вчера и не сегодня. И, возможно, мы оба понимали, что это будет долго. Почувствовав власть над происходящим, я качнулась вперёд, обвивая его шею и впиваясь в губы поцелуем. В этот раз он был более развязным. Виктор издал низкий довольный звук, оглаживая рёбра и неумолимо поднимаясь выше. Когда его тёплая ладонь накрыла аккуратную грудь, я выдохнула ему в губы и царапнула затылок короткими ногтями. – Это было дерзко, – заметил он. – Зато тебе понравилось. Он хитро улыбнулся и осторожно раздвинул мои ноги рукой. – Позволишь? – он спросил это ровным тоном, но припухшие от поцелуев губы и частое дыхание выдавали глубокое небезразличие к происходящему. Моё тихое «Да» утонуло в очередном голодном поцелуе. Виктор переместился на мою шею, слегка задевая кожу зубами и тут же заглаживая свою вину мягкими прикосновениями языка. Я тоже осмелела и теперь свободно изучала пальцами его грудь и напряжённые мышцы живота, обнимала широкие плечи и вдыхала знакомый запах, который ещё не успела смыть вода. Первый стон вырвался из моей груди неожиданно, отражаясь от кафельных стен. Виктору явно понравился произведённый эффект и он продолжил терзать мою шею с удвоенным рвением. Я чувствовала, как наше взаимное помешательство разжигало в нём что-то до этого ей незнакомое, властное, ненасытное и вместе с тем трепетно-ласковое. Я не узнавала и саму себя: моё тело плавилось под уверенными движениями сильных рук, жаждало, чтобы он касался меня везде, интенсивнее, откровеннее, ближе... Возбуждение было столь велико, что мне становилось всё сложнее контролировать себя. Я сжала его плечи и с нажимом потёрлась о напряжённый член под собой, содрогаясь. – Нам нужно остановиться? – слова давались мне тяжело, сознание плыло от похоти и воздуха не хватало. – Если ты хочешь успеть на встречу с братом, то да. – Чёрт, – выдохнула я, упираясь ладонями в его грудь, и немного отстрарила от себя. – Ты закончил? Виктор нахмурился: – С чем? – Помылся? – перефразировала я. Он согласно кивнул. – Тогда иди отсюда. Тихо рассмеявшись и покачав головой, Виктор нехотя выбрался из ванной и бросил напоследок: – Ты такая жестокая. – Кто бы говорил, – хмыкнула я, припоминая, как всего месяц назад он точно так же выставил меня из ванной, оставив наедине с возбуждением. Когда Виктор вышел, звук воды стал убаюкивающим, её тепло мягко обнимало тело, и на мгновение мне захотелось просто остаться здесь навсегда – под этим потоком, в тени пара и уединения. Я закрыла глаза, медленно проводя руками по телу и чувствуя, как вода смывает остатки сна, усталости и напряжения. Жидкость скользила по коже, растворяя все мысли, и я погружалась в своё отражение – не внешнее, а внутреннее. Всё казалось настолько простым и естественным, будто в мире существовали только эти мгновения. Когда я закончила, выключила воду и медленно вытерлась мягким полотенцем. Его ткань была тёплой и приятной на ощупь, вбирала в себя остатки влаги, оставляя на коже лёгкое ощущение свежести. Вдохнув глубоко, я подошла к тумбочке с косметикой. Передо мной стояли привычные бутылочки и баночки, которые давно стали частью утреннего ритуала. Медленно начала с тонального крема, равномерно распределяя его по коже. Он ложился лёгким слоем, скрывая неровности и придавая лицу свежий вид. Когда подошла очередь глаз, я взяла тени, мягко накладывая их на веки, затем карандаш для глаз, аккуратно подчеркивая линию ресниц. На заключение – помада. Я вздохнула, глядя на свои влажные пряди в зеркале. Они с упорством, достойным лучшего применения, продолжали не поддаваться. Каждая волосинка делала то, что ей вздумается – одна торчала в сторону, другая неохотно ложилась, и, несмотря на все попытки, форма не получалась. Я снова подняла руки к голове, пытаясь подправить их, но в какой-то момент просто устала и с раздражением отставила расческу. С горечью вздохнув, я оторвалась от зеркала и направилась к выходу. – Однажды ты бросишь меня из-за того, что я ужасно выгляжу по утрам, – сказала я, заходя в кухню. Виктор уже сидел за столом, как всегда, в безупречной белоснежной рубашке, с которой был знаком каждый сантиметр пространства, в котором он пребывал. Он пил кофе с тем выражением лица, которое мне так нравилось – уверенность, спокойствие и лёгкая загадка. Я скользнула взглядом по нему, на мгновение задержавшись, и не могла не заметить, как всё в нём идеально. – Пока ты готовишь такой прекрасный кофе? – спросил он, вскинув бровь, но, кажется, не удивился моему замечанию. – За кого ты меня принимаешь? Я удовлетворённо мгкнула в ответ, проходя мимо, но тут меня внезапно схватили сильные руки и усадили прямо на колени. Дыхание перехватило, и я едва не растерялась от того, как неожиданно всё произошло. – Хотя, знаешь, – шепнул Виктор мне в самое ухо, и я почувствовала, как его дыхание касалось моей кожи, – есть одна вещь, из-за которой я готов расстаться с тобой. Я повернула голову, пытаясь уловить его взгляд – меня пронзает интерес, смешанный с легким волнением. – Правда? – Да. Это произойдёт, если ты продолжишь говорить о себе такую чушь, – ответил он. – Ты прекрасна. Я ощутила, как он мягко прикусил мочку моего уха, и сразу же прикрыла глаза, ощущая, как я таю, как шоколад на раскалённом асфальте. – Ты поняла меня? – Ты умеешь убеждать, – прошептала я, и его тихая улыбка была мне ответом. Он не спешил отпускать меня, а просто придвинул мою кружку с кофе чуть ближе. Я осушила её практически залпом и сама выпуталась из его рук, а после пошла в гостиную. Но, как это часто бывает, именно в этот момент я столкнулась с самым неожиданным поворотом событий. – Господи боже! – закричала я на одном дыхании. Запрыгнув на диван, махнула рукой и случайно уронила стул, на что тот с грохотом упал на пол. Виктор рванул в гостиную так быстро, что едва не споткнулся на полпути. Я стояла на краю дивана, нервно тыча пальцем в угол комнаты. – Игорь, мне нужна помощь, на нас напали! У нас дома чудовище! Я была переполнена смешанным чувством страха и удивления, указывая на паука, который спокойно ползал по ковру. Сердце колотилось в груди, и, возможно, во мне было слишком много кофе, но я чувствовала, что в этот момент мир совершенно не должен был ожидать таких ужасов. Виктор не мог не рассмеяться, его смех был звонким и искренним, и он, подойдя, резко топнул ногой. Пауку не было от этого никакого шанса – тот дернулся с места и быстро укрылся в щелке стены. – Ты боишься пауков? – усмехнулся Виктор, подавая мне руку и помогая спуститься с дивана. – Серьёзно? – Вполне нормальный женский страх, – отмахнулась я, пытаясь не показывать, как сильно меня это напугало. – Такое понятие, как «нормально», к тебе не применимо, – ответил он с улыбкой, а я раздражённо закатила глаза. С чувством недовольства, будто меня поймали на месте преступления, я прошла через гостиную и направилась по лестнице на второй этаж. Перед выходом осталось только переодеться.

✧✧✧

Через час мы уже стояли у входа в парк развлечений. Нас окружал светлый, почти прозрачный берёзовый лес. Стволы стояли близко друг к другу, ровные и тонкие, с характерной белизной коры, которую то и дело пересекали тёмные горизонтальные штрихи. Казалось, что кто-то нарисовал их тонкой кистью, стараясь не нарушить естественный ритм. Листва наверху не давала плотной тени – наоборот, свет рассыпался сквозь неё мягкими пятнами, дрожал на земле и постоянно менялся, будто лес дышал. Лёгкий ветер проходил между деревьями, и тогда берёзы начинали шептаться – сухо, шелестяще, почти разговорно. Под ногами – утоптанные тропинки. Местами песок или мелкая трава, пробивающаяся сквозь землю, словно парк всё время пытается вернуться в лес. Аллеи начинались внезапно, как аккуратно проведённые линии в живой ткани леса. Они были шире, ровнее, и в них чувствовалось присутствие человека – не грубое, а осторожное и уважительное. Сначала я увидела Володю. Он шёл чуть впереди остальных, уверенной походкой, как человек, который привык контролировать пространство вокруг себя. Рядом с ним были Мария, Лиза и Макс – компактной группой, но с явным ощущением единства. Когда расстояние сократилось до нескольких шагов, на секунду повисла та самая пауза, когда все одновременно оценивают друг друга и выбирают, как именно войти в контакт. Виктор сделал шаг вперёд первым. Володя ответил ему сразу – без лишних слов и театральности. Они крепко пожали друг другу руки, с тем сдержанным уважением, которое возникает не из симпатии, а из общего понимания пройденного. Пальцы сжались, затем разжались, и это движение поставило точку в их немом обмене взглядами. Я чуть замедлилась, переводя взгляд на Марию. Она стояла чуть в стороне, как всегда обонятельная, но в её выражении было больше мягкости, чем обычно. Я подошла ближе и осторожно обняла её – сначала неуверенно, будто проверяя границу, а потом чуть крепче, когда почувствовала, что она не отстраняется. – Рада, тебя видеть, – тихо сказала она, когда мы разошлись. Я кивнула, не сразу находя слова. Следующей была Лиза, что не стала ждать ни секунды. Просто шагнула ко мне и обняла так крепко, что на мгновение стало трудно вдохнуть. В этом объятии было всё сразу – облегчение, накопившееся напряжение, детская прямота и страх, который она, похоже, до сих пор не до конца отпустила. – Я скучала, – призналась она и сильнее сжала руки. Я мягко провела ладонью по её спине. – Я тоже, – ответила я более хрипло, чем собиралась. Она чуть отстранилась, но всё ещё держалась за меня, как за точку опоры. Макс стоял рядом, наблюдая молча. Его взгляд задержался на Викторе, потом скользнул по Володе. Он не вмешивался, но по тому, как он держал плечи, было понятно, что он не расслаблен ни на секунду. Виктор и Володя уже что-то негромко обсуждали. Фразы были короткими, обрывочными – больше обмен фактами, чем разговор. Парк начинал жить где-то за нашими спинами – слышался смех, далёкие крики, металлический звон аттракционов, и в какой-то момент разговор сам собой сместился в сторону движения. Володя первым развернулся и кивнул в сторону входа. – Пойдём. Там сейчас меньше людей, если зайдём через боковую аллею. Никто не спорил. Мы двинулись вместе – сначала нестройной группой, но постепенно выравниваясь в одно движение. Берёзовый лес снова обступил нас со всех сторон: светлые стволы, мягкий свет, шорох листвы над головой. Разговор не прекращался, но стал более спокойным и фоновым. Кто-то уточнял детали, кто-то коротко отвечал. Я шла рядом с Виктором, чувствуя его присутствие так же ясно, как шум шагов по дорожке. Иногда наши взгляды пересекались – коротко, без слов, но этого было достаточно, чтобы понимать, что мы оба фиксируем одно и то же: расстояние между нами и остальными, движение группы, направление. Лиза шла чуть впереди меня, но время от времени специально замедлялась, чтобы оказаться рядом. Её плечо то и дело легко задевало моё, будто она проверяла, здесь ли я на самом деле, не исчезла ли снова в каком-то очередном кошмаре. – Я даже представить не могла, что мы когда-нибудь встретимся в такой обстановке, – она ухмыльнулась, чуть толкнув меня локтем в бок. Жест был лёгкий, но в нём чувствовалось напряжение, которое она пыталась скрыть. Я невольно усмехнулась в ответ, поправляя шаг, чтобы идти с ней в ногу. – Да уж, – выдохнула я. – Я думала, мы скорее окажемся в братской могиле. На секунду между нами повисла тишина. Лиза нервно фыркнула и закатила глаза, но улыбка у неё вышла кривой, не до конца уверенной. Она на мгновение опустила взгляд на дорожку, где мелкие камешки хрустели под подошвами, а потом наклонилась ближе ко мне и понизила голос так, что слова растворялись в шуме берёз: – Мне до сих пор снятся кошмары, что я начинаю кашлять кровью. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не резко – скорее глухо, знакомо, как старая боль, которую просто научились не показывать. – А мне коридоры подземелья, – ответила я после паузы. – И комнаты с клетками. Лиза ничего не сказала, только кивнула, ведь эти образы были ей понятны без дополнительных объяснений. – Ваше похоронное настроение когда-нибудь вообще меняется? – вмешался Максим, голос прозвучал сдержанно, но с явным раздражением. – Не очень-то воодушевляет. Лиза резко повернулась к нему, её светлые волосы качнулись вместе с движением. – А ты не подслушивай, – бросила она, прищурившись. Я тихо выдохнула, позволяя разговору на секунду раствориться в окружающем пространстве. Где-то впереди уже начинались аттракционы – ярче, громче, живее, чем этот тихий берёзовый коридор. Вскоре нам открылась сказочная картина: в центре долины, словно яркий ковёр из детских мечтаний, раскинулся огромный парк аттракционов. Два величественных белых чёртовых колёса возвышаются над парком, как стражи радости – одно в центре, второе чуть правее, с синими кабинками, блестящими на солнце. Между ними извивается красная американская горка, её петли и спуски напоминают застывшую волну восторга. Повсюду разбросаны яркие шатры и павильоны с крышами всех цветов радуги: полосатые красно-белые, синие, фиолетовые, оранжевые. Рядом – качели, горки, домики с причудливыми крышами, похожие на пряничные, и даже маленький замок с башенками. Всё пространство наполнено жизнью: люди бродят по дорожкам, кто-то стоит в очереди, кто-то уже взлетел на высоту. Воздух, кажется, звенит от смеха, музыки и радостных криков. Казалось, это место, где время останавливается, а взрослые на несколько часов снова становятся детьми. Первое место, куда мы пошли, было колесо обозрения. Решение принято само собой – никто не спорил. Макс и Лиза заняли одну кабинку на двоих. Лиза что-то быстро сказала ему, он коротко кивнул, и они зашли внутрь вместе, оставив за собой лёгкий металлический скрип двери. Мы сели в следующую. Я первой шагнула внутрь, чувствуя лёгкое покачивание пола под ногами. Виктор зашёл следом и привычно занял место рядом со мной. Мария села напротив – аккуратно, сложив руки на коленях и наблюдая за происходящим с тихой внимательностью. Володя устроился рядом с ней, чуть откинувшись назад, словно уже мысленно просчитывал маршрут и возможные риски. Дверца с тихим щелчком закрылась, и кабинка мягко дёрнулась, начиная движение. Сначала всё было медленно, но постепенно земля начала уходить вниз, и пространство вокруг стало раскрываться. Берёзовый лес сверху выглядел иначе – не плотным и живым, а узорчатым. Белые стволы превращались в тонкие линии, пересекающие зелёное полотно, а кроны деревьев сливались в мягкие волны. Чем выше мы поднимались, тем шире становился обзор. Парк аттракционов раскрывался как карта: яркие точки каруселей, вращающиеся конструкции, маленькие фигуры людей, движущиеся между ними. Где-то вдалеке блестела вода – небольшое озеро, отражающее небо. Город на горизонте был почти растворён в дымке – лишь контуры зданий и линия дорог, уходящих в сторону. – Здесь тише, чем я ожидала, – произнесла я, чуть наклонившись вперёд. – Это потому что ты смотришь сверху, – ответил Володя. – С земли всегда кажется, что всё ближе и громче, чем есть на самом деле. Я прищурилась, глядя на него. – Или наоборот, – заметила я. – Сверху проще делать вид, что ничего не касается тебя лично. – Возможно, – он усмехнулся уголком губ. – Но сверху лучше видно, где могут быть проблемы. Я перевела взгляд вниз. – И ты уже видишь проблемы? Володя помолчал секунду, затем кивнул в сторону дальнего края парка, где аллеи переходили в более тёмную линию деревьев. – Пока нет. Но привычка смотреть не пропадает. Кабинка плавно продолжала подниматься, и разговор на мгновение затих сам собой. Внизу жизнь парка продолжала двигаться – маленькая, шумная, почти игрушечная с этой высоты. А вокруг нас было только небо, ветер и медленный, равномерный круг, который на время отделял нас от всего остального мира. – Ты была на могиле Князя? – вдруг спросил Володя. Вопрос прозвучал ровно и без давления, но от этого не стал легче. Я не ответила. Вместо этого ощутила, как внутри поднимается знакомое чувство – не страх, не боль в чистом виде, а скорее пустота, в которой не находилось ни одного движения в сторону действия. За эти две недели я так и не нашла в себе силы поехать туда. Каждый раз появлялась какая-то причина – не настоящая, но достаточно убедительная, чтобы отложить ещё на день. И потом ещё на один. Я медленно выдохнула, поднимая взгляд на Володю. Он не торопил, просто ждал ответа, не пытаясь заполнить паузу. Мария и Виктор смотрели на меня с жалостью. – Нет, – севшим ответила я. Слово повисло в воздухе кабинки, как что-то слишком простое для того, что оно означало. Володя кивнул, словно этого ответа было достаточно, чтобы перейти к следующему шагу. – Тогда поедем после парка, – произнёс он спокойно. – Сегодня? – в голосе прозвучало больше сопротивления, чем я ожидала от себя. – Не через неделю и не «как-нибудь», а именно сегодня. Пока ты здесь, не в суете и не одна с этим. – Я не уверена, что готова, – честно призналась я, отводя глаза, и почувствовала, как Виктор сильнее сжал мою ладонь в своей. – Готовность не появляется до, – объяснил Володя. – Она появляется после того, как ты всё равно туда приезжаешь. – Ладно, – сдалась я, и в этот момент колесо чуть дёрнулось, продолжая свой медленный круг вниз, будто фиксируя принятое решение так же спокойно, как всё остальное вокруг. Кабинка замедлила ход, и в какой-то момент движение стало незаметным – только лёгкое покачивание и тихий механический гул выдавали, что колесо всё ещё работает. Земля приближалась постепенно, неохотно возвращая нас обратно в шум и плотность парка. Когда дверца щёлкнула и открылась, воздух сразу стал другим – более тёплым, насыщенным запахами сладкой ваты, горячего пластика и травы, которую уже примяли сотни шагов. После высоты и почти полной тишины этот уровень ощущался слишком резким и реальным. Мы вышли по очереди. Сначала Лиза и Максим – он легко спрыгнул, она же на секунду задержалась, проверяя, не осталось ли у неё в голове ощущения вращения. Потом наша кабинка: Мария аккуратно поставила ногу на платформу и сразу отошла в сторону, Володя – спокойно, без лишних движений. Виктор вышел последним, на мгновение задержавшись рядом со мной, чтобы дать мне сойти первой. Я ступила на землю и на секунду поймала странное ощущение, словно земля под ногами всё ещё слегка движется. Колесо за спиной продолжало медленно вращаться, унося вверх другие кабинки, и от этого казалось, что мы вышли не просто из аттракциона, а из отдельного, замкнутого пространства. – Куда теперь? – спросил Виктор и огляделся. Макс усмехнулся: – Только не говорите, что вы уже составили план. – «Ты», – настойчиво поправил Виктор. – Ты составил план, – переиначил Максим, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза. – А почему нет? – отозвался вместо Виктора на его вопрос Володя. – Логистика спасает время. Мария тихо усмехнулась. Володя стоял чуть в стороне, оценивающе смотрел на поток людей у ближайших аттракционов – привычка, которая у него, кажется, не выключалась никогда. Я перевела взгляд на Виктора. Он выглядел расслабленным, но внимательным. – Я предлагаю «Ракушку», – неожиданно сказал Максим, кивнув в сторону аттракциона, где большие подвесные конструкции качались по дуге, то поднимаясь, то почти падая вниз. – Там нормально встряхивает. Перезагрузка нервной системы. Лиза тут же скривилась. – Нет. – Категорически нет, – добавила Мария мягче, но не менее уверенно. Виктор усмехнулся. – Я пас. Володя коротко качнул головой, даже не вступая в объяснения. Максим тяжело выдохнул, будто столкнулся с коллективным саботажем собственной идеи. – Вы вообще зачем сюда пришли? – возмущенно поинтересовался он. – Просто гулять и смотреть на берёзы? – Иногда это тоже вариант, – спокойно отметил Виктор. Максим прищурился, посмотрел на каждого по очереди и остановился на Лизе. – Хорошо, – сказал он наконец. – Тогда по-другому – «камень-ножницы-бумага». Проигравший идёт со мной на «ракушку». Лиза сразу засмеялась. – Это уже шантаж. – Это демократия, – невозмутимо ответил Максим. Мария покачала головой. – Ты серьёзно? – Абсолютно. Я почувствовала, как на меня смотрят сразу несколько пар глаз. Виктор чуть приподнял бровь, явно наблюдая за тем, чем это закончится. – Давайте быстрее, – торопил Макс. Лиза махнула рукой. – Ладно, только чтобы ты потом не ныл. Мы встали полукругом. Максим считал вслух: – Раз, два, три. Первый раунд – победил и вылетел из игры Виктор. Второй – Лиза, третий – Мария, и вскоре я уже играла против Володи. Я уже почти расслабилась, решив, что это затянется и само собой сойдёт на нет, когда Шевцов вдруг резко ускорил темп. – Три! Я не успела перестроиться и поняла это за долю секунды до того, как увидела результат брата. Тишина длилась ровно мгновение. Володя посмотрел на меня с выражением спокойного удовлетворения. – Отлично, – сказал он. – Ты идёшь с Максимом. Я медленно моргнула. Лиза прыснула со смеху: – Ну всё, выбор судьбы состоялся. Виктор тихо усмехнулся, но ничего не сказал, только слегка качнул головой, ведь заранее понимал, что от этого не уйти. Я перевела взгляд на Вололю. – Это было нечестно. – Это было быстро, – поправил он. – А это разные вещи. Я тяжело выдохнула, и, судя по их лицам, спорить дальше уже не имело смысла. Конструкция «Ракушки» выглядела одновременно простой и настойчивой: несколько массивных рычагов, закреплённых на центральной оси, и подвесные «чаши», которые двигались по дуге, то поднимаясь почти до уровня обзора, то резко уходя вниз, заставляя пассажиров вжиматься в сиденья. – Не переживай, – начал Максим, не глядя на меня. – Там всё контролируемо. – Ты всегда так говоришь перед тем, как становится неконтролируемо, – ответила я. Он коротко усмехнулся. – Это профессиональная деформация. Очередь была короткой. Несколько секунд, и нас уже пропустили внутрь. Чаша оказалась глубже, чем выглядела со стороны: округлые стенки, плотное пластиковое сиденье и металлический поручень, который фиксировался с характерным щелчком. Я села первой, инстинктивно проверив, насколько устойчиво всё закреплено. Максим устроился рядом без лишней суеты. Поручень опустился, на секунду стало тихо, и именно эта тишина была обманчивой. – Предлагаю шаткое перемирие, – внезапно произнёс Макс. Я приподняла бровь, чуть наклонив голову. – Шаткое перемирие? – переспросила с лёгким смешком. Он кивнул без театральности. – Да. Официально мы теперь семья, – добавил он, словно это была сухая юридическая формулировка, а не что-то эмоционально нагруженное. – А шаткое, потому что я не уверен, что смогу сдержаться от колкостей в твою сторону. Я фыркнула, оглядывая его с нарочитым вниманием. – Ты уже месяц не называл меня «охотницей на фашистов». Это, между прочим, прогресс. – Да ладно тебе, – отмахнулся Максим и протянул руку. – Мир? На секунду между нами повисла пауза – не напряжённая, скорее проверочная. – Странный ты, Морозов, – заметила я, всё-таки пожимая его ладонь. Кожа у него была тёплой, хватка уверенной, но не агрессивной. Он не задержал рукопожатие дольше необходимого, но и не отпустил слишком резко, фиксируя факт договорённости. – На днях я сменил фамилию – теперь у меня в паспорте написано «Вершинин». Я на секунду замерла, автоматически отпуская его руку чуть медленнее, чем следовало. – Ого, – отозвалась я, уже иначе глядя на него. – Поздравляю. Наконец, механизм ожил. Чаша качнулась, едва заметно смещаясь, и уже через несколько секунд движение начало нарастать. Мы поднялись по дуге вверх. Теперь картинка не была стабильной – она двигалась вместе с нами, наклонялась, смещалась ипроваливалась. Первый резкий спуск оказался неожиданно быстрым. Тело автоматически отреагировало – плечи напряглись, пальцы сильнее сжали поручень. Ветер ударил в лицо, и на секунду возникло ощущение, что земля смещается слишком резко, будто пространство потеряло привычные координаты. Максим, напротив, выглядел почти довольным. – Вот, – выдал он, перекрикивая шум. – Уже лучше. Я бросила на него быстрый взгляд. – Ты определяешь «лучше» как «чуть ближе к потере ориентации»? – Примерно, – подтвердил он. Следующий подъём был выше. Движение стало более амплитудным, и теперь чаша уже не просто качалась – она описывала широкую дугу, заставляя обзор постоянно переворачиваться. Вдруг, «Ракушка» дёрнулась особенно резко – не плавно, как в начале, а с тем характерным рывком, когда механизм на секунду теряет ритм и тут же возвращает его с удвоенной силой. Чаша ушла вниз, инерция прижала нас к сиденьям. Ветер ударил в лицо, вокруг всё смазалось в движении, и в этот момент Максим резко схватил меня за руку. Жест был рефлекторный – без паузы и расчёта. Я на секунду даже перестала фиксировать окружающее – внимание сместилось на его ладонь и крепкое, неожиданно прямое удержание. – Ты что, испугался? – усмехнулась я, перекрывая шум механизма. Максим даже не посмотрел на меня. Он выровнял плечи, снова занял привычную собранную позу, возвращая себе контроль над телом и ситуацией. – Завались, Князева, – бросил он сухо и оттолкнул мою руку уже осознанно, с демонстративной дистанцией, но в этом движении уже не было той случайной резкости – только привычная защита, возвращённая на место. Я наклонила голову, наблюдая за ним. – Вот и вернулся тот самый Макс, – заметила я с удовлетворением. Он хмыкнул, но не ответил. Лишь перевёл взгляд вперёд, туда, где следующая дуга уже поднимала нас выше, готовя к очередному рывку вниз. И на фоне этого повторяющегося движения его реакция уже не выглядела случайной – скорее, как краткий сбой в тщательно выстроенной системе поведения, который он тут же поспешил скрыть. Мы вышли с «Ракушки» почти одновременно с тем, как очередная чаша ушла в верхнюю точку дуги и люди внутри на секунду зависли между небом и землёй. После рывков, скрипа и постоянного смещения горизонта земля под ногами ощущалась слишком устойчивой и подозрительно стабильной. – Ладно, – выдохнула я, замедляя шаг. – Это хуже, чем выглядело со стороны. – Всегда так, – Макс кивнул. – Почти со всем. И именно в этот момент я увидела Виктора. Он стоял рядом с Марией и Лизой, не вписываясь в суету толпы так же естественно, как и раньше – спокойно, собранно, с той внимательной неподвижностью, которая у него появлялась, когда он просто наблюдал. В одной руке он держал что-то яркое и почти детское на фоне его строгого образа – сахарную вату. Розово-белое облако на палочке выглядело нарочито несерьёзно и нелепо, но именно поэтому сразу притягивало взгляд. Виктор шагнул навстречу, сокращая расстояние между нами без лишней спешки. – Решил, что тебе это нужно, – улыбнулся он, протягивая вату мне. Я на секунду задержала взгляд на нём, потом на сахарной вате, проверяя, не является ли это частью какого-то внутреннего сюрприза, который я не успела просчитать. После взяла палочку, и лёгкая липкость сразу ощутилась на пальцах. Сахарная вата чуть осела, как только её сняли с прежнего положения, но всё ещё сохраняла воздушную форму. – Спасибо. Виктор наклонился ко мне. Я на мгновение поднялась на носки и коротко поцеловала его в губы. Мария улыбнулась – мягко, с тем спокойным выражением, которое у неё появлялось, когда она наблюдала за чужими, но уже знакомыми ей привычками. – Вы так хорошо смотритесь вместе, – заметила она. Фраза прозвучала просто, без нажима, но с явным одобрением. Лицо Макса на секунду изменилось так, словно он одновременно услышал что-то лишнее и крайне нежелательное. – Меня сейчас стошнит, – вставил он сдавленным голосом и демонстративно прикрыл рот рукой. Мария тут же повернулась к нему, нахмурившись. – Максим! Он слегка выпрямился, всё ещё удерживая ладонь у лица, но уже с попыткой вернуть себе нормальный тон. – Это от аттракциона, – быстро оправдался он. Дальше время в парке будто ускорилось. Мы прошли ещё несколько аттракционов – без особых решений и обсуждений, скорее по инерции и общему согласию. Где-то смеялись над резкими поворотами, где-то молча пережидали очередные рывки механики, где-то просто стояли в очередях, наблюдая за людьми и шумом вокруг. Постепенно этот ритм стал привычным: движение, остановка, снова движение. К обеду мы уже оказались в небольшом кафе на территории парка – простом, с пластиковыми столами и запахом горячей еды и кофе. Разговор там стал тише, более разрозненным: короткие фразы, паузы между ними, усталость, которая мягко накрывала после аттракционов. Еда воспринималась скорее как необходимость, чем как событие. Мария уехала первой – у неё было назначено собеседование на новую работу. Никто не стал спорить. Мы остались, и вместе с этим возвращалась та часть дня, которую уже нельзя было отложить или размыть шумом аттракционов. К каршеринговой машине шли почти без разговоров. Следующей точкой было Новодевичье кладбище – самое престижное место захоронения высшей номенклатуры, деятелей культуры и науки. Места здесь практически не продаются, попасть можно только по особому распоряжению, поэтому я очень удивилась, когда знакомый отца – полковник ГУ МВД по Москве – сообщил, что Князя похоронили именно там. Даже после смерти его связи имели немалый вес. Кладбище не выглядело мрачным в привычном смысле. Ровные дорожки, деревья по краям, аккуратные ряды памятников, уходящие в глубину. Здесь всё подчинялось порядку, который не обсуждается. Я на секунду задержалась у входа, словно тело само пыталось определить, правильно ли оно понимает направление. Виктор шёл рядом молча. Не подгонял, не нарушал паузу. Просто был рядом – ровно настолько близко, чтобы это ощущалось, но не давило. Володя шёл чуть впереди, как будто ориентировался по памяти или по карте, которую уже однажды видел. Макс держался чуть в стороне, более замкнуто, чем обычно, и даже его привычная резкость как будто стала тише, Лиза тихонько шагала рядом с ним. Мы свернули с основной дорожки на боковую аллею. Чем дальше, тем сильнее менялось ощущение пространства: звук шагов становился отчётливее, воздух – прохладнее, а взгляд всё чаще цеплялся за имена на плитах, которые мы проходили мимо. Потом движение замедлилось. Я поняла это не сразу – скорее по тому, как Володя остановился, а остальные почти одновременно сделали то же самое. Перед нами был участок земли, аккуратно оформленный, без лишних деталей. Памятник строгий, сдержанный, без декоративной избыточности. Имя на камне было знакомым до той степени, когда мозг сначала отказывается воспринимать его как часть реального пространства. Я сделала шаг вперёд и остановилась. Всё вокруг стало вторым планом, осталась только точка передо мной, к которой нельзя было применить обычные слова. Я смотрела на надпись, не сразу понимая, что именно чувствую. Володя первым нарушил тишину: – Мы можем подождать, если тебе нужно время. Я не сразу ответила. Слова застряли между тем, что я видела, и тем, что должна была сказать. – Нет, – наконец произнесла я. – Я... просто не знала, что будет так. Я сглотнула, не отводя взгляда от памятника. Виктор чуть наклонил голову. – Как «так»? – спросил он спокойно.. – Будто всё уже случилось, а я только сейчас догнала. Тишина снова легла ровно, без попытки её заполнить. В этот миг стало особенно ясно, что здесь не нужно ни правильных слов, ни быстрых решений – только присутствие и время, которое не торопят. Через несколько минут пришла тяжесть, не локальная, а распределённая по всему телу, словно любое движение требует усилия. Мысли становятся фрагментарными икороткими, без завершения. Слёзы появляются не сразу, а как естественное продолжение этой перегрузки. Я не пытаюсь их остановить, но и не позволяю им стать чем-то большим, чем просто реакцией. Пальцы инстинктивно поднимаются к лицу, и я несколько раз аккуратно смахиваю слёзы, стараясь сохранить контроль над внешним видом момента, даже когда внутри он уже вышел из-под контроля. Следующее произошло так резко, что сначала никто не понял, что именно изменилось. Где-то в стороне сухо щёлкнуло – звук был слишком коротким и «чистым» для чего-то случайного. Почти сразу за этим последовал глухой удар о камень, и по поверхности ближайшего памятника пробежала мелкая крошка. Инстинкт сработал быстрее мысли. – Ложись! – резко бросил Володя. Я даже не успела осознать движение – Виктор схватил меня за плечо и резко потянул вниз. Колени ударились о землю, ладони скользнули по холодной плитке, и мы оказались за ближайшим надгробием, пригибаясь так низко, как только возможно. Следующий выстрел прозвучал уже отчётливее. Короткий, сухой хлопок – и снова отклик от камня, где-то совсем рядом. Пыль поднялась в воздух, смешиваясь с запахом сырой земли. Макс был с другой стороны, прижавшись к соседнему памятнику. Лиза замерла рядом, сжавшись, но не издав ни звука. Её дыхание стало частым, поверхностным, но она держалась. – Снайпер? – коротко спросил он, выглядывая на долю секунды и тут же убирая голову обратно. Виктор удерживал меня за плечо, прижимая к земле ине давая подняться выше, чем нужно. – Не высовывайся, – тихо сказал он, и в его голосе не было ни паники, ни сомнения – только чёткое указание. Раздался ещё один выстрел. На этот раз чуть дальше, но достаточно близко, чтобы понять: нас ведут, отслеживают движение. Секунды растянулись. Каждое движение казалось слишком заметным, каждый звук – лишним. Даже собственное дыхание начинало раздражать, как потенциальная ошибка. Прогремел еще десяток выстрелов, потом – тишина. Не мгновенная, а такая, которая сначала кажется паузой перед следующим выстрелом. Никто не двигался и не говорил. Прошло несколько секунд. Я осторожно приподнялась на пару сантиметров, выглянула из-за края памятника, и снова опустилась. – Нет движения, – тихо произнесла я. – Или ушёл, или сменил позицию. Виктор ослабил хватку на моём плече, но не отпустил полностью. – Все целы? – спросил он. Лиза кивнула, всё ещё не поднимая головы. Макс коротко сказал: – В порядке. Я заметила, что Володя не отвечает. Он сидел чуть в стороне от нас, опираясь рукой о край памятника. Его поза выглядела странно – слишком статичной, будто он зафиксировал себя в одном положении. – Володя?.. – позвала я. Он медленно повернул голову, с задержкой. – Нормально, – ответил он, но голос прозвучал чуть глуше, чем обычно. И только тогда стало видно. Ткань на его плече потемнела. Сначала небольшим пятном, потом глубже, насыщеннее. Кровь уже пропитала рубашку, растекаясь вниз, к локтю. На секунду всё снова замерло, но уже по другой причине. – Чёрт, – выдохнул Макс, резко смещаясь к нему. Виктор поднялся следом, но уже осторожнее, контролируя пространство вокруг, и сжал зубы, словно только сейчас позволил себе отреагировать на боль. Но даже без слов было понятно: это уже не просто ситуация, которую можно игнорировать.

✧✧✧

Мы подошли к выходу на кладбище, и я заметила, как вдалеке на горизонте уже подходили полицейские машины. Процессия была неторопливой, но как только они увидели нас, начали двигаться быстрее. В первую очередь появились несколько человек в форме, явно не из местной полиции – быстро направились ко мне, ожидая чего-то важного, но сдержанного. Меня сразу заметили и направили в сторону полковника, когда я подошла к группе. Он стоял рядом с одной из полицейских машин, прямо у забора, с выражением на лице, которое я помнила ещё с детства. В его глазах была та самая привычная строгая усталость, смешанная с уважением и лёгким беспокойством. – Настя, – обратился полковник, наклонив голову и подойдя ко мне. – Молодец, что позвонила. У тебя всё в порядке? Я кивнула, стараясь выглядеть спокойно, но всё внутри меня дрожало. У меня не было полной уверенности – не из-за происходящего здесь и сейчас, а из-за того, что я не могла до конца понять, зачем мне вообще надо было быть здесь. Всё перемешивалось в голове, а полковник был как старый знакомый, которого я всегда знала, но не могла вычеркнуть из этого запутанного пазла. – Криминалисты осмотрят территорию, может, сможем вычислить стрелка, – продолжил он. – Сейчас не время для таких прогулок. Тебе стоит уехать домой. Я вздохнула, думая, какие именно дать ему детали, что могут помочь в расследовании. Он молча ждал, зная, что я обдумываю слова. В это время остальные переговаривались с другими полицейскими. Их было несколько – они пытались разобраться в ситуации, собрать информацию, понять, что именно происходило здесь. Они тоже, вероятно, не до конца понимали, что произошло, или как этому можно найти логическое объяснение. Потом я заметила, как подъехала Скорая. Володю занесли внутрь, его лицо было спокойным, но чуть бледным. Макс стоял рядом, разговаривая с медиками и держась уверенно, хотя его взгляд выдавал тревогу. – С вами всё в порядке? – снова спросил полковник, заметив мой взгляд. Я едва кивнула. – Пока да. Но надо разобраться с этим. Это не случайность, – ответила я. Он вздохнул и вытер ладонью лицо, будто устал от этого всего. – Ты права, мы это точно выясним. – он посмотрел на меня, его взгляд был твёрд и серьезен. – Как думаешь, кто мог нанять киллера? – его голос был низким, с лёгкой настороженностью, словно он уже привык к мыслью о том, что всё вокруг не просто случайность. Он искал ответы, и я чувствовала, как вопрос находит отклик в самом низу груди – там, где ещё не было четких мыслей, только тревога и неопределенность. – Вы уже уверены, что это был киллер? – нахмурилась я, сразу же ощущая, как всё внутри затягивает. Вопрос был не столько о фактах, сколько о самой концепции происходящего. Полковник снова повернулся к мне, но его взгляд стал более сосредоточенным, почти проницательным. Он сдержал своё дыхание на секунду. – Ты и твои друзья изрядно насолили «INGRID», – произнёс он, и от этих слов меня передёрнуло. Мгновенно, как молния, в моей памяти вспыхнули воспоминания, фотографии и ощущения из того времени, когда мы сражались с ними, и мир казался просто черно-белым. Я попыталась перевести дыхание, но от этой фразы кровь сжалась в венах. – Кто-то может мстить, – добавил полковник, не давая мне времени на раздумья. – Но ведь они все за решёткой, – напомнила я. – Все, да не все, – полковник покачал головой, его лицо сразу стало более напряжённым. – Многих лаборантов отпустили из-за недостаточного количества улик. Не все знали об истинных целях компании. Я почувствовала, как кровь в висках застучала быстрее, будто сердце на мгновение остановилось, а потом резким ударом вернулось к жизни. Слова полковника накрыли меня, как волна. – Хотите сказать, что нас намеренно пытался убить кто-то из «INGRID»? Он просто многозначительно посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, что не нуждалось в дополнительных словах. Это было не просто объяснение, это было признание того, что спокойная жизнь, которую мы пытались заново построить, теперь ушла, не успев начаться. Мы снова стали частью игры, в которой не было правил и гарантий. Только те, кто выжил, и те, кто ждал своей мести. Дорога до дома прошла в странной, вязкой тишине. Город за окнами машины снова вернулся к своей обычной жизни – машины, светофоры, люди на остановках – всё двигалось, будто ничего не произошло. Но каждый из нас был погружён в свои мысли, и даже редкие взгляды, которыми мы обменивались, не переходили в разговор. Лиза сидела на заднем сидении, держала руки сцепленными на коленях, пальцы время от времени нервно сжимались и разжимались. Её взгляд был направлен в окно, но я чувствовала, что она не видит того, что происходит снаружи. Виктор вёл машину молча. Его движения были точными, выверенными – как всегда, когда он концентрировался. Только напряжённая линия челюсти выдавала, что он всё ещё прокручивает в голове произошедшее. Когда мы подъехали к дому, солнце уже начинало клониться к вечеру. Двухэтажный дом выглядел спокойно и привычно – светлые стены, аккуратный двор, окна, в которых отражалось небо. Я на секунду задержалась у ворот, прежде чем открыть их. Это был дом отца, а теперь – мой и Виктора. Мы вошли внутрь. В прихожей стоял знакомый запах – смесь дерева, старых вещей и чего-то домашнего, что невозможно точно определить. Он сразу накрыл, как воспоминание, к которому никто не готов. Виктор прошёл дальше, шаги его быстро растворились в глубине дома, и через несколько секунд я услышала, как открывается дверь в гостиную. Я сняла обувь, машинально поставила её на место и обернулась к Лизе. – Пойдём на кухню. Она кивнула. Кухня встретила нас тишиной и мягким светом. Всё стояло на своих местах – стол, стулья, пустые кружки из-под кофе, которые мы оставляла утром. Я прошла к столу и оперлась ладонями о его край, на секунду закрыв глаза. Лиза опустилась на соседний стул, поставив свою сумку на пол. – Это было... – она запнулась, подбирая слово, – вообще что? Я медленно выдохнула и тоже села на стул. – Покушение, – коротко ответила я. – Прямо на кладбище, – она покачала головой. – Это уже даже... не знаю, как назвать. – Демонстрация или предупреждение, – я пожала плечами. – Предупреждение? – хмыкнула Лиза. – В нас стреляли. – И не добили, – я подняла на неё взгляд. – Стрельба была короткой. – Думаешь, это специально? – спросила она тише. Я на секунду отвела взгляд, вспоминая слова полковника. – Думаю, да. Лиза провела ладонями по лицу, задержавшись на висках. – Это из-за «INGRID»? – уточнила она почти шёпотом. – Скорее всего. Она откинулась на спинку стула, глядя в потолок. – Всех же посадили, – припомнила она устало. – И что теперь делать? Я не ответила. С кухни было видно окно, за которым начинал темнеть вечер. Дом оставался тихим, но это уже не было тем спокойствием, которое было утром. – Нужно позвонить остальным, – наконец проговорила я. – У тебя есть номер Ромы? Кивнув, Лиза полезла в сумку и достала свой телефон. Экран загорелся холодным светом, отразился в её глазах. Она быстро набрала номер, раздались гудки – один, второй, третий. Лиза сжала губы, чуть наклонив голову, будто могла «услышать» больше, если будет внимательнее. Никто не ответил. Она сбросила вызов почти сразу и набрала снова. – Давай же... – тихо пробормотала она себе под нос. Снова гудки. Её пальцы начали постукивать по корпусу телефона – коротко, нервно, в ритме, который выдавал внутреннее напряжение сильнее любых слов. Она уже не смотрела на меня – всё её внимание было внутри этого маленького экрана, в ожидании, которое с каждой секундой становилось тяжелее. Я отвела взгляд и тоже потянулась за телефоном. Пальцы сами нашли знакомый номер – домашний, тот самый, по которому я звонила ещё задолго до всего этого. Гудки здесь казались длиннее, чем у Лизы, растянутыми, почти вязкими. Послышался щелчок. – Слушаю, – раздался подростковый голос. Я выдохнула чуть быстрее, чем ожидала. – Лиль, у вас всё нормально? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Да, а что такое? – в её тоне не было ни тревоги, ни понимания. На секунду стало легче, но ненадолго. Трубку резко вырвали. – Что случилось? – голос Дениса прозвучал громче и живее. Я на мгновение замялась. – Вас пытались убить?.. – Убить? За что? – искренне удивился он. – Я же герой. Я невольно нахмурилась. – Герой? – Ну да, – с энтузиазмом продолжил он. – Это же мы с Лилькой нашли метеорит, который спас всю школу. Так что я тоже герой. Я закрыла глаза на секунду, чувствуя странное смешение облегчения и усталости. – Думаю, когда приходится объяснять, почему ты герой – ты уже не герой, – вздохнула я. – Ладно. Если что-то случится – сразу звоните. И будьте осторожнее. – Хорошо, – ответил он уже спокойнее. Я отключилась, телефон в руке вдруг стал тяжёлым. Я медленно опустила его на стол и только тогда заметила Лизу. Она больше не звонила. Телефон всё ещё был у её уха, но она уже не говорила. Лицо изменилось, стало пустым, застывшим, словно вся мимика просто выключилась. Глаза расширены, но не фокусируются ни на чём. – Лиза?.. – осторожно позвала я. Она медленно убрала телефон от уха и посмотрела в экран так, будто там должно было появиться объяснение, но ничего не появлялось. – Что сказал Рома? – поинтересовалась я, уже чувствуя, как внутри начинает холодеть. Лиза медленно подняла взгляд на меня. – Это была его мама, – произнесла она тихо, почти беззвучно. – Рома умер. Слова Лизы не сразу дошли до меня. На долю секунды показалось, что я просто неправильно расслышала, и только потом смысл начал медленно, тяжело складываться. Дыхание перехватило, воздух просто перестал доходить до лёгких. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудная клетка не подчинялась. Воздух входил короткими, обрывочными толчками, не давая облегчения. Я опёрлась ладонью о край стола, чтобы удержаться в равновесии. Мир не поплыл, но стал слишком чётким – до неприятной и болезненной резкости. В голове вспыхивали обрывки – голос, лицо, какие-то случайные фразы, которые раньше казались незначительными. И всё это обрывалось одним фактом. Лиза резко провела ладонями по лицу, пытаясь стереть не только слёзы, но и саму реальность происходящего. Её дыхание сбилось, губы дрогнули, но она сжала их, не давая себе разрыдаться. Слёзы всё равно выступили. Она смахнула их раздражённо, коротким движением, будто злилась на себя за эту слабость. В этот момент меня накрыла мысль – слишком чёткая и логичная. Я резко схватила телефон, пальцы на секунду дрогнули, но я уже набирала номер. – Да? – голос Андрея прозвучал резко и сбивчиво на фоне какого-то глухого шума. – Андрей, ты где? – Дома, – выдохнул он тяжело. – Я только что закрылся. – Что случилось? Короткая пауза. Слышно, как он переводит дыхание. – Меня... – он запнулся. – Меня пытались зарезать. Слова прозвучали неровно, будто он сам ещё не до конца верил в то, что говорит. Я сжала телефон сильнее. – Где? – Прямо у дома, – он говорил быстро, сбиваясь. – Я только подошёл к подъезду, какой-то мужик вышел откуда-то сбоку, с ножом... Я не сразу понял, потом он кинулся… – дыхание у него стало прерывистым. – Если бы не прохожий... Он не договорил. Я закрыла глаза на секунду. – Ты ранен? – Нет, нет. Он не успел... Я сразу в подъезд, потом в квартиру и закрылся. Кухня снова вернулась в фокус: Лиза напротив, её побледневшее лицо, напряжённые плечи, тишина дома вокруг, но теперь всё это уже не было просто продолжением дня. Это была цепочка. – Андрей, – обратилась я жёстче. – Никому не открывай. Вообще никому. Понял? – Понял, – ответил он тихо. Я всё ещё держала телефон в руке, хотя разговор уже закончился. Пальцы будто забыли, что его можно отпустить. В голове медленно складывалась картина – слишком чёткая и последовательная, чтобы быть совпадением. Лиза напротив сидела неподвижно, только иногда моргала, возвращаясь в реальность короткими вспышками. В этот момент в коридоре послышались шаги Виктора. Быстрые, тяжёлые, не похожие на те спокойные, с которыми он обычно двигался по дому. Они не прятались, не смягчались – наоборот, отдавались по коридору глухими ударами, приближаясь слишком быстро. Я даже не успела повернуться полностью, когда дверь на кухню резко распахнулась. В одной руке он держал телефон, пальцы всё ещё сжимали его так, будто разговор закончился секунду назад. На лице не было паники, но и привычного спокойствия тоже не было. Он остановился у стола, быстро скользнул взглядом по нам – сначала по мне, потом по Лизе. – Мне звонила Лена, – начал он. Лиза дёрнулась, поднимая голову. – И? – выдохнула я. На секунду повисла пауза. Не длинная – всего доля секунды, но в ней уже было всё: ожидание, страх, попытка не услышать то, что сейчас прозвучит. – Пашу убили. Слова прозвучали как факт, который уже произошёл и не требует подтверждения. Я почувствовала, как внутри что-то резко провалилось – не так, как с Ромой, не через осознание, а сразу напрямую, как удар. Лиза резко втянула воздух, но звук оборвался на полпути, так и не став полноценным вдохом. Виктор не отвёл взгляд. Он смотрел на нас, но в этом взгляде уже не было вопроса, только понимание того, что цепочка замкнулась, и теперь она была очевидна. – Мне нужно кое-что проверить, – сообщила я, уже поднимаясь со стула, не дожидаясь реакции. Ни Виктор, ни Лиза не остановили меня. Я вышла из кухни, быстро пересекла коридор и гостиную и поднялась по лестнице на второй этаж. Сердце билось быстрее, чем нужно, но мысли уже выстроились в чёткую линию. Комната встретила меня привычным порядком. Я сразу направилась к трюмо. Выдвинула ящик – бумаги, блокнот, какие-то мелочи. Всё на месте, кроме одной небольшой вещицы. Неужели я переложила её и забыла об этом? Я начала двигаться быстрее. Открыла второй ящик, потом третий. Проверила под трюмо, провела ладонью по нижней стороне столешницы. Пусто. Я резко обернулась к кровати, сдёрнула покрывало, проверила под подушкой и матрасом. Ткань зашуршала, воздух наполнился пылью и знакомым запахом комнаты. Ничего. С каждой секундой внутри нарастало неприятное, холодное ощущение. Я подошла к тумбочке, открыла её. Тоже пусто. – Чёрт... – выдохнула я сквозь зубы. И в этот момент зазвонил телефон. Резкий звук прорезал тишину так, что я на секунду замерла, но затем быстро схватила его, даже не глядя на экран. – Да? – В меня стреляли, – голос Веры на том конце был сбитый и напряжённый. – Где ты? – спросила я сразу. – У спортзала, – она тяжело дышала. – Я только вышла после тренировки. – Ты ранена? – Нет, они промахнулись. Я вовремя заметила стрелка. – На нас тоже напали. Рому и Пашу убили. На том конце повисла тишина. – Что?.. – неверяще переспросила она. – Это не случайность, и нам придётся с этим разбираться, – продолжила я. – «INGRID» вернулись. Ещё одна пауза, потом её дыхание стало ровнее. – Поняла, – отозвалась Вера. – Не выходи одна, – добавила я. – И будь осторожна. – Ты тоже. Связь оборвалась. Я медленно опустила телефон, чувствуя, как внутри окончательно складывается картина. Я ещё раз оглядела комнату, всё было на месте кроме одного – именно того, что я искала. Я резко развернулась и вышла. Спуск по лестнице показался короче, чем подъём. Шаги отдавались глухо, но теперь в них была чёткая цель. Виктор и Лиза были на кухне, где я и оставила их. Они сразу подняли головы, как только я вошла и остановилась в дверях, на секунду задержав взгляд на каждом из них. – Кто-то украл чип.

✧✧✧

Ночь опустилась на дом незаметно. После того как Лиза уехала, стало слишком тихо. Не той спокойной тишиной, которая бывает вечером, а пустой и вычищенной, будто вместе с ней из дома ушла последняя возможность отвлечься. Кухня осталась единственным освещённым местом. Лампа над столом давала мягкий, тёплый свет, но даже он не делал пространство уютнее – скорее подчёркивал резкость теней и неподвижность предметов. Я стояла у стола, глядя на бутылку вина, и несколько секунд просто держала её в руках, прежде чем открыть. Пробка вышла с тихим хлопком, который прозвучал слишком громко в этой тишине. Виктор вошёл без слов, в его руках уже был коньяк. Я налила себе вино, и мы сели друг напротив друга. Некоторое время никто не говорил. Я сделала первый глоток – вкус почти не почувствовался, только лёгкое тепло, которое медленно растекалось внутри. Виктор отпил коньяк, не торопясь, но и не растягивая, ведь он использует его не ради вкуса. Я сидела, глядя в бокал, но уже не видела ни вина, ни отражения света, и в какой-то момент я просто перестала держать лицо. Плечи чуть опустились, пальцы ослабили хватку на бокале. Я не заплакала – даже этого не было. Только внутренняя усталость, которая больше не пряталась за словами и действиями. Виктор ничего не сказал. Он просто чуть подался вперёд и, не отрывая взгляда от меня, медленно протянул руку через стол. Его движение было спокойным, почти незаметным – без резкости и попытки исправить ситуацию, словно он заранее понимал, что сейчас не нужно ни слов, ни решений. Он сжал мою чуть сильнее – не крепко, но достаточно, чтобы это ощущалось, как опора. Я перевела взгляд на наши руки. Контраст был странным: его уверенная, спокойная ладонь и моя – напряжённая, с чуть дрожащими пальцами. В этом жесте было больше, чем в любых словах – признание того, что всё произошло на самом деле и что я в этом не одна. Я сжала его руку в ответ. Слабее, чем хотелось бы, но достаточно, чтобы он понял. Виктор слегка провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, и от этого внутри стало чуть тише. Но в голове всё ещё не укладывалось, как это произошло так быстро. Утром – парк, разговоры, обычный день. И вот теперь – два имени, которые уже нельзя вернуть в реальность. Я опустила взгляд в бокал. – Это не просто месть, – поникшим голосом произнесла я. – Это зачистка. – А чип – ключ ко всей работе «INGRID», – напомнил Виктор. – Без него всё это не имеет смысла. – Значит, он у них, – коротко ответила я. Виктор покачал головой. – Или у кого-то, кто работает против нас и против них одновременно. Тишина снова легла между нами. За окном было темно. Ни движения, ни звуков – только отражение кухни в стекле, в котором мы выглядели почти чужими. Я сделала ещё глоток вина, на этот раз дольше, позволяя вкусу всё-таки проявиться. – «INGRID» не могли просто так вернуться, – вновь начала я. – Их структура была разрушена. Виктор покачал головой. – Разрушена верхушка, – поправил он. – Не система. Я замерла. Это было логично. – Значит, кто-то изнутри... – ...решил закончить начатое, – закончил он. Я выдохнула, чувствуя, как усталость наконец догоняет. Но это была не физическая усталость, скорее перегрузка. Слишком много событий за один день. Я подняла взгляд на Виктора. – Это уже война. Он посмотрел прямо на меня. – Она началась раньше, – сказал он спокойно. – Мы просто думали, что она закончилась. Я опустила взгляд. Вино в бокале слегка дрогнуло, когда я провела по краю пальцем. Виктор не отпускал мою руку, но его хватка стала чуть мягче – не потому что он ослабил контроль, а потому что почувствовал, что я вернулась в реальность, перестала тонуть в собственных мыслях. Он сделал ещё один глоток коньяка, поставил бокал на стол и только после этого заговорил: – Какие есть варианты наших дальнейших действий? – голос его звучал спокойно, но в этом спокойствии уже не было прежней отстранённости – это был рабочий тон. Такой, каким он становился, когда эмоции отходили на второй план и включалась стратегия. Мой взгляд скользнул по столу, нашим рукам и телефону, лежащему рядом. Я чуть сильнее сжала пальцы Виктора, потом аккуратно высвободила руку. – Есть одна идея... Я потянулась к телефону. Экран загорелся, холодный свет резко контрастировал с тёплым освещением кухни. На секунду я замерла, глядя на список контактов, проверяя себя – действительно ли хочу идти именно этим путём. Имя нашлось быстро, я нажала вызов и поднесла телефон к уху. Каждая секунда ожидания ощущалась иначе, чем раньше – не тревожно, а сосредоточенно. Как перед шагом, который уже нельзя будет отменить. Я подняла взгляд на Виктора. Он смотрел прямо на меня, внимательно, не перебивая, но уже считывая по выражению лица, что разговор будет важным. – Алло, Вадим? – произнесла я, не отводя взгляда от Виктора. – Нужна твоя помощь.