Глава пятая. Бегство под огнём.

Я резко проснулась, словно что-то вытолкнуло меня из сна. Темнота была мягкой, утренней – не полной, а рассеянной, с едва заметным светом, просачивающимся сквозь занавески. Воздух в комнате был тёплым, и в нём ещё ощущалась ночная тишина. Я лежала на боку, спиной к Виктору. Он был слишком близко, чтобы это можно было игнорировать. Его расслабленная во сне рука обнимала меня, ладонь лежала на груди, чуть сжимая её неосознанно, без всякого контроля, как это бывает, когда человек спит и не чувствует собственных движений. В поясницу упиралось что-то твёрдое. Я слегка напряглась, почувствовав это отчётливее, и закрыла глаза на секунду, делая медленный вдох. Я осторожно пошевелилась, едва заметно, чтобы проверить, проснётся ли он, но Виктор только чуть сильнее притянул меня к себе, не открывая глаз, будто это движение было совершенно естественным. Его рука скользнула чуть выше, затем снова замерла. Я прикусила губу, стараясь сохранять спокойствие. Я могла просто отстраниться, аккуратно освободиться и встать, но вместо этого я на секунду осталась неподвижной, прислушиваясь к его дыханию, собственным ощущениям и странному, непривычному ощущению близости, которое появилось между нами – тихо, без слов и осознания. Только потом очень осторожно я провела рукой по его запястью, пытаясь чуть ослабить его хватку, не разбудив. Виктор не сразу отпустил. Его рука всё ещё лежала на мне, дыхание оставалось ровным, но в какой-то момент я почувствовала, что он уже не спит. Это было почти незаметно – чуть изменился ритм дыхания, пальцы напряглись, и затем, совсем тихо, почти у самого уха: – Спишь? Его голос был хриплым после сна и приглушённым, словно он не хотел нарушить эту тишину слишком резко. Я так же тихо ответила: – Нет. Короткая пауза, но в ней было что-то большее, чем просто ожидание. В следующий момент он пошевелился – его рука скользнула, отпуская, но тут же находя новую опору. Он аккуратно, но уверенно перевернул меня на спину. Я не сопротивлялась, просто смотрела на него сквозь полутьму. Его лицо было совсем близко. Черты мягкие, ещё не до конца проснувшиеся, взгляд внимательный, но тихий, без привычной жёсткости. Виктор навис надо мной, опираясь на руку, давая мне возможность отстраниться, сказать что-то, остановить его, но я молчала и не отводила взгляд. Тогда он наклонился ближе и поцеловал. Его губы были тёплыми, чуть прохладными после сна, и этот контраст ощущался неожиданно ясно. Я закрыла глаза, ответила не сразу – на долю секунды позже, но всё же ответила. Поцелуй стал глубже, увереннее, но всё ещё тихим, без спешки и резких движений. В нём не было давления – только ощущение близости, которая возникла сама собой, словно это было неизбежно. Ощущение тепла его губ давно стало привычным, но сейчас оно разожгло во мне фейерверк возбуждения. Словно читая мои мысли, Виктор опустился ниже, задирая мою футболку, склонился ко мне и прижался губами к левой груди. Затем поцеловал и лизнул грудную клетку, пока его левая рука сжимала правую грудь. Он поглаживал кончиками пальцев торчащий сосок, трогая чувствительную зону, заставляя меня стонать. Он продолжал делать это в течение нескольких минут, целуя и лаская грудь, вплоть до того момента, пока я буквально не начала задыхаться. Он едва уловимо целовал каждый миллиметр, продолжая прикасаться ко мне. Затем Виктор, наконец, осторожно ухватил правый сосок зубами и прошелся по нему языком. От неожиданности я двинула бедрами и прижалась к его тазу. Он оказался между моих ног, продолжая водить языком вокруг чувствительной зоны. Виктор ухмыльнулся, задержав взгляд на мне, и вновь скользнул по моему телу, остановившись на бёдрах. Он сдержанно провел рукой по краям кружевных трусов, и склонил голову, чтобы скрыть улыбку, которая заиграла на губах, стоило ему начать целовать моё бедро. – Как всегда медлишь, – прошептала я и опустила голову на подушку. – А ты как всегда торопишься, – сказал он, прежде чем провести языком вдоль моего коленного сустава. Он коснулся языком внутренней части голени и наверняка почувствовал, что меня пробила дрожь, а после вернулся к моему лицу и медленно поцеловал, а я лишь углубила его. Я и не подозревала, что можно желать человека настолько сильно. Я просто горела ради него и последние полтора года до боли в груди не могла избавить себя от надежды, что мне каким-то образом удастся убедить его остаться со мной. Виктор был похож на весну. Теплую, приятную и яркую. Дарующую жизнь и желание. Излучающую тепло и заставляющую все вокруг оттаивать, словно он был солнцем. Прикосновение к нему можно было сравнить с ощущением новой жизни; с ощущением, которое могло поглотить меня целиком. Не удержавшись, я протянула руку и ухватилась за член. Виктор глухо застонал и, наблюдая, как я пальцами обхватила его и провела по всей длине несколько раз. На моих губах всё ещё играла улыбка, и он проглотил ее жадным поцелуем. Он целовал мои щеки и запускал руку в волосы, проводя другой рукой по изгибу внизу спины, слушая, как я дышу возле его уха, цепляясь за плечи. Когда я потеряла связь с реальностью, Виктор, наконец, скользнул рукой обратно к моему тазу и стянул трусики, уловив, что я затаила дыхание, стоило ему коснуться меня между ног. Он вошел в моё тело одним резким рывком, позволив мне сгореть. Он была пламенем. Совершенством. Было неимоверно сложно не кончить, когда он только вошел. Мне не удавалось справиться с тем чувством, что Виктор был абсолютно невероятным. Он пытался сбавить темп, но я заставляла двигаться быстрее и проникать глубже. И он дал мне то, чего я желала. Он врывался в меня протяжными и глубокими толчками, а я впивалась ногтями в его плечи, задыхаясь под натиском его тела. Виктор схватил одну из моих ног и перекинул через плечо, склонился ко мне, проникая ещё глубже. Моя голова яростно билась о подушку, а сама я царапала его спину и стонала от удовольствия. Он наклонился и снова поцеловал меня губы. Вздрогнув под ним, я начала пульсировать и сжиматься вокруг него. Виктор продолжал вбиваться растянутыми и резкими толчками, а мой разум разбился на тысячи кусков, стоило ему выдохнуть: – Ох, блять, Настя... – Не знала, что ты... Я не успела договорить, потому что почувствовала, как он вышел, а на низ живота брызнула тёплая вязкая жидкость. – Слишком рано? – спросил он хриплым голосом. – Нормально, – на выдохе отозвалась я, пытаясь отдышаться. После всё словно замедлилось. Комната снова наполнилась утренней тишиной, почти нереальной после той близости, которая только что была между нами. Воздух казался плотнее, дыхание постепенно выравнивалось, а мысли – всё ещё немного расплывчатыми. Виктор потянулся к тумбочке, нашёл там салфетки и, не глядя на меня, протянул их. Этот жест был неожиданно простым, и от этого каким-то особенно настоящим. Я приняла их, чувствуя, как внутри всё ещё держится лёгкое напряжение, смешанное с теплом. Пока я приводила себя в порядок, он сел рядом на кровати. Матрас под его весом едва заметно прогнулся, и это движение отозвалось в теле странным ощущением, как напоминание, что он всё ещё рядом. Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня без привычной сдержанности. Он наклонился чуть ближе и мягко поцеловал меня в лоб, но в этом прикосновении было больше, чем во всём, что произошло до этого. – Я люблю тебя, – произнёс он негромко, будто это было давно понятно, просто раньше не было сказано вслух. Я тихо усмехнулась, почти автоматически, чуть качнув головой. – Я тебя тоже, – ответила я. В этом смешке не было неловкости – только тепло и ощущение, что между нами есть что-то, что уже нельзя будет просто игнорировать или вернуть назад.

✧✧✧

Виктор ещё мылся, когда я вышла из ванной и спустилась на крыльцо, чтобы покурить. Утро выдалось хмурым. Небо затянуто низкими, тяжёлыми облаками, и свет казался тусклым и рассеянным – таким, при котором невозможно понять, сколько сейчас времени: раннее утро или уже почти день. Деревянные ступени чуть поскрипывали под ногами, перила холодные на ощупь – я провела по ним пальцами, не задумываясь. В какой-то момент дверь за моей спиной скрипнула, и на порог вышел Вадим. Он молча опустился рядом на ступени, чуть сгорбившись и опершись локтями на колени. Уваров щёлкнул зажигалкой, короткий сухой звук показался слишком громким в этой утренней тишине. Пламя на секунду осветило его лицо – усталое, напряжённое, с тенью недосыпа под глазами. Он затянулся и выдохнул в сторону. Дым повис в воздухе, лениво расплываясь и смешиваясь с сыростью утра. Я тоже закурила. Первая затяжка обожгла горло сильнее, чем обычно, но это даже помогло – вернуло ощущение реальности и собранности. Мы сидели рядом, и всё равно каждый в своих мыслях. С улицы доносились редкие звуки – где-то вдалеке проехала машина, скрипнула калитка у соседей, зашуршали ветки от лёгкого ветра, но всё это было незначительным фоном. – Странно всё это, – наконец сказал Вадим. Голос у него был хриплый и глухой. Я не сразу ответила. Смотрела вперёд – на двор, мокрую траву и дорожку, по которой ещё вчера мы заходили в дом. – Мягко сказано, – тихо ответила я. Он усмехнулся. – Нас снимали, – добавил он. – Следили, ставили эксперименты... А теперь ещё и снова эта стрельба. Я затянулась, медленно выдохнула дым. – Думаешь, это одни и те же? Вадим пожал плечами. – Либо одни и те же, либо у нас сразу несколько проблем. Я повернула к нему голову. Он смотрел вперёд, будто не хотел столкнуться с моим взглядом. Сделал ещё одну затяжку, глубже предыдущей. Мы снова замолчали. Сидели рядом, курили, слушали, как медленно просыпается утро – без спешки и необходимости что-то решать прямо сейчас. Но это хрупкое, обманчивое спокойствие рассыпалось в тот самый момент, когда мы переступили порог дома. Всё началось с резкого крика, чужеродного после утренней тишины: – Морозов, ещё шаг, и я прибью тебя! Ты понял?! Голос Виктора прозвучал так, что даже воздух в коридоре сжался. Я невольно замедлила шаг. Внутри что-то сразу от неожиданности – этот тон не был привычным. В нём не было той сдержанной холодности, к которой мы все привыкли. Это была открытая злость. Я переглянулась с Вадимом, и мы одновременно ускорились. Картина, открывшаяся на кухне, на секунду выбила из колеи. Макс стоял посреди комнаты, застывший в той самой позе, в которой его настиг крик – наклонившись вперёд, с приподнятой рукой, словно он собирался что-то взять или поставить. И выражение лица у него было комичное – чуть приподнятые брови, лёгкая и совершенно неуместная улыбка. Контраст с Виктором был слишком резким. Тот стоял у стола, опустив голову. Руки сжаты, плечи напряжены. Он медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Я невольно задержала дыхание. Он знал, что это закончится именно так, и всё равно позволил этому случиться. Хотя, судя по обстановке, начиналось всё вполне безобидно – кухня выглядела живой. На столе стояли чашки, ложки, открытые упаковки. Где-то лежал нож, рядом – нарезанный хлеб, сахарница стояла не на своём месте, а ближе к краю, словно её только что передвинули. Чайник тихо шумел, уже докипая, пар тонкой струйкой поднимался вверх. И в центре этого хаоса – Макс, который, судя по всему, успевал делать всё быстрее, чем Виктор успевал это замечать. А ещё озвучивать, и, что самое раздражающее – делать это качественно. Макс невинно улыбнулся. Виктор поднял голову и посмотрел на него исподлобья. – Максим, почему ты опять всё разбросал? Где?.. Он не договорил, потому что прямо перед его лицом возникла рука с банкой сахара. Макс протянул её так естественно, словно это было частью заранее продуманного плана. На секунду повисла тишина. Виктор молча забрал банку, сжав пальцы. – ...сахар, спасибо, – закончил он уже тише, но с явным усилием. – И приведи, наконец, себя в порядок. Макс послушно кивнул. Виктор только покачал головой и отвернулся, направляясь к столешнице. Его движения были резкими, но контролируемыми, ведь он изо всех сил старался не сорваться. – А чайник... – Уже закипел, – раздалось у него за спиной. Виктор едва заметно вздрогнул. – ...закипел, – закончил он, шумно выдыхая. В этот момент мы с Вадимом окончательно вошли на кухню. – Что опять не так, Вить? – с ехидной улыбкой спросил он, прислоняясь к дверному косяку. Я прошла чуть дальше, оглядывая всех. Вика уже сидела за столом, обхватив руками чашку. Пар от чая поднимался перед её лицом, слегка размывая черты, но даже сквозь это было видно – с интересом она наблюдает. – Максиму некуда девать свою гиперактивность, – ответила она вместо Виктора, делая небольшой глоток. Я невольно усмехнулась. Ситуация, несмотря на всё напряжение, выглядела привычной, словно это и правда были обычные будни, если не считать того, что вчера в нас стреляли. Я подошла ближе к Виктору, что стоял у столешницы, поднялась на носочки и коротко поцеловала его в щёку. – А где Лиза? – поинтересовалась я, оглядываясь. Виктор, не глядя на меня, протянул только что приготовленную чашку с кофе. – Спит ещё, – коротко ответил Макс. Я взяла чашку и сделала глоток. Горячий вкус кофе обжёг язык, возвращая окончательно в реальность. Глядя на всех – на эту странную, шумную, живую кухню – я вдруг поймала себя на мысли: после всего, что произошло, это и есть самое странное – мы просто стоим здесь вместе, будто так и должно быть. Завтрак начался как-то сам собой – просто каждый занял своё место, потянулся к еде или чашке, чему-то тёплому и понятному после всего, что произошло. Кухня постепенно наполнилась звуками: тихим звяканьем ложек, скрипом стульев, редкими репликами, которые больше заполняли тишину, чем что-то действительно значили. Я села рядом с Виктором. Кофе уже немного остыл, но всё ещё оставался горячим. Я держала чашку в руках, просто чувствуя тепло, которое медленно переходило в пальцы. – Ты вообще спал? – спросил Вадим, откидываясь на спинку стула. Макс пожал плечами, не отрываясь от еды. – Было некогда. – Конечно, – хмыкнул Вадим. – Нужно же было всё разложить... и снова разбросать. Макс только усмехнулся, не отвечая. Вика сидела напротив, аккуратно размешивая чай. Она выглядела спокойнее остальных, но это спокойствие было скорее внешним. Лиза появилась чуть позже. Сонная, с растрёпанными волосами, в футболке Максима, которая была ей велика. Она тихо поздоровалась и села за стол, не сразу включаясь в разговор. – Как спалось? – спросила я. Она пожала плечами. – Нормально, вроде. Разговоры шли обрывками – отом, что делать дальше, что это не могло просто закончиться, о стрельбе и подземелье, но никто не говорил слишком долго, словно каждый боялся углубляться. Виктор почти не говорил. Он медленно и сосредоточенно ел, иногда бросая короткие взгляды на остальных, проверяя, всё ли в порядке. Когда тарелки опустели, а разговор окончательно затих, Вика поднялась первой. – Я помою, – оповестила она, собирая посуду. – О, хозяйственность проснулась, – лениво прокомментировал Макс. – В отличие от некоторых, – не оборачиваясь, ответила она. Он усмехнулся, но не стал продолжать. В раковине зашумела вода – звук оказался неожиданно уютным. Я уже собиралась встать, когда Вадим вдруг повернулся ко мне. – Слушай, – обратился он серьёзнее, чем раньше. – У тебя есть патроны для пистолета Макарова? Я на секунду замерла. Вопрос прозвучал слишком буднично, будто речь шла о чём-то обычном, но сейчас это было частью нашей реальности. – Нужно поискать, – ответила я, и уже поднимаясь, добавила: – У отца в кабинете должны быть. Я вышла из кухни, оставляя за спиной шум воды, тихие разговоры и присутствие всех остальных. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я остановилась на пороге и несколько секунд не могла сделать шаг, потому что внутри было пусто. Не физически, комната оставалась такой же – стол, кресла, шкафы, книги. Всё на своих местах, но там никого не было, и это всё ещё было непривычно. Неправильно. Раньше здесь всегда был отец. Даже если просто сидел за столом, перебирая бумаги, или говорил по телефону, или просто молчал – его присутствие ощущалось, а теперь – нет. Я осторожно вошла и подошла к столу, провела рукой по его поверхности. Пыль не успела осесть, но ощущение пустоты было сильнее. Я начала искать патроны, но где-то внутри оставалось другое тянущее чувство – осознание того, что я ищу их одна. В комнате, где раньше никогда не была одна. Я выдвинула ящик стола сильнее. Дерево тихо скрипнуло, сопротивляясь и не желая открываться до конца. Внутри всё аккуратно разложено – бумаги, какие-то папки, мелкие предметы, которые раньше казались обычными, а теперь выглядели чужими. Я провела пальцами по содержимому, перебирая вещи, и почти сразу нашла небольшую коробочку – тёмную, с потёртыми краями, словно её часто открывали и закрывали. Я взяла её в руки, почувствовав знакомую тяжесть, и открыла. Внутри ровными рядами лежали патроны – холодные и металлические, с тусклым блеском. Их вид почему-то показался слишком контрастным по сравнению с остальной обстановкой, как напоминание о том, во что превратилась наша жизнь. Именно в этот момент взгляд зацепился за что-то ещё под бумагами, чуть глубже в ящике. Я нахмурилась, потянулась и достала старый тяжелый альбом в плотной обложке. Я провела по ней пальцами, смахивая тонкий слой пыли, и на секунду замерла. Я не помнила, чтобы он лежал здесь, или, может быть, просто никогда не обращала внимания. Я открыла его. На первой странице была фотография – я совсем маленькая. Года три, не больше. Стою во дворе, в каком-то нелепом платье, с растрёпанными волосами, улыбаюсь прямо в камеру. Лицо открытое и беззаботное, будто весь мир тогда был простым и понятным. Я выдохнула и перелистнула. Фотографии шли одна за другой, и я росла вместе с ними – отец, школа, друзья. Кто-то рядом, кто-то исчезает на следующих страницах. Лица меняются, но я остаюсь. Смеюсь, смотрю в сторону. Иногда серьёзная, иногда уставшая, иногда счастливая. На некоторых снимках рядом отец – где-то кладёт руку на плечо, где-то просто смотрит. Его взгляд везде был одинаковым – внимательным и спокойным, словно он всегда держал всё под контролем. Я провела пальцем по одной из фотографий, чуть задержалась, перевернула страницу и замерла. Там была фотография с Виктором. Я сразу узнала момент, который, казалось, давно остался где-то в прошлом. Я стояла с грамотой в руках, смущённая, но явно довольная собой. Волосы аккуратно уложены, взгляд живой и неуверенный, но гордый. Рядом – Виктор. Немного в стороне, но достаточно близко, чтобы было понятно – он там не случайно. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалось что-то более мягкое, чем обычно. Почти незаметное, но всё же. Фотография была сделана в момент награждения за литературный конкурс. Я помнила этот день. Помнила, как нервничала, как держала эту грамоту, боясь уронить, и как он тогда смотрел. Дверь тихо скрипнула. Я вздрогнула совсем слегка, но этого оказалось достаточно, чтобы резко вернуться в реальность. В проёме стояла Лиза. Она остановилась на пороге, будто не была уверена, можно ли заходить. Свет из коридора ложился за её спиной, оставляя лицо чуть в тени, но даже так было видно – она внимательно смотрит . – Так ты здесь, – улыбнулась она. – Я тебя искала. – Да, – ответила я тише обычного. – Искала патроны. Лиза перевела взгляд на альбом в моих руках. Она ничего не сказала, только сделала шаг вперёд и вошла в кабинет полностью, осторожно прикрыв за собой дверь. Тишина снова вернулась, но уже другая – не пустая, а разделённая на двоих. – Нашла? – спросила она мягко. Я кивнула. – Да. Вот. Я кивнула в сторону коробки, но сама не смотрела на неё. Лиза подошла ближе, остановилась рядом, а после осторожно вопросила: – А это?.. Я опустила взгляд на альбом. – Старые фотографии. Нашла случайно. Короткая пауза, но в ней было всё понятно. Лиза не стала немного лишних вопросов, просто наклонилась чуть ближе. – Можно? – спросила она, кивая на альбом. Я снова открыла его в самом начале. Лиза смотрела молча, потом чуть улыбнулась – мягко, почти незаметно. – Это ты? – тихо спросила она, указывая на одну из детских фотографий. – Да. – Совсем не изменилась. Я слабо усмехнулась. – Ты просто плохо смотришь. Она покачала головой, но не стала спорить. Мы листали дальше страница за страницей. Фотографии сменяли друг друга, и с каждой новой внутри поднималось что-то тёплое и одновременно болезненное. Лиза не спешила, иногда задерживая взгляд или задавая короткие вопросы. – А это кто? – Тёма. – Ой, а это Макс и Дашка. – Ага. Она кивала и запоминала, будто это было важно. А когда мы дошли до фотографии с Виктором, Лиза прищурилась, рассматривая её внимательнее. – Давно это было? – Начало десятого класса. – Он здесь другой, – заметила она. – Мы все тогда были другими, – тихо сказала я. Лиза ничего не ответила. Она перевернула страницу и вдруг остановилась. – Подожди... Я подняла взгляд. Она смотрела на последний разворот, где лежала какая-то записка. Я напряглась. – Это что? Я не ответила, развернула лист и начала читать текст, написанный убористым почерком отца. – «Если ты это читаешь, значит, меня уже нет рядом. Я долго думал, стоит ли вообще писать это. Всегда казалось, что у нас ещё будет время – поговорить, объяснить, сказать всё, что нужно. Но, как оказалось, времени никогда не бывает столько, сколько мы себе представляем. Ты выросла быстрее, чем я успел это осознать. Для меня ты всё ещё та девочка, которая держала меня за руку и задавала сотни вопросов подряд. И, знаешь, я так и не научился отвечать на все из них правильно. Я часто был строг. Иногда слишком. Иногда выбирал работу, решения, которые казались важнее, чем просто быть рядом с тобой. И если есть что-то, о чём я жалею по-настоящему – так это о тех моментах, которые я упустил. Но я всегда наблюдал за тобой. Всегда видел, какой ты становишься. Сильной. Упрямой. Настоящей. И, возможно, именно поэтому я никогда не говорил этого вслух так часто, как должен был – потому что был уверен: ты справишься. Если сейчас тебе тяжело – знай, это нормально. Если ты злишься – тоже. Если не понимаешь, что делать дальше – это не значит, что ты потерялась. Это значит, что ты ищешь. И ты найдёшь. Я верю в тебя больше, чем ты сама когда-либо сможешь поверить в себя. Береги тех, кто рядом. И не закрывайся от них. Даже если кажется, что так проще. Помни – ты никогда не была одна. Просто иногда я стоял чуть дальше, чем следовало. Ты самое дорогое, что у меня есть. Я люблю тебя, дочь моя». Лиза замерла, а я не сразу поняла, что перестала дышать, строчки перед глазами расплылись. Пальцы дрогнули, сжимая бумагу. В груди стало тесно, будто внутри одновременно стало слишком много всего. Я аккуратно сложила лист обратно, стараясь не повредить его и не смять сильнее, чем уже было. На секунду просто прижала его к груди, прикрыв глаза в этой комнате, которая вдруг перестала быть пустой. Мы стояли рядом, почти не двигаясь. Альбом всё ещё был открыт, но мы уже не листали его. Взгляд цеплялся за одну точку, мысли – за что-то совсем другое. Лиза осторожно положила руку мне на плечо и слегка сжала, словно проверяя, здесь ли я вообще. – Ты как? – с трепетом спросила она, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. Я выдохнула: – Нормально, – открыла глаза, посмотрела на неё. – Но это странно. Лиза нахмурилась, не убирая руки. – Почему «Я тебя люблю» от твоего отца – это странно? Я тихо усмехнулась без радости. Пальцы всё ещё держали записку, но я уже не смотрела на неё. – На мой восьмой день рождения он обещал сводить меня куда-нибудь, – начала я, отводя взгляд куда-то в сторону, будто воспоминание проще было рассказывать, не глядя прямо. – Мы поехали в «Детский мир», накупили там такую гору игрушек, что из-за коробок в машину было не залезть, и он оставил меня в магазине на три часа. Один бородатый тип увидел меня одну, купил мне поесть. Я встретила свой восьмой день рождения, поедая мороженое в компании педофила. Лиза резко напряглась – я почувствовала это сразу. – Он что?.. – с ужасом начала она, резко повернувшись ко мне. Я мотнула головой, опуская записку на стол. – Нет, нет. Отец вернулся, когда мы доедали мороженое. Но суть в том, что этому извращенцу было до меня больше дела, чем отцу за всю жизнь. После мороженого он ещё обещал меня в зоопарк сводить, – добавила я, пожав плечами. Лиза вдруг тихо рассмеялась. Не от веселья, скорее от того, насколько это звучало абсурдно. Она обняла меня за плечи, притягивая ближе. – Не нагнетай, – мягко попросила она. Я уткнулась лбом ей в плечо. – Я пытаюсь, – глухо отозвалась я в её волосы. На секунду стало легче от того, что кто-то рядом. Что можно не держать всё внутри. И именно в этот момент дверь резко распахнулась. Звук оказался слишком громким. Мы обе вздрогнули и одновременно обернулись. На пороге стоял Макс. Он замер на секунду, оценивая картину – мы рядом, альбом на столе, записка между нами. Но уже в следующую секунду он снова принял свой привычный вид – расслабленный, с лёгкой насмешкой в глазах. – Чего слюни пускаем? – спросил он, облокотившись о косяк. – Нам пора ехать. Я закатила глаза, словно это движение уже было частью привычного ритуала, быстро взяла записку со стола и убрала в карман. – Уже идём, – произнесла Лиза, коротко глянув на меня. Открытый альбом остался лежать на столе. Я на мгновение задержала на нём взгляд, затем отвернулась и пошла собираться, оставляя за спиной комнату, в которой хранилось слишком много прошлого.

✧✧✧

Серое небо тяжело нависло над лесом, будто само устало от тишины этого места. Сквозь плотные облака едва пробивался тусклый свет, расплываясь в холодной дымке. Моросил мелкий дождь – он не шумел, не бил по земле, а шептал, оседая на бетоне, ржавых арматурах и редкой траве, пробившейся сквозь трещины. Посреди леса стояло здание – недостроенная больница, забытая и оставленная, как незаконченная мысль. Ее бетонный каркас открыт ветрам и времени: пустые оконные проёмы смотрели наружу черными провалами, как глазницы, в которых давно погас свет. Стены внутри исписаны граффити – яркие, кричащие цвета казались чужими в этой сырой, выцветшей реальности. Этажи тянулись вверх, оголенные и холодные, без стекол, дверей и жизни. Лестницы обрывались в пустоту, коридоры уходили в темноту, а в углах скапливалась вода, отражая тусклое небо. Казалось, что само здание медленно растворяется – не разрушаясь резко, а тихо сдаваясь времени, по капле, как этот дождь. – Это что ещё за ХЗБ младшая? – спросил Максим, хлопая дверью машины, как только мы вышли наружу. – Какие у тебя интересные познания о московских недостроях, – хмуро отозвалась я, оглядывая местность. Вокруг был только тёмный и безмолвный лес. Деревья стояли неподвижно, их мокрые ветви тяжело склонялись вниз, будто и они избегали смотреть на эту бетонную оболочку несбывшегося. В этом слабом, непрекращающемся дожде казалось, что сама природа пытается стереть следы человеческого присутствия, вернуть себе то, что когда-то было у неё отнято. – Сразу в подвал? – уточнил Вадим, приближаясь к нам. За ним семенила Вика. – Думаю, да, – кивнул Виктор, глядя на малочисленные стены здания, которое должно было стать больницей. Мы поднялись по разбитым ступеням ко входу. Под ногами скрипел мелкий мусор, обломки стекла и бетона. Капли дождя стучали по остаткам металлических конструкций, создавая рваный, нервный ритм. Внутри было темнее. Бетонные стены изъедены временем, местами покрыты трещинами, а арматура торчала наружу, словно кости скелета. Ветер гулял внутри сквозь пустые проёмы, издавая низкий, протяжный звук, похожий на глухой стон. Сырость усилилась, запах плесени и старого бетона ударил в нос. Полы были неровными, где-то проваленными, стены исписаны выцветшими граффити, которые в полумраке казались живыми. – Милое местечко, – скептически пробормотала Вика, поправляя воротник свитера. – Не задерживаемся, – подгонял Виктор. И мы двинулись дальше по коридору. Шаги гулко отдавались в пустоте, эхо возвращалось с задержкой, будто здание запоминало каждый звук. С потолка местами капала вода. Мы свернули к лестнице, что уходила вниз, в подвал. Ступени бетонные, скользкие от влаги, местами покрытые грязью. Свет фонарей выхватывал только ближайшие участки, оставляя всё остальное в плотной темноте. Я осторожно спускалась, держась за холодную стену. С каждым шагом становилось холоднее. Внизу нас встретила тяжёлая, внушающих размеров гермодверь. Она резко выделялась на фоне всего остального. Не тронутая временем, массивная, с толстыми креплениями и круглым запорным механизмом. Металл был тёмным, местами покрытым налётом, но в целом выглядел гораздо лучше, чем всё вокруг, словно её установили не для этой больницы. Я подошла ближе и провела лучом фонаря по её поверхности. – Это что-то новое, – вздохнула Лиза, наблюдая за тем, как Вадим оттеснил меня в сторону и подошёл к штурвалу – круглому колесу с рукоятками, при вращении которого выдвигаются клинья, прижимающие дверь к раме по периметру. Я почувствовала, как внутри снова поднимается то самое тревожное ощущение как тогда, в подземелье. Мы снова стоим у границы и стоит сделать шаг – назад дороги уже не будет. Вадим тем временем положил ладонь на холодный металл и на мгновение замер, прислушиваясь к звукам за дверью, затем с усилием повернул штурвал. Металл глухо заскрипел – звук оказался неожиданно громким. Колесо двигалось медленно, с сопротивлением, но всё же поддавалось. – Давай помогу, – коротко бросил Виктор, становясь рядом. Они вдвоём навалились на механизм. Скрежет усилился, отзываясь в стенах глухим эхом. Где-то внутри щёлкнуло – раз, потом ещё. Затворы начали отходить, освобождая дверь. Я поймала себя на том, что задержала дыхание, словно любое лишнее движение могло что-то нарушить. Когда механизм провернулся до конца, Виктор отступил на шаг. – Готовы? – спросил Уваров. Ответа не последовало, но никто не двинулся назад. Он взялся за ручку и потянул. Сначала дверь не поддалась, будто сопротивляясь вторжению, но затем резко, с тяжёлым глухим звуком, сдвинулась с места. Петли застонали, металл протяжно скрипнул, и изнутри повеяло сухим воздухом. Мы вошли один за другим, осторожно переступая порог. Пространство оказалось гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Стены гладкие и почти стерильные, с аккуратно проложенными кабелями. Вика уже уверенно двигалась вперёд, будто знала, что ищет. – Здесь должно быть питание, – бросила она через плечо. Её взгляд скользил по стенам, панелям и углам, пока не остановился на металлическом щите. – Вот. На стене висел распределительный блок. Старый, но исправный на вид. В центре – массивный рубильник. Вадим сделал шаг вперёд: – Вика, подожди... Но она уже схватилась за рычаг и опустила его. Щёлчок прозвучал оглушающе. Где-то глубоко внутри зашумело – сначала едва слышно, потом всё отчётливее, словно давно спящая система начала пробуждаться. Гул прошёл по стенам, полу и воздуху, и вдруг вспыхнул свет. Он ударил по глазам, заставив зажмуриться. Когда я снова открыла их, помещение уже выглядело иначе – чётким, полностью проявленным, без теней и недосказанности. Именно это делало его по-настоящему пугающим, потому что теперь было ясно: это место не просто существовало – оно работало. И, возможно, продолжало работать до сих пор. С глухим, тяжёлым ударом, от которого вздрогнули даже стены, за нашими спинами захлопнулась гермодверь. Звук прокатился по помещению и на мгновение заглушил всё остальное. Я резко обернулась. Металлическая поверхность двери теперь выглядела ещё более массивной и монолитной. Швы плотно сомкнулись, механизм затворов вернулся в исходное положение, и вся конструкция производила впечатление чего-то окончательного, не предполагающего обратного хода. Виктор сразу шагнул к ней. – Чёрт... – тихо выдохнул он, хватаясь за штурвал, и резко крутанул его. Ничего. Попробовал снова – сильнее, с усилием, так, что мышцы на руках напряглись. Металл даже не дрогнул. Скрежетнул коротко и глухо, словно насмехаясь, и замер. – Да ладно? – процедил Макс сквозь зубы и ударил по механизму ладонью. Безрезультатно. Я перевела взгляд на остальных и заметила Лизу. Она неподвижно стояла в стороне, и в её лице что-то резко изменилось – взгляд стал напряжённым и сосредоточенным на ловушке, в которую мы попали. – Не говори, что испугалась, – обратилась я, стараясь придать голосу немного беззаботности. – Я с рождения испугана, – отозвалась она, не глядя на меня. Ответ был в её духе, но сейчас в нём было больше правды, чем обычно. – Плевать, – бросил Вадим и провёл рукой по волосам, сбрасывая раздражение. – Потом разберёмся. Виктор нахмурился. Он стоял у двери, внимательно осматривая коридор, но слова Вадима заставили его повернуться. – Это не лучшая идея, – спокойно, но жёстко произнёс он. Вадим резко посмотрел на него. – А есть другие? Виктор не ответил. Не потому что не хотел, а потому что, судя по его взгляду, ответа у него действительно не было. Я почувствовала, как внутри поднимается то самое ощущение – знакомое, холодное, медленно расползающееся по телу. Осознание того, что мы снова зашли слишком далеко и отступить уже нельзя. – Ладно, – проговорила я. – Стоять здесь смысла нет. Перед нами тянулся коридор, освещённый холодным, ровным светом. С гладкими стенами и закрытыми дверями по обе стороны, без окон и намёка на выход – только вперёд. Под потолком тянулись кабели, аккуратно уложенные в короба. Иногда попадались закрытые двери – одинаковые, без опознавательных знаков и с встроенными панелями. Ни одна из них не была открыта. Пока впереди не показалось другое – двойные стеклянные двери. Перед нами были герметичные створки – толстое, мутноватое стекло в рамах. Они были приоткрыты совсем немного, словно кто-то вышел отсюда в спешке и не стал закрывать их до конца. Я сделала шаг ближе и ровела взглядом по краю двери. На стекле остались следы – тонкие разводы, отпечатки, чуть заметные, но всё ещё читаемые. Не свежие, но и не совсем старые. Мы вошли внутрь и сразу остановились, ибо пространство за дверями оказалось слишком большим для того, что мы видели раньше. Это был полноценный исследовательский центр. Помещение тянулось в глубину, разделённое на зоны: рабочие столы, стойки с оборудованием, стеклянные перегородки, за которыми находились отдельные секции. Всё было выстроено логично, продуманно, без лишнего – как в месте, где каждая деталь подчинена задаче, но при этом оно было заброшено. Не разрушено или разгромлено, а именно оставлено. На столах лежали папки, листы слегка загнуты по краям. На одном из столов стояла кружка – на дне остался засохший след от кофе. Рядом – ручка, лежащая так, словно её только что положили. Пыль осела на поверхностях ровным слоем, не скрывая деталей, а лишь подчёркивая, что прошло время. Пару недель, может, месяц. Не больше. Я медленно прошла вперёд. Вдоль стен стояли металлические шкафы, некоторые приоткрыты. Внутри – контейнеры, коробки, маркировки, которые не сразу удавалось прочитать. Где-то виднелись отключённые мониторы с тёмными экранами. Лабораторные столы завалены приборами: колбы, какие-то конструкции, провода, соединённые в сложные схемы. Некоторые из них выглядели законченными, другие – брошенными на стадии сборки. Пока мы рассматривали помещение, заглядывали в открытые шкафы, проводили пальцами по холодным поверхностям столов, Максим уже оказался у одного из компьютеров. Он наклонился, нажал кнопку питания, и экран медленно ожил – сначала тусклым мерцанием, потом слабым светом, который постепенно стал ярче. Я невольно обернулась на него. Макс стоял перед монитором, слегка наклонившись вперёд с прищуренными глазами, словно пытался вспомнить что-то давно забытое. Я подошла ближе, скрестив руки на груди. – Ну что ты там завис? – спросила я, нарушая затянувшуюся тишину. – Здесь стоит четвёртая Винда, – наконец ответил он. – Не уверен, что вспомню, как пользоваться этой допотопной технологией, – в его голосе прозвучала привычная насмешка, но в ней сквозило лёгкое напряжение. – Дай сюда, придурок, – Вика шагнула вперёд, не глядя на него, и уверенно оттеснила в сторону. Макс даже не стал сопротивляться – только усмехнулся и поднял руки, уступая место. Вика села в кресло, сразу подалась вперёд, положила руку на мышь и начала двигаться быстро, точно, без лишних движений. Мы столпились вокруг неё. Я чувствовала плечо Виктора рядом, чуть позади, слышала, как Лиза тихо дышит где-то справа. Вадим стоял чуть дальше, но тоже наклонился, чтобы видеть экран. В комнате снова стало тихо, слышно только щелчки мыши. Вика открывала окна одно за другим, пролистывала папки, переходила по каким-то каталогам, словно ориентировалась в этом хаосе быстрее, чем можно было ожидать. На экране мелькали названия файлов, коды, даты. Вскоре Вика остановилась и кликнула. Открылся текстовый документ – белый фон, чёрные строки. Но от того, что там было написано, по спине прошёл холодок. – Это какое-то исследование человеческого поведения под разными наркотиками, – прочитала Вика. Я смотрела на экран на сухие формулировки, в которых за словами угадывалось что-то гораздо более страшное – не просто теория, а практика. Это было место, где за людьми наблюдали, изучали и, судя по всему, использовали. – Вадим… – настороженно позвала Вика, не отрывая взгляда от экрана. – Здесь написано, что ты помог найти поставщика амфетамина. Я перевела взгляд на Вадима. Он стоял чуть позади нас, но теперь подался вперёд, словно хотел быстрее увидеть, о чём речь. В его лице на секунду мелькнуло что-то – раздражение, удивление, может быть, злость, – но почти сразу исчезло, уступив привычной, собранной маске. Макс усмехнулся. – Да уж, – бросил он, глянув на Вадима. – В расследовании главное не выйти на самого себя. Уваров резко посмотрел на него. – Пошёл ты, – буркнул он, но без привычной резкости. Его взгляд скользил по экрану, цепляясь за строчки. Я заметила, как напряглась его челюсть. – Это было два года назад, – добавила Вика, пролистывая документ чуть ниже. Я пожала плечами: – Наверное, срок давности этого преступления уже прошёл. Все посмотрели на меня. В их взглядах читалось одно и то же – вопрос. Я вздохнула, понимая, как это прозвучало. – Если преступление небольшой тяжести и прошло два года или больше, то лицо освобождается от уголовной ответственности, – спокойно пояснила я. На секунду повисла тишина. Лиза приподняла бровь. – Ты теперь за Вадима? Я только открыла рот, чтобы ответить, но Вадим уже усмехнулся с оттенком привычной самоуверенности, которая постепенно возвращалась на место. – Мы поклялись друг друга защищать, – сказал он, выпрямляясь. – Конечно, она за меня. – А я ни за кого, как Швейцария, – хмыкнул Макс, скрестив руки на груди. Виктор, стоявший в стороне, показательно закатил глаза, будто вся эта перепалка была для него чем-то предсказуемым и, в каком-то смысле, даже утомительным. Но он всё равно сделал шаг ближе, посмотрел на экран и без всякой иронии спросил: – Там есть ещё что-то? Вика не ответила и прокрутила документ ниже. Строки мелькали одна за другой – сухие формулировки, даты, имена, наблюдения. Я снова посмотрела на экран уже не как на абстрактный текст, как на что-то слишком конкретное, потому что в этих строчках были не просто данные. Это были чьи-то жизни – разобранные, записанные и превращённые в эксперимент. Внезапно появился тонкий, пронзительный писк, прорезавший пространство так резко, что на мгновение все замерли. Он не был громким, но в этой стерильной тишине лаборатории казался невыносимо навязчивым, будто сигнал тревоги, который нельзя игнорировать. Лиза подняла голову: – Вы это слышите?.. Но договорить не успела – за нашими спинами раздался резкий, синхронный щелчок. Мы обернулись. Двойные стеклянные двери, через которые мы вошли, медленно сомкнулись. Створки сошлись с точной механической плавностью, словно приводились в движение системой, которой не требовалось ни усилий, ни участия человека. В момент, когда они закрылись до конца, по краям пробежал короткий звук – фиксация. – Чёрт... – тихо выдохнул Виктор, вставая ближе ко мне. В ту же секунду писк усилился, стал чаще и резче. Я уже хотела сделать шаг к дверям, но заметила другое – в воздухе что-то изменилось. Появилась лёгкая мутность, будто свет стал менее чётким. Я моргнула, и только потом поняла – дым. Он начал появляться медленно, почти незаметно, просачиваясь откуда-то сверху, из вентиляционных решёток. Тонкие струйки сначала едва различались, но с каждой секундой становились плотнее, опускаясь вниз мягкими, расползающимися слоями. Резкий незнакомый запах ударил в нос.Не едкий, но неприятный и чужой. – Что за… – начала я, но голос прозвучал глуше, чем обычно. Лиза резко обернулась к Вике. В её глазах впервые за всё время появился настоящий страх. – Что ты сделала? – спросила она, и голос её сорвался. Вика отдёрнула руки от клавиатуры. – Я не знаю... Ничего. Писк пропал, но дым становился плотнее. Он уже не просто висел в воздухе – он заполнял его медленно и неотвратимо, лишая пространство чёткости, стирая границы предметов. Кто-то первым резко и надрывно закашлялся, словно дым обжёг горло изнутри. За ним второй, третий. Звук кашля быстро заполнил помещение, смешиваясь с гулом вентиляции. Макс согнулся пополам, упираясь руками в колени, пытаясь откашляться. Вадим отвернулся в сторону, закрывая рот рукой, но это не помогало – дым уже был везде, проникал в лёгкие, в голову, в мысли. Лиза зажмурилась, отступая назад, будто пыталась уйти от этого, но отступать было некуда. Она закашлялась тише, но чаще, сбивчиво задыхаясь. Вика резко отодвинулась от компьютера, схватившись за край стола, её плечи вздрагивали от кашля. И только Виктор сначала держался, стоял прямо, стиснув челюсть, но и его хватило ненадолго. Он резко выдохнул, отворачиваясь, и тоже закашлялся – коротко, сдержанно, но этого было достаточно, чтобы понять: никто не остался в стороне. Постепенно кашель начал стихать. Не потому что стало легче, а потому что дым начал рассеиваться. Воздух оставался мутным, но уже не таким плотным. Запах стал слабее, но не исчез полностью. Тогда стало ясно, что изменилось не только вокруг, но и в нас. Вадим выпрямился первым. Он повёл рукой по лицу, посмотрел перед собой и вдруг усмехнулся без причины. Просто так. – Это... – начал он, но не договорил, потому что рядом с ним Макс вдруг тихо хихикнул. Сначала коротко, потом громче. Он посмотрел на Вадима, и тот, не выдержав, тоже рассмеялся. Смех был странный и пустой, слишком лёгкий для ситуации. Они смеялись, переглядываясь, словно увидели что-то невероятно смешное, понятное только им, и не могли остановиться. Лиза резко втянула воздух, схватилась за голову обеими руками. Она зажмурилась, качнувшись вперёд, потом назад, теряя равновесие. – Голова... – выдохнула она. Её повело. Она сделала шаг вслепую, на ощупь, и почти упала в ближайшее кресло, тяжело опускаясь в него. Руки всё ещё сжимали виски, пальцы впивались в волосы. Бледная Вика стояла у стола, её дыхание стало неровным. Она резко отвернулась, зажав рот рукой, и, почти спотыкаясь, сделала несколько шагов к углу, где стояло мусорное ведро. Её вырвало. Она зажмурилась, цепляясь за край стола, чтобы не упасть. Виктор стоял там же, где и раньше. Совершенно неподвижно, с прямой спиной и опущенными руками. Он смотрел в одну точку перед собой, не мигая, будто всё происходящее не доходило до него вовсе, и именно это выглядело страшнее всего остального. Лица остальных перед моим взором вдруг дрогнули, словно кто-то провёл по ним невидимой рукой, смазывая чёткие линии. Контуры поплыли, размылись, стали неустойчивыми. Я моргнула. Не помогло. Наоборот – стало хуже. Стены тоже начали терять форму. Белый, холодный свет постепенно тускнел, перетекая в сероватый, вязкий оттенок. Пространство вокруг лишалось жёсткости, расплываясь, теряя углы и границы. Я медленно подняла руку, провела ею перед лицом и на секунду замерла, наблюдая. Движение было странным – слишком плавным и мягким. Воздух стал густым и плотным, как жидкость, и рука двигалась сквозь него с едва заметным сопротивлением. Пальцы оставляли за собой слабый шлейф фризов, словно изображение не успевало за движением. Я нахмурилась и попыталась сосредоточиться, но мысли начали рассыпаться. Не исчезать, а именно распадаться, будто их затягивало куда-то внутрь во вращающийся поток. Внутри словно открылся водоворот – тихий, но настойчивый, втягивающий в себя всё подряд. Образы, слова, связи между ними. Я попыталась ухватиться за что-то конкретное, но не смогла – они ускользали. Я не помнила, о чём думала десять секунд назад. Двери за нашими спинами дрогнули, раздался тихий щелчок, и створки начали расходиться с тем же холодным, безразличным механизмом, с каким до этого закрылись. В проёме снова показался коридор. Свежий воздух, если его можно было так назвать, потянулся внутрь, разбавляя остатки дыма, который всё ещё висел в помещении лёгкой мутной пеленой. Я сделала неглубокий вдох. Голова всё ещё была тяжёлой, но мысли понемногу начинали собираться обратно, пусть и с усилием, словно их приходилось вытаскивать из вязкой массы. – Что это было?.. – слабо спросила Лиза. Она всё ещё сидела в кресле, чуть сгорбившись, прижимая руку к виску. Волосы упали на лицо, взгляд был расфокусированным, будто ей трудно было удерживать внимание на чём-то одном. – У меня ощущение, будто я перепила спиртного... Вадим резко замолчал. Его смех оборвался так же внезапно, как начался. Он провёл ладонью по лицу, стирая с него остатки этого странного состояния, и глубоко выдохнул. Взгляд стал жёстче осознаннее. – Я знаю, что это, – сказал он. Голос уже звучал ровнее, но в нём появилась напряжённость. – Травка. Я повернула к нему голову. Слова не сразу сложились в смысл. – Травка?.. – переспросила я. – Хочешь сказать, мы накуренные? Он кивнул. – Именно. Я невольно усмехнулась. – Отлично, – пробормотала я, проводя рукой по волосам. – Лаборатория, газ, и мы под кайфом. Всё как надо. Вадим уже не слушал – его взгляд переместился на Вику. Она всё ещё сидела у мусорного ведра, обхватив его руками, будто это был единственный устойчивый предмет в комнате. Лицо было бледным, почти серым на фоне холодного света, волосы прилипли к вискам. – Тебе помочь? – спросил Вадим мягче, чем обычно. Вика покачала головой, не поднимая взгляда. – Не надо, – хрипло отозвалась она. Я посмотрела на остальных. Макс, который теперь уже не смеялся, но всё ещё выглядел слегка отрешённым, словно часть его сознания не до конца вернулась. Виктор всё так же стоял, но теперь медленно моргал, и в его взгляде снова появилось что-то живое. Мы не стали задерживаться. Слишком много всего произошло за последние минуты, и оставаться в этой комнате казалось неправильным. – Надо искать другой выход, – сказал Виктор, оглядываясь на двери и затем на коридор. Голос его уже вернулся к привычной твёрдости, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. – Через главный мы не выйдем. – Разделимся? – предложил Вадим. – Быстрее будет. Идея казалась логичной, но внутри что-то неприятно сжалось. После всего происходящего расходиться не хотелось. – Только недалеко, – добавил Виктор. – И если что – сразу назад. Все кивнули без лишних слов, словно каждый понимал: сейчас не время спорить. Мы разошлись. Я осталась с Виктором. Коридор тянулся в сторону, разветвляясь на несколько проходов. Свет здесь был таким же холодным, но после лаборатории казался ещё более давящим. – Ты нормально? – тихо спросил он, не оборачиваясь. – Да, – автоматически ответила я, но голос прозвучал странно. Чуть глуше, чем обычно. Мы остановились у одной из дверей. Виктор осторожно толкнул её, и она поддалась. Внутри оказался небольшой кабинет с письменным столом, парой стеллажей и креслом, отодвинутым в сторону. На столе лежали бумаги, некоторые из них разбросаны, будто их просматривали в спешке. На стене – доска с какими-то схемами, но сейчас я не могла разобрать, что именно там было. Рядом висел календарь, на котором красный квадрат был установлен на дате трёхнедельной давности. Я сделала вдох, но воздуха не хватило. Я нахмурилась, сделала ещё один вдох и вдруг почувствовала, как сердце ускорилось. – Подожди... – тихо произнесла я, сама не до конца понимая, что происходит. Виктор обернулся. – Что? Я не ответила, потому что в груди стало тесно. Снова попыталась вдохнуть, но дыхание сбилось и стало поверхностным. Я провела рукой по лицу, но это не помогло. Комната стала меньше, стены сдвинулись, а свет стал резче. – Эй, – Виктор сделал шаг ко мне. – Посмотри на меня. Я попыталась, но взгляд ускользал. Всё вокруг стало каким-то неправильным – слишком быстрым и медленным одновременно. Сердце билось так, что я слышала его в висках. – Дыши, – сказал он, подошёл ближе и взял меня за плечи. – Слышишь? Смотри на меня. С трудом я подняла взгляд. Его лицо было рядом. Чётче, чем всё остальное. Словно только оно не расплывалось. – Дыши со мной, – продолжал он. – Медленно. Он показательно сделал глубокий вдох и выдохнул. Я попыталась повторить, но не сразу получилось. Воздух застревал где-то на полпути. – Всё нормально, – спокойно говорил он. – Это просто реакция. Ты в порядке. Я покачала головой. – Нет... – выдохнула я. – Мне кажется... Я не смогла закончить – мысли снова рассыпались. – Ничего с тобой не происходит, – перебил он мягче, но настойчиво. – Слышишь? Ты здесь, со мной. Его руки всё ещё держали меня, как якорь. – Смотри на меня, – повторил он. Я смотрела. Пыталась зацепиться за его голос, взгляд и ощущение, что он рядом. Дыхание всё ещё было сбитым, но постепенно чуть выровнялось. Сердце всё ещё колотилось, го уже не так резко. Комната перестала сжиматься, свет стал терпимее. Я сделала ещё один вдох, и на этот раз он получился. Виктор всё ещё стоял передо мной, не отпуская. В его взгляде было не только напряжение, но и что-то ещё – более личное. – Всё, – произнёс он. – Ты справилась. Я выдохнула и только тогда поняла, насколько сильно дрожат руки. – Иди ко мне, – Виктор притянул меня ближе к себе. Между нами почти не осталось расстояния – только сбившееся дыхание, тёплый воздух и напряжение, которое не уходило, а наоборот, становилось только ощутимее. На секунду повисла тишина – странная, густая, наполненная тем, что не требовало объяснений. Он опустил взгляд чуть ниже на мои губы, и я это заметила. Сердце снова сбилось, но уже по-другому. Он медленно поднял руку, коснулся моей щеки, и от этого прикосновения по коже пробежала лёгкая дрожь. – Ты точно в порядке?.. – тихо спросил он. Я кивнула, и в следующий момент он наклонился. Его губы мягко коснулись моих мягко. Я закрыла глаза, чувствуя, как всё вокруг словно отступает, растворяется, оставляя только это ощущение. Виктор углубил поцелуй, не спеша. Его рука соскользнула с щеки ниже, к шее, задержалась там, чуть сжимая, и от этого по спине пробежал холодок. Я невольно выдохнула, и в этот момент что-то окончательно изменилось. Поцелуй стал другим – глубже, настойчивее. Он сделал шаг вперёд, и я отступила назад, не замечая этого, пока не почувствовала за спиной край стола. Он не остановился, лишь на секунду оторвался, чтобы посмотреть на меня, и затем снова поцеловал уже без прежней осторожности. Я не успела даже осознать, как он уверенно усадил меня на стол. Движение было быстрым, даже естественным, будто это единственное логичное продолжение. Виктор оказался между моих ног. Я машинально положила руки ему на плечи, чувствуя, как он притягивает меня к себе, сокращая и без того минимальное расстояние. Поцелуй стал более жадным и живым. В нём больше не было сомнений – только эмоции, которые мы оба слишком долго держали внутри. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его руки – одна всё ещё на моей шее, другая на талии, удерживающая, не давая отстраниться, но и не причиняя боли. Мир снова поплыл – не как раньше, от дыма, а мягко, словно всё остальное перестало иметь значение. Остались только мы и этот момент. Его рука скользнула ниже, под край толстовки, и остановилась, будто он на мгновение задумался, можно ли. Прикосновение было тёплым и осторожным, но в нём уже не было той сдержанности, что раньше. Его губы оторвались от моих и сместились ниже, к линии челюсти, к шее. Поцелуи стали медленнее и глубже, оставляя за собой горячие, почти обжигающие следы. Я закрыла глаза и на мгновение позволила себе забыть, где мы. Его руки удерживали меня, не давая отстраниться, и в этом было что-то одновременно опасное и притягательное. Всё происходящее выходило за границы контроля – слишком быстро, слишком резко, после всего, что мы только что пережили. Но именно это и вернуло меня в реальность. Я открыла глаза. Сделала короткий вдох и, чуть отстранившись, положила ладонь ему на грудь. – Игорь, стой... Подожди... Он замер. Не сразу отстранился, но остановился и поднял на меня взгляд. В нём всё ещё было то самое осязаемое напряжение. – Нам нужно остановиться, – добавила я уже увереннее. На секунду повисла тишина. Виктор смотрел на меня внимательно, словно проверяя, уверена ли я. – Нам нужно найти выход, – продолжила я. – Сейчас не время. Он медленно выдохнул и провёл рукой по волосам, отступая на шаг назад. – Да, – коротко ответил он. Я слезла со стола, чувствуя, как постепенно возвращается ощущение реальности – холод помещения, тяжесть воздуха, отголоски произошедшего. Мы переглянулись и без лишних слов направились к двери. Когда мы вышли в коридор, я всё ещё ощущала на коже тепло его прикосновений, а в голове лёгкую, почти неуловимую спутанность, будто реальность ещё не до конца встала на свои места. Я сделала шаг вперёд, и тут же резко остановилась, потому что впечаталась в кого-то. Я подняла взгляд. Вадим стоял прямо передо мной, словно вырос из ниоткуда. Его лицо было серьёзным, почти мрачным, и это резко контрастировало с тем, каким он был ещё совсем недавно – смеющимся и потерянным в этом странном состоянии. – Не знала, что ты здесь, – проговорила я, отступая. Он склонил голову, глядя на меня сверху вниз. – Так и было задумано, – хмуро ответил он и тут же перевёл оценивающий взгляд на Виктора. – Не хотел вас прерывать, – добавил он уже с едва заметной насмешкой, но без прежней лёгкости. – Спасибо, – отозвался Виктор с явным скепсисом. Между ними на мгновение повисло напряжение. Вадим первым отвёл взгляд и снова посмотрел на меня. – Там Вика что-то нашла, – произнёс он уже серьёзнее. – Иди, помоги ей. Я кивнула и, не оборачиваясь, пошла дальше по коридору. Шаги отдавались глухо, но уже не так отчётливо, как раньше. Воздух казался не таким тяжёлым, как в лаборатории, но и не до конца чистым. Где-то в глубине оставалось ощущение, что всё вокруг нестабильно. Я остановилась у открытой двери одного из кабинетов и заглянула внутрь. Вика сидела за компьютером, склонившись вперёд, почти вплотную к экрану. Свет от монитора делал её лицо ещё бледнее, подчёркивал тени под глазами. – Вик... Я не успела договорить – за моей спиной раздался резкий звук. Дверь захлопнулась с глухим ударом. Я вздрогнула, резко обернулась и схватилась за ручку. Дёрнула сильнее, и ещё раз. Ничего. Она не поддавалась. – Да вы издеваетесь... – выдохнула я, сжимая зубы, и снова дёрнула дверь. Безрезультатно. В этот момент в маленьком стеклянном окошке появилось лицо Максима. Он наклонился ближе, и его голос, приглушённый дверью, прозвучал глухо, но достаточно чётко: – Эй, спокойно! Мы сейчас разберёмся! Я нахмурилась, подходя ближе. – Макс, открой дверь. – Не могу, – он покачал головой. – Тут система какая-то... мы пытаемся понять, как это работает. Подождите немного, ладно? – Отлично, – пробормотала я. – Просто отлично. Макс ещё что-то сказал, но я уже не слушала и отступила от двери. Вика всё ещё сидела за компьютером, но теперь уже смотрела на меня. – Закрыли? – недовольно спросила она. – Ага. Говорят, чтобы ждали. Я подошла ближе и опустилась на стул рядом. Стол завален бумагами, проводами, какими-то носителями информации. Монитор светился холодным светом, и на нём мелькали строки – файлы, папки и списки. – Я, кажется, кое-что нашла, – начала Вика. – Здесь есть база работников лаборатории. Я наклонилась ближе. – И? – Если получится, я смогу скачать это на флешку, – продолжила она, быстро щёлкая мышкой. – Потом можно будет передать в полицию. Я вдруг снова почувствовала, что мы копаем слишком глубоко, и за этим обязательно что-то последует. Вика достала из кармана маленькую флешку с едва заметными царапинами на корпусе и вставила её в разъём системного блока. После она сразу же вернулась к клавиатуре, быстро щёлкая мышкой, открывая нужные папки и перетаскивая файлы. На экране появилась полоска загрузки, медленно заполняющаяся слева направо. – Минут десять, – оповестила она, не отрывая взгляда от монитора. Я откинулась на спинку стула. Комната погрузилась в тишину, слышно только слабое гудение компьютера. Взгляд скользнул по комнате – стеллажам, разбросанным бумагам и старому креслу в углу. Всё здесь выглядело так, будто люди просто вышли на минуту и не вернулись. Я снова посмотрела на экран. Полоса загрузки медленно двигалась. Мы сидели молча очень долго, и тишина уже начинала давить. Я перевела взгляд на Вику. Она сидела чуть сгорбившись, сосредоточенная, но в её лице всё ещё читалась усталость – та самая, что остаётся после резкого удара по нервной системе. – Каково тебе было знать, что Вадим работает на «INGRID»? Вопрос прозвучал тише, чем я ожидала, но в этой тишине он всё равно оказался слишком громким. Вика не ответила, она просто смотрела на экран, но явно уже не читала то, что там было и прокручивала что-то в голове. Вспоминала. – Если честно... – наконец сказала она, – я узнала об этом от тебя. Я нахмурилась. – Но я тебе об этом не говорила. – Мне – нет, – отрезала она, повернув голову в мою сторону. – А остальным – да. Я не сразу поняла. – Ночью, в коридоре, – продолжила она, возвращая взгляд к экрану, – я случайно услышала, как ты сказала, что Вадим – правая рука Вульфа, и сразу пошла к нему выяснять. Знаешь, что он сказал? Я пожала плечами. – Откуда мне знать? – Сначала он работал на них за идею, а потом это просто превратилось в соперничество с братом. У него был брат-близнец, – объяснила она. – Антон. Он пытался утопить «INGRID». Я сначала злилась, а потом поняла... – она на секунду запнулась, – что даже учитывая всё это я не смогу без него. Влюбилась, как дура... А после сама знаешь. Он ушёл от них, и мы сбежали. – Ясно... – глухо сказала я, и в этом слове было больше, чем просто ответ. – А у вас с Виктором как? – спросила она, вновь повернув голову ко мне. – Не собираетесь расписываться? – Я даже не знаю, чего ожидать от него в будущем, – ответила я. Вика склонила голову, наблюдая за мной. В её взгляде не было насмешки, только спокойное, внимательное понимание. – Будущее — это уравнение с практически бесконечным числом переменных, – сказала она. Я посмотрела на неё с недоверием. – Серьёзно? Она на секунду задержала на мне взгляд, а затем отмахнулась, будто сама поняла, как это прозвучало. – Не парься, – добавила она проще. Я усмехнулась. В этом была вся Вика – сначала сказать что-то слишком сложное, а потом тут же обесценить, словно это ничего не значит. В комнате снова повисла тишина, но теперь она уже не казалась пустой. Когда полоса загрузки наконец доползла до конца, компьютер издал короткий звук. Вика быстро открыла папку на флешке, пробежалась глазами по списку файлов и только после этого позволила себе выдохнуть. – Есть. Она аккуратно извлекла флешку, на мгновение задержав её в пальцах, осознавая её вес – не физический, а тот, что теперь скрывался внутри. Затем убрала в карман, плотно прижав ткань ладонью. Я наблюдала за ней, а потом случайно подняла взгляд выше, к потолку, и замерла. Там, под самым верхом стены, была крупная решётка, чуть потемневшая от времени, но явно не декоративная. За ней угадывалась глубокая и плотная темнота – вентиляция. – Вик, – позвала я, не отрывая взгляда. Она обернулась. – Что? Я кивнула вверх. – А вентиляция должна вести на улицу? Она проследила за моим взглядом и на секунду задумалась. – Да... А что? Я вымученно улыбнулась. – Может, вылезем через неё? Вика приподняла брови. – А надо? – Стоит попробовать. Вдруг та гермодверь открывается только снаружи. – Звучит логично. Я не стала терять время. Подтащила стул, затем стол, поставив его ближе к стене. Поверхность слегка скрипнула, когда я забралась наверх, удерживая равновесие. Решётка оказалась закреплена на старых саморезах,не заржавевших до конца. Я достала нож. Лезвие холодно блеснуло в свете лампы. Первый саморез поддался не сразу – пришлось приложить усилие. Пальцы соскальзывали, нож упирался, но в конце концов он провернулся. Пока я возилась с решёткой, Вика подошла к двери. Сначала просто постучала, потом сильнее. – Эй! – крикнула она. – Вы слышите?! Ответа не было. Она стукнула ещё раз, но уже громче. – Вадим! Макс! Её голос разнёсся по коридору, приглушённый дверью, но с той стороны было тихо. Я сняла второй саморез, потом третий. Решетка уже начала отходить от стены. – Мы сами выберемся! – крикнула Вика, но никто не ответил. Я сняла последний крепёж и аккуратно потянула решётку на себя. Она поддалась с лёгким скрежетом. За ней открылся тёмный проём, холодный воздух дохнул в лицо. Вентиляционный канал был достаточно широким. – Погнали, – позвала я и, подтянувшись, пролезла внутрь. Внутри было темно, и только слабый свет из комнаты освещал первые несколько метров. Вика последовала за мной. Мы двигались медленно, почти наощупь. Колени скользили по металлической поверхности, руки упирались в стенки канала. Воздух здесь был прохладнее и чище, но всё равно пах железом и пылью. Мы долго ползли вперёд или так казалось, пока я незаметила впереди слабый свет. – Там выход, – оповестила я, и мы ускорились, насколько это было возможно, и вскоре я упёрлась в решётку. Эта уже была легче – слабее закреплена. Я толкнула её плечом, и она с глухим звуком вылетела наружу. Свежий воздух ударил в лицо. Я выбралась первой и выпрямилась. Мы были снаружи – с той стороны здания, где стояли наши машины. Вика выбралась следом, тяжело опускаясь на землю рядом. Мы стояли у стены здания, под самым краем вентиляционного выхода. Сырая земля пружинила под ногами, воздух был прохладным, с лёгким запахом дождя и бетона. После душного, искусственного пространства лаборатории он казался оглушающе живым. Я глубоко вдохнула, словно заново училась дышать. Вика стояла рядом, чуть сгорбившись, всё ещё приходя в себя. Она провела рукой по волосам, заправляя выбившиеся пряди за ухо, и на секунду прикрыла глаза. Где-то далеко капала вода, ветер едва слышно шевелил сухую траву, а здание за нашими спинами стояло неподвижно, будто ничего и не происходило внутри его стен. Вика первой нарушила молчание: – Там кто-то есть... Я уже собиралась что-то ответить. Слова почти сорвались с губ, но в тот же момент воздух разорвал звук – выстрел. Настолько неожиданный, что он будто прошёл сквозь тело, заставив всё внутри сжаться. Прогремел ещё один, и сразу следом – третий. Мы с Викой инстинктивно пригнулись, даже не осознавая этого движения. Сердце резко ускорилось, кровь ударила в виски, а мир вокруг сузился до коротких, обрывочных ощущений: звук, движение, дыхание. – Блядство... – выдохнула я, быстро оглядываясь, но понять, откуда стреляют, было невозможно. Звук отражался от бетонных стен, пустых проёмов и металлических конструкций, теряя направление и превращаясь в хаотичное эхо. Ещё один выстрел, нр на этот раз ближе. Пуля ударилась в землю в нескольких метрах от нас, выбив мелкие камни и пыль. Я резко повернула голову и сразу начала искать, где спрятаться, но укрыться было почти негде. Недостроенное здание за спиной открытое, изрешечённое пустотами, без полноценных стен. Вокруг – редкие колонны, бетонные блоки, слишком тонкие, чтобы остановить пулю. Оставаться здесь означало ждать, а я ждать не собиралась. – Бежим! – крикнула я, уже разворачиваясь. Мы одновременно сорвались с места. Земля под ногами была влажной, скользкой, обувь проскальзывала, но мы бежали, не сбавляя темпа. Ветер бил в лицо, дыхание сбивалось, но адреналин гнал вперёд, не давая остановиться. Снова выстрелы. Пули врезались в землю рядом – сухие, короткие удары. Я пригнулась на бегу и рванула быстрее, чувствуя, как мышцы начинают гореть от напряжения. Впереди показались машины, что стояли так же, как мы их оставили. – У тебя есть ключи? – крикнула я, не оборачиваясь и не сбавляя темпа. – Да! – ответила Вика, запыхавшись. На бегу она сунула руку в карман, на секунду потеряла равновесие, но удержалась и вытащила ключи. Металл блеснул в её пальцах. – Садись за руль! – бросила я. – Я не умею водить! – выкрикнула она почти с отчаянием. Я резко повернула к ней голову, не замедляясь. – Ты – гений, который не умеет водить? – Если бы ты знала то, что знаю я, ты бы тоже не водила! – отрезала она, на ходу нажимая кнопку. Замки щёлкнули. Она даже не остановилась – просто бросила ключи мне. Я поймала их, а в следующий момент мы уже подбежали к «Лексусу». Я нырнула внутрь, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. Вика запрыгнула следом. И только когда дверь захлопнулась, на секунду стало тише, но выстрелы снаружи никуда не исчезли. – Нужно валить отсюда, – быстро проговорила я, не чувствуя собственного голоса за шумом крови в ушах. Нога сама нашла педаль сцепления, ключ повернулся в замке зажигания, и сразу следом – глухой, мощный рык двигателя. Машина ожила под руками, задрожала. Вика рядом приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не сорвались с её губ. Я проследила за её взглядом, и всё внутри сжалось. Из леса стремительно выехал тонированный «Кадиллака». – На-асть... – протянула Вика, резко схватив меня за запястье, когда я потянулась к ручнику. – Чёрт! Ручник вниз, передача, нога со сцепления – медленно, но уверенно, газ. Машина дёрнулась и рванула вперёд. Я выкрутила руль до упора, разворачивая «Лексус» на узком пространстве, колёса заскрежетали по гравию, выбрасывая камни из-под шин. Двигатель взревел. – Нас убьют... – выдохнула Вика, сглотнув и вцепившись в поручень на двери. Я не ответила – не могла. Смотрела только вперёд, но краем глаза уловила движение в зеркале. Тонированный «Кадиллак» вылетел следом за нами с той же дороги, сразу набирая скорость, как хищник, уже выбравший цель. Я сильнее вдавила педаль газа. Дорога рванулась навстречу. Я мысленно проклинала всё – покрытие, повороты, расстояние – и одновременно молилась, чтобы из-за следующего угла никто не выскочил. Внутри меня всё горело – чистый адреналин. Вика же... я видела это краем глаза – её страх был осязаем. Если в моём взгляде мелькало что-то безумное, почти восторженное, то в её только напряжение и ужас. Я вела машину так, как привыкла действовать вообще – на грани. Руль под руками жил своей жизнью, машина скользила на поворотах, колёса цеплялись за дорогу с визгом. – Князева, мать твою, – не выдержала Вика, – обещай, что мы останемся живы! И в этот момент – серия ударов. Пули били по кузову, как град, заставляя машину вибрировать. Я вздрогнула и инстинктивно вдавила газ до упора. Стекло позади разлетелось с резким треском. Осколки посыпались внутрь. – А-а-а! – вскрикнула Вика, пригибаясь. Двигатель ревел, шины визжали. Я увидела движение справа – ещё одна машина. На секунду всё замедлилось – педаль тормоза, газ, снова тормоз, руль в сторону. Машину занесло, но я её выровняла. Бетонная стена пронеслась в считанных сантиметрах, и мы вылетели на другую дорогу, что вела в частный сектор. – У тебя есть, чем отстреляться? – голос Вики дрожал, но она уже смотрела в зеркало. Я не отвела взгляд от дороги и протянула ей пистолет. – А ты умеешь? – Вадим учил, – она перехватила оружие, – но я боюсь, что не попаду. Ветер слишком сильный, и ты едешь, как ненормальная! – Держись, – бросила я. Она встала коленями на сиденье, высовываясь в окно. – Ровнее веди! Я вывернула руль в более устойчивое положение. Спидометр показывал девяносто километров в час, но я отчётливо понимала, что быстрее по такой отвратительной дороге даже «Лексус» не поедет. Всё внутри сжалось, пока тело придавливало к спинке водительского сидения. – Через три секунды поеду зигзагом! – крикнула я. – Раз, два... Вика приготовилась. – Три! Я резко дёрнула руль. Машина металась по дороге, оставляя за собой чёрные полосы шин. Внутри всё кипело, адреналин заполнял каждую клетку, заставляя пальцы дрожать, а губы – непроизвольно растягиваться в улыбке. Я жила этим моментом на грани. Краем глаза я видела Вику. Её пальцы побелели, сжимая пистолет, плечи дёргались от отдачи. Выстрел, ещё и ещё. Потом – тишина. – Всё.. – выдохнула она, падая обратно на сиденье. Я глянула в зеркало. Чёрная машина резко вильнула, потеряла управление, с визгом съехала в сторону и врезалась в бетонный забор – Вика стреляла не в водителя, а по покрышкам. Вторая машина тоже не удержалась – удар, скрежет, и её буквально сложило пополам. При таком раскладе не выжили бы даже те, кто сидел сзади. Я не замедлялась ещё несколько минут, и только когда дорога окончательно опустела, я сбросила скорость. Мы выехали к частному сектору. Я съехала на обочину и включила аварийку. Двигатель всё ещё работал, но внутри машины стало тихо. Я сидела, сжимая руль и не двигаясь. Вика вышла первой. Обошла машину, осматривая повреждения. Я осталась, смотрела вперёд, но почти ничего не видела. Кожа на ногах саднила – новые ботинки натёрли, но это ощущение казалось далёким и неважным. Гораздо сильнее было другое – страх, который догнал только сейчас, когда всё закончилось. – Нужно вернуться, – сказала я, не поворачивая головы, когда Вика села обратно в салон. – Открыть остальных. Вика замерла, а затем медленно кивнула. – Да, надо... Мы переглянулись, и я снова нажала на педаль газа.