Глава четвёртая. Протокол наблюдения.

Мы выехали рано, но не настолько, чтобы застать рассвет. Небо уже посветлело, но солнце только начинало подниматься, и свет был тусклым и рассеянным, словно день ещё не решил, каким он будет. Город сначала не отпускал. Светофоры, редкие машины, пустые остановки. Всё выглядело слишком обычным, даже раздражающе нормальным после того, что произошло вчера. Никто не говорил, радио выключено. Слышно было только двигатель, шуршание шин по асфальту и редкие переключения передач. Я смотрела в окно. Дома постепенно сменялись более редкой застройкой, потом – открытыми участками, деревьями, линиями проводов, уходящими вдоль дороги. В какой-то момент я поняла, что мы действительно едем в усадьбу. Я достала телефон. Экран загорелся слишком ярко в полутёмном салоне. Я на секунду зажмурилась, потом нашла нужный контакт. Палец завис над кнопкой вызова на долю секунды, затем я нажала. Послышались гудки. – Алло? – голос Веры прозвучал чуть хрипло, будто она только что проснулась или просто не ожидала звонка. – Привет, – сказала я. Собственный голос показался чужим – спокойнее, чем я себя чувствовала. – Как все прошло? – сразу спросила она без приветствий. – Выражение «полная катастрофа» будет очень кстати, – выдохнула я. Вера немного помолчала, а потом снова спросила: – А ты где? Я на секунду замялась, глядя в окно на пролетающие мимо деревья. – Мы едем в школу, – ответила я. – Ты серьёзно? – её голос стал ниже. – Это плохая идея. – Я знаю. – Тогда зачем? Я замолчала, потому что ответа, который можно было бы сформулировать словами, не было. – Потому что если не поедем, будет хуже. Слова прозвучали странно даже для меня самой. – Хуже, чем что? Я посмотрела в окно. Ровная прямая дорога уходила вперёд. – Чем не знать, – тихо ответила я. – Ты хоть понимаешь, чем это может закончиться? – Да. – И ты всё равно едешь. – Да. Снова тишина. Я услышала, как она вздохнула. – Ладно, – сказала она наконец. – Тогда хотя бы держи меня в курсе. Я кивнула, хотя она этого не видела: – Хорошо. Я сбросила вызов, и экран потух. Я опустила телефон на колени. Несколько секунд никто ничего не говорил, но потом Макс, выдвинувшись вперёд, спросил: – Переживает? – Угу, – коротко ответила я. Он кивнул, будто это подтверждало что-то очевидное. Виктор повернул голову: – И правильно делает. Лиза тихо хмыкнула, но ничего не добавила. Я снова посмотрела в окно. Дорога уже ушла далеко от города. Лес стал плотнее, темнее. Солнце поднялось выше, но свет всё ещё был рассеянным, не до конца пробивался сквозь облака. Где-то глубоко внутри появилось знакомое ощущение, что мы не просто едем вперёд, а возвращаемся туда, где уже были. Машина свернула с привычной дороги, и раздался глухой хруст гравия под колёсами. Ещё секунду назад за окнами тянулись столбы линии электропередач, а потом всё словно оборвалось: нас проглотил лес. Деревья подступили сразу, вплотную. Высокие, тёмные стволы стояли так близко друг к другу, будто пытались сомкнуться за нами, не давая пути назад. Ветви переплетались над дорогой, образуя сплошной свод – дневной свет пробивался сквозь него тонкими, тусклыми лучами, которые едва доходили до земли. Внутри машины стало заметно темнее, и даже воздух показался другим – тяжёлым и пахнущим хвоей. – Нам точно туда нужно?.. – хрипло спросила Лиза с заднего сиденья, но никто ей не ответил. Дорога здесь была уже не дорогой, а узкой полосой утрамбованной грязи, с глубокими колеями, заполненными тёмной водой. Машину слегка трясло, она покачивалась на каждой неровности, неохотно продвигаясь вперёд. Колёса временами проскальзывали, и тогда слышался неприятный скрежет. Иногда между стволами мелькали странные очертания – то ли старые постройки, почти полностью поглощённые лесом, то ли просто игра света и тени. Казалось, если присмотреться, можно увидеть силуэты людей, но стоило моргнуть, как всё исчезало. – Здесь вообще никто больше не ездит? – поинтересовался Макс, на этот раз напряжённее. Виктор крепче сжал руль. – Надо было Вадима вперёд пропустить, – произнёс он. – Уже поздно, – отозвалась я, взглянув в боковое зеркало заднего вида на едущий за нами «Лексус». Никто больше не сказал ни слова. Мы просто сидели и смотрели вперёд, понимая одно и то же: назад дороги уже нет. Машина уже долго пробиралась сквозь лес. Колёса вязли в сырой земле, ветки иногда царапали по стёклам с резким, неприятным скрипом, от которого невольно хотелось поёжиться. Внутри салона стало совсем тихо: никто не разговаривал, только редкие взгляды пересекались в зеркале заднего вида. И вдруг – щелчок. Радио включилось само. Сначала это был обычный шум – сухое, шипящее трескание, будто кто-то резко прокрутил частоты. Виктор нахмурился и машинально потянулся к панели, но не успел – сквозь помехи прорвался сигнал. Он был прерывистым и рваным, словно его кто-то специально ломал на куски. Звук то усиливался, то почти исчезал, оставляя после себя только фонящий шорох. В этой какофонии вдруг начали проступать озвученные цифры: – ...пятьдесят пять... точка... восемь... шесть... – голос был искажён, металлический, как через старый динамик. Мы замерли. Цифры шли не подряд – между ними вклинивались длинные паузы, треск, странные высокие писки. Казалось, сигнал идёт откуда-то очень издалека или наоборот – слишком близко. – Это координаты? – предположил Максим, снова выдвигаясь вперёд. Я уже искала ручку. Пальцы немного дрожали, когда я записывала числа на первом попавшемся клочке бумаги. Радио продолжало говорить цифры повторялись, сбивались, иногда накладывались друг на друга, создавая ощущение, что озвучивал их не один голос. Затем всё изменилось. Помехи стали гуще и глубже. Звук исказился ещё сильнее, сигнал начал тонуть, и вместо цифр появился шёпот. Несколько голосов, наложенных друг на друга, говорили одновременно, неразборчиво и быстро, почти на грани слышимости. Они не просто шептали – они пытались пробиться сквозь шум, донести что-то или предупредить. Холод пробежал по спине. Виктор резко нажал кнопку, и радио выключилось. Тишина, которая наступила после этого, оказалась даже хуже – она давила. Никто не двигался пару секунд. – Что это было?.. – наконец выдохнула Лиза. Я не ответила – уже тянулась к бардачку, что открылся с сухим щелчком. Среди документов и каких-то ненужных мелочей лежала сложенная карта окрестностей школы. Пожелтевшая по краям, с пометками, сделанными моей рукой ещё в десятом классе. В этот момент у Макса зазвонил телефон. Он достал его едва дрожащими руками, принял вызов и прижал к уху: – Вика?.. – Вы это слышали? – из динамика послышался обеспокоенный голос Кузнецовой. – Цифры из радио. Макс обернулся и через заднее окно взглянул на «Лексус», что стоял прямо за нами посреди дороги. – Это координаты? – спросил он у Вики. Тем временем я развернула карту на коленях. Цифры, которые я записала, словно сами находили своё место. Я провела пальцем по сетке координат, сверяясь, и замерла. – Этого не может быть... – Что там? – Виктор бросил короткий взгляд. Я медленно подняла глаза. – Это здесь, неподалеку, – мой палец коснулся отметки на карте. – Что означает этот знак? – вновь спросил Виктор, кивая на нарисованный прямоугольник с точкой посередине. – Здесь обозначен один из входов в подземелье, – с замиранием сердца ответила я. – Да, это корды, – наконец, ответил Максим в микрофон телефона и придвинулся ещё ближе, заглядывая в карту. – Вход в подземелье в лесу, который был за оцеплением. Вика ничего не ответила, а у меня сердце стучало быстрее, чем хотелось бы. Мысли путались, но внутри уже росло странное чувство – смесь страха и чего-то ещё – любопытства или предчувствия. Виктор сжал руль сильнее. Он выглядел настороженным, будто часть его уже ожидала чего-то подобного. – Мы проверим, – произнёс он. Это прозвучало не как вопрос. Машина снова тронулась вперёд, углубляясь в лес ещё дальше. Теперь каждая тень казалась гуще, а каждый звук – подозрительнее. И где-то там, между деревьями, уже скрывалось то место, на которое указывали координаты, словно лес сам ждал, когда мы его найдём. Вскоре по моей просьбе мы остановились на обочине. Двигатель ещё пару секунд работал на холостых, глухо урча, а потом Виктор его заглушил. Я посмотрела на карту ещё раз, сверяя точку. Всё сходилось. Двери машины открылись почти одновременно. Холодный, сырой воздух тут же ворвался внутрь, пахнущий землёй, мхом и чем-то прелым. Под ногами захлюпала грязь, когда мы вышли на тропу – если это вообще можно было назвать тропой. Скорее, узкая полоса земли, давно забытая людьми. Лес вокруг казался ещё темнее снаружи. Деревья стояли плотной стеной, их стволы уходили вверх и терялись в переплетении ветвей. Свет сюда почти не доходил, и даже днём всё выглядело так, будто наступили сумерки. – Туда, – проговорила я, указывая в сторону, где по карте должен был быть вход. Мы двинулись вперёд. Ветки цеплялись за одежду, хлестали по рукам, иногда неприятно царапая кожу. Под ногами то и дело попадались корни, скользкие от влаги, и приходилось смотреть вниз, чтобы не споткнуться. Каждый шаг отдавался глухим звуком, который почему-то казался слишком громким для этого места. Чем дальше мы уходили от машин, тем сильнее было ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Я несколько раз оборачивалась, но за спиной были только деревья. И вдруг Вадим остановился. – Подождите. Мы замерли. Сначала ничего не было видно – просто очередной участок земли, покрытый листьями и мхом, но потом взгляд зацепился за что-то неестественное. Уваров шагнул ближе и опустился на корточки, раздвигая влажные листья руками. Под ними показалось дерево – потемневшее, старое, с набухшими от сырости волокнами. Дверь в подземелье, что была почти полностью вровень с землёй, словно кто-то специально спрятал её, стараясь сделать незаметной. Без ручки – только металлическое кольцо, вбитое в центр, покрытое ржавчиной. По краям – щели, из которых тянуло холодом. – Это оно? – неуверенно спросила Лиза. Вадим кивнул и взялся за кольцо. Металл тихо скрипнул под его пальцами. – Готовы? – коротко спросил он. Ответа не понадобилось. Он потянул. Сначала дверь не поддалась, но затем раздался глухой треск, и она медленно, с усилием, начала подниматься. Из-под неё сразу повалил холодный, затхлый воздух, настолько плотный, что казалось, его можно почувствовать на вкус. Нам открылась темнота. Не просто отсутствие света – настоящая, густая чернота, в которую взгляд проваливался и ничего не находил. – Там лестница, – предупредил Макс, всматриваясь вниз. Когда глаза немного привыкли, стали видны ступени – узкие и бетонные, уходящие вниз под крутым углом. Они выглядели старыми, местами потрескавшимися, с потёртыми краями, будто по ним когда-то часто ходили, но очень давно. – Я пойду первым, – сказал Вадим. Он достал фонарик, щёлкнул – луч света прорезал темноту, выхватывая куски лестницы и сырой стены. Пыль закружилась в воздухе, медленно оседая. Начиная спускаться, он находу достал пистолет и снял с предохранителя. Я последовала его примеру и пошла следом. Каждый шаг давался с усилием. Я старалась держаться ближе к стене, но она была влажной, холодной и покрытой чем-то скользким. Чем ниже мы спускались, тем холоднее и тише становилось. Даже звуки сверху – лес, ветер, птицы – быстро исчезли, словно дверь над нами отрезала нас от мира. Остались только наши шаги и глухое эхо, уходящее куда-то вперёд. Теперь к сырости добавился отчётливый металлический привкус, словно ржавчина… или кровь. Лестница закончилась неожиданно. Вадим остановился, и луч фонаря скользнул вперёд, освещая узкий коридор. Мы сделали первые шаги вглубь – осторожно, боясь нарушить хрупкое равновесие этого места. Лучи фонарей скользили по стенам, выхватывая из темноты куски пространства, но свет казался слишком слабым для такого густого мрака. С потолка местами капала вода – редкие, но чёткие капли, падающие с одинаковым интервалом. Их звук эхом разносился вокруг, создавая странный ритм, который начинал давить на нервы. Каждый вдох ощущался глубже обычного, будто лёгкие не хотели наполняться этим воздухом. Мы шли дальше. Иногда коридор разветвлялся. Узкие проходы уходили в стороны, теряясь во тьме. Вадим каждый раз останавливался, светил туда фонарём, но луч быстро растворялся, не достигая конца. Эти ответвления выглядели одинаково – такие же бетонные стены, тот же пол, та же пустота, но ощущение, что за этими поворотами что-то есть, не исчезало. – Мы почти под школой, – тишину разрезал голос Макса. – Но разве после взрыва здесь всё нн должно было быть завалено? – поинтересовалась Лиза. И правда – здесь не было ни обрушенных перекрытий, ни следов разрушений. Наоборот – коридоры выглядели так, будто кто-то их расчистил. Не идеально, но достаточно, чтобы можно было свободно передвигаться. – Наверное, взрыв был не настолько мощный, – отозвалась Вика, не оборачиваясь. Мы пошли дальше. Фонарь выхватывал всё больше деталей, и именно тогда мы начали замечать изменения. Там, где раньше был просто голый бетон, теперь появились знаки. Я остановилась перед одним из них. Свет фонаря лег на линии – чёткие, угловатые, врезанные в бетон с силой, которая не оставляла сомнений: это сделали недавно. В знаке я узнала руну альгиз – вертикальный стержень тянется вверх, как ствол мёртвого дерева или застывший луч, а от его вершины расходятся три острых ответвления — два в стороны под углом и одно прямо вверх. Сама руна будто несёт в себе скрытую энергию, как древний символ, оставленный здесь не случайно, а с целью защитить, предупредить или напомнить о чём-то забытом. Одинаковые руны повторялись через равные промежутки, иногда по одной, иногда группами. Где-то они были вырезаны аккуратно и симметрично, а где-то – поспешно, с неровными краями, словно тот, кто их делал, спешил или нервничал. – Их здесь раньше не было, – нахмурилась Вика. – Точно, – ответил Вадим. Его голос стал ниже и напряжённее. Мы двинулись дальше, но теперь уже медленнее, внимательно осматривая стены, но Виктор вдруг остановился, подсветив лучом фонаря какой-то блокнот. Он лежал прямо на полу, у стены, будто его уронили или оставили намеренно. Старый, в мягкой тёмной обложке, с загнутыми уголками. Бумага внутри пожелтела, но не от времени – скорее от сырости. Виктор поднял его. – Что там? – спросила я. Он открыла его. Первые страницы были исписаны мелким, плотным почерком. Записи шли подряд, почти без пропусков, ведь тот, кто писал, боялся что-то упустить. Виктор начал читать и сразу замерл. – Это... – его голос дрогнул. – Что? – Макс подошёл ближе. Виктор перевернул страницу. Там были даты трёхнедельной давности, и записи про нас. Не в общем – в деталях: разговоры, слова, фразы, которые мы говорили в школе. Я встала почти вплотную к Виктору и провела пальцем по строчке. – «...она сказала, что может попробовать создать вакцину с помощью аппарата для облучения»... Это невозможно, – прошептала я. Лист перевернулся. Дальше – больше. Каждый из нас был описан отдельно – поведение, реакции, привычки. Даже то, как кто-то из нас держит руки, когда нервничает. – Кто-то за нами следил, – с ужасом поняла Лиза. Никто не возразил, потому что это было очевидно. Виктор закрыл блокнот, но руки не переставали дрожать, и именно тогда мы начали замечать остальное. Сначала – едва заметные детали на потолке и в углах. Вадим поднял фонарь выше. Это были камеры. Старые, пыльные, местами покрытые налётом, будто их давно не трогали. Провода тянулись вдоль потолка, уходили в стены, исчезали в трещинах. – Они не работают? – неуверенно спросил Максим. Валим посветил прямо в одну из них. Объектив был тёмным и безжизненным, но слишком чистым, словно его недавно протёрли. – Не уверен, – запоздало он. – Их ведь тоже не было, – припомнила я. – Да... – протянула Вика. Я снова оглянулась. Теперь коридор выглядел иначе – не просто пустой, а наблюдающий. Каждая руна на стене, каждая камера, каждая запись в блокноте складывались в одну картину. Нас сюда привели не случайно и, возможно, за нами всё ещё смотрят. – Куда могут вести провода от камер? – спросила Вика, оглядываясь на пучки проводов, что тянулись вдоль потолка, местами провисая, местами исчезая в аккуратно выдолбленных каналах в бетоне. Они были разными – одни толстые, в потрескавшейся изоляции, другие тонкие, практически незаметные. Некоторые выглядели старыми, почерневшими от времени, но рядом с ними шли другие – чище, как будто их протянули позже. Вадим шагнул ближе к стене и прищурился, разглядывая соединения. – На второй уровень, – предположил он. Он говорил уверенно, но взгляд его задержался на одном из узлов. – Или... – загадочным тоном начал Макс, чуть улыбнувшись, но эта улыбка вышла натянутой. – В мастерскую Ермолаева. Мы переглянулись. Фамалия ученого прозвучала здесь особенно чуждо. – И как туда попасть? – решительно спросил Виктор. Он уже не рассматривал стены – он смотрел вперёд, в темноту, туда, где коридор снова уходил за поворот. Вадим провёл рукой по затылку, собираясь с мыслями. – Только через лифт на второй уровень, – ответил он. – Но вряд ли у нас получится пройти завалы. – Вообще-то, – с нажимом вставила Лиза, делая шаг вперёд, – ещё можно пройти через подземелье графа. – Какого ещё графа? – сморщился Вадим, взглянув на неё. – Щербатова? – Хватит тратить время на разговоры, – прервала я, уже разворачиваясь. – Пошли. Никто не стал спорить. Мы двинулись обратно быстрее, чем шли сюда. Теперь каждый шаг звучал резче, дыхание сбивалось, а взгляды всё чаще скользили по сторонам – вверх, в углы, туда, где висели камеры. Подъём по лестнице оказался тяжелее. Воздух снизу словно не хотел нас отпускать – густой, холодный, он тянул вниз, цеплялся за одежду и кожу. Деревянные ступени скрипели громче, чем раньше, и этот звук резал по нервам. Когда дверь наверху открылась, свет показался ослепляющим. Лес встретил нас тем же холодом, но теперь он казался легче. Я глубоко вдохнула, и только сейчас поняла, насколько тяжело было дышать там, внизу. Машины стояли там же, но теперь даже они казались чем-то привычным и безопасным. Мы сели внутрь молча. Двери захлопнулись одна за другой, отрезая нас от леса. Виктор завёл двигатель. На секунду показалось, что радио снова сейчас включится само, но этого не произошло – только ровный звук мотора. Мы тронулись. Лес снова сомкнулся вокруг дороги, но теперь он уже не пугал так, как раньше, потому что мы знали – самое странное осталось позади или только началось. Когда впереди показались очертания усадьбы, внутри всё снова сжалось. Она стояла чёрным силуэтом на фоне серого неба. Сгоревшее и обвалившееся здание, которое мы запомнили совсем другим. Окна – тёмные провалы, стены – почерневшие, с обнажённым камнем и трещинами, которые тянулись, как раны. Мы остановились у ворот, двигатели затихли. – Пошли, – решительно позвал Макс и первым вышел из машины. Мы потянулись за ним. Под ногами хрустели обломки – обугленные доски, куски кирпича, стекло. Воздух пах гарью, но не свежей – старой, въевшейся и смешанной с сыростью. Этот запах впитался в землю и не собирался исчезать. Усадьба стояла перед нами – чёрная, обгоревшая, словно выжженная изнутри. Стены перекосились, местами осыпались, и в них зияли тёмные проёмы окон, похожие на пустые глазницы. Даже ветер здесь звучал иначе – проходя сквозь разрушенные перекрытия, он издавал глухой, протяжный вой. Входа как такового уже не было – только широкий пролом в стене, где когда-то была дверь. Мы остановились у входа, и на мгновение показалось, что время здесь застыло, как и сама школа, некогда наполненная голосами, шагами и жизнью. Теперь перед нами стояло лишь её обугленное подобие. Я шагнула вперёд. Под ногами хрустнуло стекло – сухо, резко. Этот звук отозвался во мне странным, болезненным эхом. Когда-то он бы показался обычным и незначительным, но теперь стал чужим и каким-то неправильным. Я остановилась у порога. Здесь были двери. Тяжёлые, деревянные, с тёмными ручками, отполированными руками сотен учеников. Я помнила, как толкала их, торопясь оказаться внутри, как они скрипели в морозные дни, а за ними сразу начинался тёплый, знакомый мир. Теперь от них осталась лишь пустота. Мы вошли в холл, и я сразу ощутила запах гари. Он заполнял лёгкие и вытеснял всё остальное, словно стремился стереть память о том, каким это место было прежде, но память не поддавалась. Холл тянулся вперёд – узнаваемый до боли. Линии, повороты, расположение дверей – всё осталось тем же. И именно это делало происходящее особенно невыносимым. Разрушение было не полным – оно оставило достаточно, чтобы помнить. Внутри было темнее, чем казалось снаружи.Свет проникал сквозь дыры в крыше и разбитые окна, но его было недостаточно. Он ложился пятнами, выхватывая отдельные участки пола и стен, оставляя остальное в полутени. Я шла медленно, каждый шаг отзывался внутри воспоминанием. Вот здесь был диван, на котором мы с Тёмой любили сидеть на больших переменах. Вот здесь – лестница, где мы с Максом несколько раз ссорились на виду у всех. А здесь – мимолётный взгляд Виктора, заметившего меня, как только я вернулась с каникул. Взгляд, забытый почти сразу, но теперь возвращающийся с неожиданной ясностью. Я остановилась, словно наткнулась на что-то невидимое. Грудь сжалась, воздух стал тяжёлым. Я коснулась стены. Под пальцами осталась сухая и чёрная копоть, но под ней всё ещё был тот же холодный бетон, знакомый до мелочей. Он не изменился. Изменилась только жизнь вокруг него. Я медленно опустила руку и в этот момент почувствовала не просто грусть, а пустоту – глубокую и тянущую, как если бы изнутри вырвали что-то важное и оставили лишь оболочку. Я обернулась. Виктор стоял чуть в стороне и не двигался. Его взгляд был устремлён вперёд – туда, где эолл терялся в полумраке. В его лице не было привычной собранности, той внутренней опоры, на которую всегда можно было рассчитывать. Теперь в нём была тяжесть – тихая, почти незаметная, но от этого ещё более ощутимая. Он выглядел подавленным, и это было непривычно. Я подошла к нему, остановилась рядом и на секунду замешкалась, словно этот простой жест требовал больше решимости, чем всё, что было до этого. Затем осторожно взяла его за руку, и Виктор слегка сжал мою ладонь в ответ. Слабее, чем обычно, но достаточно, чтобы это движение было осмысленным. Мы стояли рядом, не говоря ни слова, среди разрушенных стен, запаха гари и обломков прошлого, которое уже невозможно было вернуть. В этой тишине появилось нечто новое. Наверное, ощущение, что эта тяжесть больше не принадлежит только одному из нас. Я чуть крепче сжала его руку и впервые за весь день почувствовала, что даже здесь, среди пепла и пустоты, я не одна. Когда-то это было самое живое место школы – здесь всегда было шумно, светло, здесь пересекались все маршруты, все разговоры и взгляды. Теперь же пространство казалось непривычно большим и пустым, будто стены отступили, оставив после себя лишь обугленный каркас. Часть потолка обрушилась. Тяжёлая балка, почерневшая от огня, лежала под странным углом, вдавленная в пол вместе с кусками перекрытия, обломками штукатурки и обгоревшими досками. Всё вокруг было покрыто серо-чёрной пылью, и даже свет, падающий сверху, казался тусклым и приглушённым. Я уже собиралась пройти мимо, когда что-то внизу привлекло взгляд. Сначала – просто неправильная деталь, чуждая этому хаосу. Затем взгляд зацепился и его уже невозможно было отвести. Из-под обломков, из-под тяжёлой балки, торчала рука. Побледневшая, с сероватым оттенком и покрытая слоем пыли. Пальцы чуть согнуты, словно в последнем, бессознательном движении. Кожа на костяшках потемнела, местами потрескалась. Внутри меня всё на мгновение замерло. Я резко остановилась, из-за чего Вика врезалась в мою спину. Она хотела что-то сказать, приоткрыв рот, проследила за моим взглядом и тоже замерла. – Там... – шокированно произнесла она, не договорив. Макс сделал шаг вперёд. Он посмотрел на руку – внимательно, без суеты, будто пытался понять, действительно ли видит то, что видит. – Кто это? – спросил он. Виктор не сразу ответил. Он подошёл ближе, опустился чуть ниже, чтобы рассмотреть внимательнее. Его взгляд задержался на запястье, рукаве и деталях, которые остальным могли показаться незначительными. Пауза затянулась. – Это... – начал он, затем на секунду замолчал. – Пётр Морозов. Тяжёлые слова повисли в воздухе. Макс отреагировал. Он стоял, глядя на руку, проверяя, изменится ли что-то, если смотреть дольше, а после напрягся. Это было видно – по линии плеч, по тому, как чуть сжались его пальцы, но лицо осталось почти спокойным. Ни резкого движения, ни всплеска эмоций. Только тишина. – Ясно, – отозвался он наконец, отвёл взгляд и сделал шаг вперёд. – Пошли, – коротко добавил он. Никто не возразил. Мы обошли обрушенную балку, стараясь не смотреть вниз, но ощущение присутствия осталось, ведь даже в этом разрушенном месте прошлое продолжало напоминать о себе – тихо, но настойчиво. Мы свернули в учебный коридор. Доски под ногами местами прогибались, скрипели, и приходилось идти осторожно, проверяя, куда ставишь ногу. – Осторожнее, – предупредил Виктор, взяв меня за талию и обводя мимо обвалившихся в полу досок. Внутри всё выглядело разрушенным, но не хаотично, словно огонь прошёлся здесь неравномерно, оставив одни части почти нетронутыми, а другие уничтожив полностью. Именно поэтому мы заметили нужный проход не сразу, но когда подошли ближе, стало ясно: это не просто дыра в стене. Это был вход. Пол вокруг него обуглен, доски обломаны, края неровные. Когда-то над нии была лестница – это было видно по остаткам креплений и обломанным балкам, торчащим под странными углами. – Здесь была лестница на второй этаж? – уточнил Вадим, оглядываясь. – Да, – кивнула Лиза. – Она вела в учительское крыло. Но теперь её не было, только пустота и уходящие вниз бетонные ступени. Они выглядели иначе, чем всё вокруг – не обгоревшие и разрушенные, а четкие, ровные и серые, будто огонь их не коснулся или не смог. Из глубины поднимался холод. Более сухой, чем в лесном подземелье и ещё более чужой. – Это и есть ваш вход? – спросила Вика, уже доставая фонарь. Луч света упал вниз. Ступени уходили круто, почти отвесно, исчезая в темноте. – Я первый, – снова вызвался Вадим и начал спуск. Мы последовали за ним. Бетон под ногами был холодным и твёрдым, и чем ниже мы спускались, тем сильнее менялся воздух. Он становился тяжелее, плотнее и тише. Настолько, что даже дыхание казалось слишком громким. Лестница закончилась в до боли знакомой шестиугольной комнате, не пострадавшей от пожара. Вадим остановился. Луч фонаря медленно прошёлся по пространству перед нами, освещая шесть стен, сходящихся под чёткими углами, создавали ощущение замкнутого, идеального пространства. Потолок был низким, слегка куполообразным, и на нём виднелись те же следы грубого бетона, но более аккуратные. Стены всё так же были исписаны славянскими знаками, вырезанными, нарисованными и выжженными. Одни были глубокими, как в подземелье под школой, другие – тонкими и процарапанными. Они накладывались друг на друга, пересекались, образуя сложные узоры. Между ними – другие символы. Круги, треугольники, странные схемы, означающие алхимические знаки. – Это... – прошептала Вика, но не закончила, потому что слов не было. Сначала казалось, что она просто осматривается, как и все мы. Но потом стало понятно – она «залипла». Её взгляд медленно скользил по стенам, задерживаясь на каждом символе, на каждой линии, на пересечениях рун и геометрических фигур. Фонарь в её руке слегка дрожал, и луч света двигался вслед за её взглядом – вверх, в сторону, по диагонали, выхватывая всё новые и новые детали. Вика сделала шаг ближе к стене. Её пальцы медленно поднялись и остановились в паре сантиметров от поверхности, словно она боялась дотронуться. – Они не просто так нанесены, – продолжила она, теперь уже чуть увереннее. – Смотрите, вот здесь, – она провела светом по группе символов. – Это не хаос, а... система. Неужели это построил граф?.. Луч остановился на пересечении нескольких линий. – Вика, – голос Макса прозвучал слишком резко. Он стоял чуть позади, скрестив руки, и смотрел на неё не на символы – на неё. – Что? – она даже не обернулась. – Сейчас не время. Она замерла, но только на секунду. – Подожди, ты не понимаешь…,– она повернулась к нему, глаза блестели от напряжения. – Это важно. Здесь всё... – Вика, – перебил он, уже жёстче. – Мы в подземелье под сгоревшей усадьбой. Тут камеры, за нами, возможно, следили. Мы нашли записи о себе. И ты хочешь остановиться и разбирать символы? Она сжала губы. – Да. Ответ прозвучал тихо, но упрямо. Макс сделал шаг ближе, но я остановила его рукой и сама шагнула вперёд. – Вик, мы здесь всё разобрали ещё до тебя, – осторожно произнесла я. – Сейчас правда не время. Вика отвела взгляд. Ей стало ясно: уходить отсюда сейчас – правильное решение, даже если часть ответов осталась прямо перед нами. Лиза подошла к бетонной двери в стене и осветила фонарем круг с буквами, в который вписана крутящаяся лилия. Она потянула к ней руку. – Кто-то помнит нужные буквы? – Вроде VIA, – хмурясь, отозвалась я. Лиза крутанула лилию на нужные буквы. Раздался едва слышный скрип, где-то внутри стены что-то сдвинулось. Плита дрогнула и медленно, с тяжёлым, протяжным звуком начала уходить в сторону. Из образовавшейся щели сразу потянуло холодом. Несколько фонарей осветили узкий проход. – Отлично, – пробормотал Вадим. Здесь коридор был другим. Стены – грубо выложенные, с выступающими камнями, словно их складывали вручную, без особой точности. Они торчали под разными углами, создавая неровную поверхность, за которую можно было зацепиться или пораниться. Звук шагов снова изменился – стал глуше и мягче. Под ногами был не бетон, а утрамбованная земля с мелкими камнями, которые иногда скользили. Затем коридор резко закончился. Перед нами открылся обрыв. Не глубокий, но достаточный, чтобы нельзя было просто спрыгнуть. Фонарь Виктора скользнул вниз, и мы увидели коридор с высоким потолком. – Это и правда второй уровень, – удивился Вадим. – Как спускаться? – спросила Вика. Ответ нашёлся почти сразу – сбоку, у стены, нами давно была закреплена верёвка. Она уходила вниз, теряясь в темноте. Виктор проверил верёвку, потянул её. Она выдержала. Он закрепился и начал спускаться. Верёвка натянулась, слегка заскрипела. Мы смотрели, как он исчезает внизу, шаг за шагом, пока его фигура не растворилась в темноте. – Давай, – сказал Макс мне. Я кивнула и пошла следующей. Веревка была шершавой, и пальцы сразу почувствовали напряжение. Я шагнула за край, и пустота под ногами заставила сердце пропустить удар из-за того, что опора исчезла. Стена рядом была холодной, иногда я касалась её ногой, чтобы удержать равновесие. Внизу становилось всё темнее, но постепенно начали проявляться детали. Некоторое время мы стояли в мастерской, не решаясь сразу разойтись. Химический запах бил в нос, смешанный с гарью и пылью. Столы стояли в несколько рядов, на них – приборы. Старые, но не полностью заброшенные. Некоторые покрыты пылью, другие слишком чистые, будто ими пользовались недавно. Колбы, провода, металлические подставки, какие-то непонятные конструкции из трубок и стекла. – Здесь кто-то был, – заметила Вика. – Или есть, – добавил Макс. Виктор ничего не сказал. Он уже двигался вперёд – медленно, осматривая всё вокруг. Его фонарь скользил по поверхностям, выхватывая детали и остановился в углу. Там стоял стол, отдельно от остальных, а на нём – радиостанция. Громоздкая, с металлическим корпусом, потемневшим от времени. На панели – ряд переключателей, круглые ручки, шкала с частотами, частично стёртыми. Рядом – микрофон на витом проводе. Провода от неё уходили в стену. Туда же, куда тянулись кабели от камер. – Это источник, – вспохватилась Вика и подошла ближе, оттесняя Виктора в сторону. На станции не горел ни один индикатор. Она выглядела выключенной, но слишком целой. Вика протянула руку к панели, и в этот момент раздался щелчок – радиостанция включилась сама без предупреждения. Один из индикаторов вспыхнул тусклым зелёным светом, затем второй. Панель ожила – тихо зажужжала, внутри что-то заработало и зашуршало. Мы одновременно отшатнулись. – Я ничего не трогала, – быстро оправдалась Вика. Из динамика раздался шум – сухой, шипящий, прерывистый. Точно такой же, как в машине. А потом – искажённый голос. – ...пятьдесят пять... точка... восемь... шесть. У меня внутри всё сжалось. – Это тот же сигнал, – прошептала я. Но теперь он звучал громче и чётче, будто источник был прямо перед нами. Радиостанция начала переключаться сама, включилась одна частота. Шум изменился, и вдруг рядом, на другом столе, щёлкнул старый монитор Ермолаева с толстым стеклом. Он несколько раз мигнул и включился. Комната наполнилась тусклым светом, на экране появилось изображение. Сначала это была рябь и помехи, а затем они. превратились в черно-белую зернистую картинку – камера наблюдения. Она транслировала ещё не сгоревший коридор школы, где я стояла с Лизой и Максом. Я сразу узнала момент – по разговору, по тому, как Лиза что-то объясняла, размахивая руками, по тому, как Макс закатил глаза. – Нет... – выдохнула Виноградова, делая шаг назад. Экран переключился на другой ракурс – холл, где я сижу на диване с Лёшей, в руках у него дневник графа. Картинка снова меняется, и на ней подземелье, где Кирилл, Виктор, Вадим и Павел отжимают ломом дверь лифта. – Это невозможно, – неверяще прохрипел Вадим. Но экраны продолжали показывать, что камеры фиксировали не только действия, но и детали – жесты, взгляды, моменты, когда мы думали, что одни. Я медленно повернулась к радиостанции, которая продолжала работать. Шум сменился, и снова тот самый шёпот – нсколько голосов сливаются веразборчивые слова, но теперь казалось, что среди них есть знакомые интонации, будто это наши голоса. Я невольно отступила на шаг. – Нас записывали, – сдавленным голосом проговорила Вика. – Нет, – медленно ответил Виктор, не отрывая взгляда от экранов. – Нас отслеживали. Экран передо мной сменился ещё раз, и на нём появились мы. Сейчас, в этой комнате, снятые сверху с одной из камер. Картинка дёрнулась, словно камера только что включилась, а в динамике раздался новый звук – щелчок. Шёпот на секунду стал отчётливее, будто кто-то приблизился к микрофону и слушает нас. – Дерьмо... – едва слышно выдохнул Вадим, одним лёгким движением достал пистолет, передёрнул затвор и снял с предохранителя. Быстро прицелившись, он нажал на спуск. Раздался грохот, после которого в стороны полетели искры, а камера безвольно повисла на проводах. Лиза вскрикнула и отшатнулась в руки Вики, закрывая уши руками. Запись на экране пошла рябью. – Мы же осматривали комп Ермолаева, – заговорил Макс. – Там не было записей с камер. – Вообще-то, мы читали только файлы про Четвёртый Рейх и объект «Доминус», – возразила Лиза. – Если не ошибаюсь, тогда за компьютером сидел Лёша, – хмуро напомнила я. Максим пожал плечами: – Тогда понятно. Он всё знал. – Возможно, – отозвалась я. Мониторы ещё продолжали мерцать, когда Виктор резко отвернулся от них и провёл лучом фонаря по дальней части мастерской. – Смотрите туда. Мы обернулись. В дальнем углу, за рядом металлических столов и стеллажей с колбами, виднелся проход. Его почти не видно – он скрывался за массивной конструкцией из труб и кабелей, но теперь, когда свет упал прямо на него, стало ясно: это не просто ниша. Это был проход в завале. Груда камня, бетона и обломков отодвинуты в стороны. Не полностью – края всё ещё оставались неровными, с торчащими кусками арматуры и пылью, осевшей на полу. Но в центре был проход. Достаточно широкий, чтобы человек мог пролезть. – Его разобрали, – сказал Макс, подходя ближе. Он присел, провёл рукой по одному из камней. – Недавно. Пыль ещё не успела осесть ровным слоем. На некоторых поверхностях были смазанные следы, будто их трогали руками или двигали. Внезапно стало ясно: оставаться здесь – хуже, чем идти дальше. Мы пролезли через проход. Камни царапали одежду, под ногами хрустели мелкие обломки. Фонарь выхватил узкий коридор лаборатории нижнего уровня. Стены местами крошились, на полу лежали куски обвалившегося потолка. Здесь уже чувствовалось разрушение – не аккуратное, как выше, а хаотичное и резкое. – Дальше завал, – сообщил Вадим, подсвечивая фонарем груду камней в конце коридора. – Нужно разделиться, чтобы всё осмотреть. – Я с Настей, – Лиза сразу же схватилась за мой рукав. – Ладно, – хмыкнул Вадим. – Вика со мной. Кузнецова с готовностью кивнула. – Действуйте осторожно и ничего не включайте, – предупредил Виктор и перевел взгляд на Максима. – Ты понял? Я хмыкнула, тоже глядя на него: – У него такое выражение лица, будто в голове кругами бегает хомяк. Макс фыркнул и закатил глаза, но ничего не ответил. Мы разошлись по разным коридорам. Пришлось идти медленно, каждый шаг мог стать последним – пол местами проседал, под ногами были пустоты. Иногда приходилось обходить незначительные завалы, протискиваться между обломками. Здесь было темно, свет фонаря поглощался быстрее, пока пустой коридор не вывел нас в небольшую, почти пустую комнату. Стены – голый бетон, пол покрыт пылью, но в углу стоял металлический шкаф. Я обернулась, доставая из-за ремня ещё один пистолет, взятый на случай, если Виктор передумает, и протянула его Лизе. – Возьми. Мало ли что. Она недоверчиво посмотрела на него, но всё же взяла и с интересом покрутила в руках. – У тебя для всех есть пистолет? – спросила она, не поднимая глаз. Я пожала плечами: – У меня дома много оружия. Я подошла к шкафу и дёрнула дверцу, та с резким скрежетом открылась. Внутри хранилось много серых, аккуратно сложенных папок. Я протянула руку и достала одну. На обложке написано: «Протокол наблюдения». Буквы были чёткими, не выцветшими, словно эту папку трогали недавно. Листы внутри исписаны печатным текстом и заметками от руки. Первое, что бросилось в глаза: «Цель эксперимента». Я начала читать вслух: – «Изучение поведения подростков в условиях изоляции», – я перевернула страницу. – «...в условиях наличия неизвестной угрозы», «...при формировании устойчивого ощущения слежки», – руки начали дрожать, но я продолжила: – «...и постепенной потери контроля над воспринимаемой реальностью». Лиза не перебивала. – «Ключевой механизм: создание состояния паранойи. Наблюдать, как субъекты реагируют на нестабильность среды. Оценить скорость психологического слома или адаптации. Отследить изменения поведения: уровень доверия, агрессии, склонность к изоляции, формирование групп и конфликтов». Лиза медленно подняла глаза. – Это про нас? Я не ответила, потому что это было очевидно, перевернула ещё страницу и увидела знакомые имена – наши. С описаниями, заметками и анализом. – «Субъект Роман Павленко проявляет повышенную тревожность... Андрей Авдеев клонен к лидерству... Елизавета Виноградова фиксируется на поиске логики... Анастасия Князева имеет склонность к апатии... Максим Морозов не подвержен влиянию группы...» – Значит, над нами ставили эксперимент даже во время карантина? – уточнила Лиза. – Нас ломали, – поправила я и с хлопком закрыла папку. – В конце написано, что проект начался с начала карантина, а закончился, когда мы сожгли школу. – Ну и жуть, – дрожащим голосом прокомментировала она и поежилась. – Давай уйдем отсюда. – Хорошая идея, – я бросила папку обратно в шкаф, поднимая столб пыли, и направилась вслед за Лизой. – Как думаешь, кто именно за нами следил? – поинтересовалась она, когда мы уже подходили к тому месту, где разделились с остальными. – Ермолаев? Я вздохнула: – Других вариантов у меня нет. В эту же секунду из-за поворота появились Максим и Виктор. Последний сразу же обратил внимание на пистолет в руке Лизы, но ничего по этому поводу не сказал, а лишь перевёл взгляд на меня и спросил: – Что нашли? – Ничего хорошего, – вздохнула я. – Валим отсюда. – Впервые я не хочу с тобой спорить, – усмехнулся Макс и потянул Лизу в сторону мастерской. – А Вика и Вадим? – вопросила она, находу пряча пистолет во внутренний карман серой джинсовки. – Они в мастерской, – ответил ей Максим и пояснил: – Крикнули, когда уходили. Мы возвращались туда быстрее, чем уходили. Коридоры теперь казались уже не просто тёмными, а знакомыми, и от этого становилось только тревожнее. Каждый поворот, каждый выступ камня, каждый скрип под ногами отзывались ощущением, будто за это время что-то успело измениться или мы сами начали видеть больше. Никто не говорил. Только шаги – глухие, сбитые, иногда слишком резкие, когда кто-то задевал камень или спотыкался о неровность пола. Воздух всё так же давил, но теперь к нему добавилось напряжение – острое и слишком ощутимое. Когда впереди показался проём, ведущий в мастерскую, я невольно ускорила шаг. Из проёма между камнями виднелся тусклый и мерцающий свет, что казался чужим после темноты. Мы вышли в помещение, где у дальнего стола стояли Вадим и Вика. Они одновременно обернулись, словно ждали только нас. – Наконец-то, – выдохнула Вика, но в её голосе не было облегчения. Она выглядела собраннее и взволнованнее, чем раньше. – Мы нашли кое-что, – сказал Вадим, кивая в сторону глубины мастерской. – Не «кое-что», – перебила его Вика. – Центр управления. Мы переглянулись. – Что? – коротко спросил Виктор. – Пойдёмте. Она не стала объяснять – просто развернулась и пошла, уверенно, будто уже знала здесь каждый шаг. Мы последовали за ней. За стеллажами, столами с приборами и пучками проводов открывалась ещё одна зона, где стояли старые, но рабочие серверы – высокие стойки, заполненные оборудованием. На некоторых горели тусклые и мигающие индикаторы. Провода тянулись от них к потолку, к стенам и тем самым камерам. Рядом стоял терминал – монитор и клавиатура. Экран светился. – Это всё управляется отсюда, – объяснила Вика. – Камеры, радиосигнал, записи – абсолютно всё. – она сделала шаг вперёд, пальцы зависли над клавиатурой. – Я нашла протоколы, всё подтверждается. Это не просто наблюдение, а система... даже контроль. Они отслеживали нас, направляли и создавали условия, – она на секунду замолчала, потом добавила: – И это можно остановить. В комнате стало тихо, даже гул оборудования приглушился. – Или... – она чуть повернула экран к нам. Там появилось сообщение: «Эксперимент близок к завершению. Прекращение приведёт к потере всех данных». – То есть... – начал Макс. – Если мы выключим, всё исчезнет, – ответила вместо Вики Лиза. – А если не выключим? – спросил Виктор. Вика посмотрела на него. – Тогда эксперимент закончится сам. Никто не спросил, чем именно, потому что никто не знал ответ. Я перевела взгляд на экран на эти холодные и чужие строки. – Это наш выбор, – тихо произнела Вика. В этом было что-то неправильное, словно даже сейчас мы всё ещё играли по их правилам. Кузнецова не ждала долго и не стала обсуждать. Просто решительно и без колебаний нажала клавишу. В первую секунду ничего не происходило, а потом всё начало гаснуть. Серверы издали низкий, протяжный звук, и затихли. Индикаторы погасли, радиостанция щёлкнула и умолкла. Свет начал мерцать сильнее, затем погас окончательно. Комната погрузилась в темноту, где осталось только наше дыхание и тишина без скрытых звуков, наблюдения и чужого присутствия. Я стояла, не двигаясь, и вдруг поняла: что-то исчезло. Не просто оборудование и записи, а ощущение того, что за нами смотрят, резко ушло, будто его никогда и не было. – Всё... – выдохнула Вика в темноте. Все молчали, потому что в этот момент каждый из нас пытался понять одно и то же: что именно мы только что сделали. Фонари вспыхнули практически одновременно, разрезая темноту резкими лучами. Свет выхватил знакомые очертания мастерской, но теперь всё выглядело иначе – мёртвым и окончательно покинутым. Мы быстро двинулись к верёвке, не оглядываясь. Подъём оказался тяжелее, чем спуск. Руки быстро начали уставать, пальцы скользили по шершавой верёвке, дыхание сбивалось. Ноги упирались в холодную стену, и каждый шаг вверх требовал усилия, будто само пространство не хотело нас отпускать. – Быстрее, – торопил снизу Уваров, и мы действительно ускорились. Один за другим выбирались наверх, цепляясь за край, помогая друг другу. Каменный коридор встретил нас сухим холодом, но теперь он казался безопасным по сравнению с тем, что осталось внизу. Мы почти бежали. Камни под ногами скользили, плечи задевали выступы, но никто не останавливался. Проход в шестиугольную комнату показался неожиданно быстро, и она встретила нас тем же неподвижным воздухом, но теперь руны на стенах казались другими – потухшими. – Не задерживаемся, – бросил Виктор. Мы даже не посмотрели по сторонам. Снова подъём вверх – ступени под ногами отдавались гулким эхом. С каждой секундой становилось легче дышать, холодный воздух сменялся чуть более тёплым и живым. Наконец, мы выбрались из усадьбы. Свежий воздух болезненно ворвался в лёгкие, свет леса ударил в глаза. И в этот момент раздался громкий выстрел. Он разорвал тишину так внезапно, что я не сразу поняла, что произошло. Пуля ударила в стену рядом с сухим и глухим звуком. Осколки штукатурки разлетелись в стороны. – Ложись! – крикнул Вадим. Мы инстинктивно пригнулись. Прогремел второй выстрел, но на этот раз ближе. Я выглянула из-за колонны, чтобы взглянуть на лес, и где-то там – движение. – Откуда?! – крикнул Виктор. – В лесу! – ответил Макс, уже оглядываясь. Ещё выстрел. Пуля прошла где-то над головой, срезав ветку. Она с треском упала рядом. Сердце забилось так быстро, что звук выстрелов смешался с собственным пульсом. Они стреляли не вслепую – они знали, где мы, и ждали. – Нужно что-нибудь сделать! – вскрикнула я, снимая пистолет с предохранителя. – Умная мысль, Князева, – скептически отозвался Вадим, повторяя моё движение. Выстрелы не прекратились. Они шли один за другим, почти без пауз, с разной дистанцией и разной глухотой звука, будто стреляли не из одной точки, а с нескольких. Лес напротив усадьбы словно ожил, наполнился сухими хлопками, треском веток, срываемых пулями. Мы прижались к колоннам крыльца. Старые, потрескавшиеся, они едва ли могли считаться надёжным укрытием, но сейчас это было единственное, что отделяло нас от открытого пространства. Штукатурка осыпалась от попаданий, мелкая пыль летела в лицо, забивалась в глаза. Пуля ударила совсем рядом и с глухим звуком врезалась в колонну, оставив тёмную вмятину. Я инстинктивно втянула голову в плечи. Сердце билось слишком быстро. Каждый выстрел отдавался внутри, как удар. – Они нас прижали! – крикнул Вадим, перекрывая шум. Он выглянул на секунду и тут же отпрянул, когда пуля срезала край колонны. – Твою мать! – выдохнул он, прижимаясь обратно. Макс тоже уже держал пистолет наготове. Рука у него была напряжена, но не дрожала. Вика и Лиза забились за другой колонной, прижимаясь друг к другу, а выстрелы не прекращались. Паузы между ними были настолько короткими, что не оставляли времени на движение. Казалось, стоит сделать шаг, и тебя сразу накроет. – Нужно их отвлечь! – резко сказал Вадим. – Ты и Макс – стреляйте в лес! Я повернула голову к нему. – Куда стрелять? Их не видно! – Неважно! – рявкнул он. – Просто стреляйте! Пусть думают, что мы отвечаем! Очередной выстрел. Кусок бетона откололся от колонны и упал рядом. – Мы их задержим, – продолжил Вадим. – А вы... – он бросил взгляд на Виктора, Лизу и Вику, – вы уходите вдоль школы! Там есть выход в лес, где их нет. Лиза побледнела. Вика сжала губы, но кивнула. Макс на секунду замер, словно просчитывал. – Я прикрою, – сказал он. И в этот момент: – Нет. Голос Виктора прозвучал резко и жёстко. Он даже не смотрел на Вадима, только на меня. – Нет, – повторил он уже тише, но ещё увереннее. – Я её не оставлю. На секунду всё замерло, даже выстрелы стали фоном. – Вить, это единственный вариант! – резко ответил Вадим. – Я сказал – нет. Он резко повернулся к Максу, и прежде чем тот успел что-то сказать, выхватил у него пистолет. – Эй! – Макс дёрнулся вперёд, но Виктор уже сидел за своей колонной. – Ты идёшь с ними, – оборвал он. – Я не... – Это не обсуждается. И в его голосе было что-то такое, что заставило Макса замолчать. Виктор перевёл взгляд на Лизу и Вику. – Сейчас вы бежите вдоль стены, не останавливаетесь. Ни при каких условиях. Ещё один выстрел ударил в край крыльца. – Поняли?! – Да... – тихо ответила Вика. Лиза кивнула и повернулась ко мне: – Если придётся стрелять, куда лучше целиться? – Только не в меня, – хмуро ответила я. Макс сжал зубы, но всё же сделал шаг из-за колонны. – Чёрт... – выдохнул он. – Давай! – рявкнул Вадим и в этот же момент выстрелил в сторону леса. Звук выстрела разорвал воздух, перекрыв остальные на долю секунды. Я тоже подняла пистолет и выстрелила, не видя цели – просто в темноту между деревьями, чтобы создать шум и дать им шанс. – Бегите! – крикнул Виктор. И они сорвались с места. Тени метнулись вдоль стены школы, почти сливаясь с её обугленной поверхностью. Выстрелы на секунду сместились. Одна часть – в их сторону, вторая осталась на нас. Я снова выстрелила. Руки уже не дрожали, только действовали автоматически. Рядом Виктор стрелял короткими, точными движениями, Вадим тоже. Колонна дрожала от попаданий, пыль стояла в воздухе. Всё это время я чувствовала только одно: мы остались и теперь от нас зависело, успеют ли остальные уйти. Мы стреляли практически вслепую в темноту между деревьями – в те места, где, как нам казалось, мелькало движение. Каждый выстрел отдавался в руках глухим толчком, отдача била в запястья, но я уже почти не замечала этого. Всё слилось в один ритм: поднять руку – нажать – короткий звук – снова прижаться к колонне. Пули продолжали бить по нам. С треском врезались в бетон, срывали куски штукатурки, проходили где-то совсем рядом, с характерным свистом разрезая воздух. Один раз я даже почувствовала, как что-то горячее скользнуло рядом с щекой – слишком близко. – Ни черта не видно! – крикнул Виктор, снова высунувшись и тут же отдёрнувшись назад. – И не надо! – резко ответил Вадим. – Просто держим их! Я снова выстрелила. Страх не исчез – он просто отступил куда-то глубже, уступив место концентрации. Ещё один выстрел со стороны леса, потом два подряд, а затем пауза. Я замерла, прислушиваясь. Сердце билось так громко, что сначала я не могла понять – это всё ещё стреляют или нет. Мы перестали стрелять. Прошла секунда, две, три. Тишина. Такая резкая после непрерывной стрельбы, что она казалась оглушающей. Я медленно выглянула из-за колонны. Лес стоял неподвижно – никакого движения и вспышек. Мы ждали ещё минут, каждая секунда тянулась слишком долго. Я всё ещё держала пистолет, не опуская его, но ничего не происходило. – Похоже, ушли... – наконец выдохнул Вадим. Он осторожно выглянул дальше, чем раньше. Никто не стрелял и не двигался, только ветер слегка качнул ветки. Я медленно выпрямилась, руки вдруг стали тяжёлыми, словно всё напряжение, которое держало их до этого, исчезло разом. – Отлично, мы их упустили, – недовольно проговорила я. Вадим усмехнулся, отряхивая пыль с рукава. – Стоп, стоп, – сказал он с лёгкой насмешкой. – Ты у нас главная, это значит ты их упустила. Я нахмурилась, переводя на него взгляд. – Ты даже не целился в них. Он совершенно спокойно пожал плечами: – Я и не пытался. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Виктор перебил, не давая спору разгореться. – Пойдём уже, – пробурчал он и поднялся на ноги. В его голосе звучала усталость. Я ещё раз посмотрела в сторону леса – туда, где недавно стреляли. Теперь там было пусто, и это пугало не меньше, чем сами выстрелы. Мы молча шли к воротам. Усадьба осталась позади, но напряжение никуда не исчезло. Оно словно тянулось за нами, липло к коже, мешало дышать свободно. Каждый звук теперь воспринимался иначе – треск ветки под ногами, шелест листвы, даже собственные шаги казались слишком громкими. Я всё время невольно оглядывалась туда, где ещё недавно были вспышки выстрелов, но там больше ничего не было. Когда впереди показались ворота, сердце чуть ускорилось. Машины стояли там же, где мы их оставили. Тёмные силуэты, едва различимые в сумерках, но такие знакомые, почти родные после всего, через что мы прошли. И рядом с ними – три фигуры: Макс, Лиза, Вика. Они заметили нас сразу же. Макс сделал шаг вперёд, будто не до конца верил, что мы действительно вернулись. – На моей памяти это самый идиотский сработавший план, – выдохнул он, принимая из рук Виктора пистолет. – Всё нормально? – тихо спросила Вика. Я кивнула. – Пока да. Мы не спешили садиться в машины, никто не говорил «поехали», ведь все понимали: просто разъехаться сейчас – значит снова остаться поодиночке, и это больше не казалось безопасным. Я обвела всех взглядом. Макс стоял, засунув руки в карманы, но плечи его были напряжены. Лиза держалась чуть ближе к Вике. Виктор стоял рядом со мной, молчаливый, но внимательный, как всегда. Вадим чуть в стороне, но явно слушал. Я вдохнула и сказала: – Нам нельзя расходиться. Они посмотрели на меня. – После всего этого... – продолжила я. – Мы не можем делать вид, что всё закончилось. Если они наблюдали за нами раньше, то сейчас могут делать то же самое. Или что похуже. Вика кивнула. Макс нахмурился, но не возразил. – Нам нужно держаться вместе, – предложила я. – Жить вместе хотя бы какое-то время. Ради безопасности. Слова прозвучали просто, но за ними стояло слишком многое. Тишина повисла между нами на несколько секунд – достаточно, чтобы каждый успел обдумать. – Логично, – первым сказал Вадим, пожав плечами. – По одному нас проще достать. – Спасибо за поддержку, – сухо ответила я. Он усмехнулся, но ничего не добавил. – Я за, – произнесла Вика. – Это разумно. Лиза кивнула: – Да... я тоже. Макс задумался чуть дольше остальных. Он смотрел в сторону, потом на нас, потом снова отвёл взгляд, и наконец выдохнул: – Ладно. Вместе – так вместе. Я перевела взгляд на Виктора. Он не колебался. – Это правильно, – проговорил он спокойно, и этого было достаточно. Я почувствовала, как внутри что-то чуть отпускает. Не полностью, но хотя бы немного. – Тогда решено, – выдохнула я. Ветер тихо прошёлся по листве, машины стояли неподвижно, лес казался тёмным и глубоким, но теперь мы были не поодиночке, и это впервые за долгое время давало ощущение, что у нас есть шанс.