Глава восемнадцатая. Вместе.

Я сидела на кухне, где воздух ещё хранил тепло ушедшего дня, смешанное с лёгким ароматом вчерашнего чая и пыли старых бумаг. Лампа над столом бросала мягкий, чуть желтоватый свет, очерчивая круг, за пределами которого сгущались тени. Передо мной лежала папка, которую мы вчера вытащили из недр ХЗБ. Я вглядывалась в неё часами, перелистывая страницы, будто каждое слово могло раскрыть или, напротив, навсегда скрыть правду. Вдруг внутри поднялась волна – острая и болезненная потребность поделиться этим. Мне захотелось написать Вике. Руки сами потянулись к телефону. Сообщение вышло коротким, но насыщенным: несколько строк о находке, о том, как папка обожгла пальцы, о смутных догадках. Я нажала «отправить» и откинулась на стуле, глядя в потолок. Прошло пять минут, потом десять. Я написала ещё одно сообщение.

Настя, 19:34

«Ты где?»

Вика, 19:35 «У Димы. Всё ещё пытаюсь отследить телефон Андрея».

Настя, 19:35

«Ну-ну».

Когда я перечитала её сообщение во второй, в груди зашевелилось что-то иное. Задумчивость, граничащая с подозрением. Почему она так много времени проводит у Димы? Эта мысль, словно холодный сквозняк, проникла в тёплую кухню. Я представила её там – в его квартире, среди его вещей, в том самом пространстве, где всё пропитано мужским присутствием. Слишком легко она соглашалась остаться «ещё на вечерок». Я отложила телефон и снова уставилась в папку. Свет лампы падал на страницы, делая буквы резче, а мои мысли – чётче. Может, дело вовсе не в Андрее? Может, Вика нашла там что-то своё – тепло, внимание, опасную близость, которая затягивает сильнее любой тайны? Или это просто моя паранойя, рождённая этим днём, этой папкой и долгим одиночеством на кухне? Я закрыла глаза, чувствуя, как тишина кухни обволакивает меня, словно старое одеяло. Эта история только начиналась, а вопросов уже было слишком много. Поздним вечером, когда кухонный свет уже начал казаться слишком резким, а папка с документами лежала закрытой на столе, телефон вибрировал. Я взяла его в руки и увидела имя – Вадим. Сообщение от него было лаконичным, но настойчивым: «Нужно срочно поговорить. Сможешь приехать?». Ни лишних слов, ни смайлов, только сухая точность, за которой я почувствовала напряжение. Сердце екнуло. Вадим не писал просто так, особенно в такое время. Я ответила коротко: «Буду», и отложила телефон, словно он обжёг пальцы. Вздохнув глубоко, так, что грудь сжалась от тяжести предстоящего, я поднялась со стула. Деревянные ступеньки дома тихо скрипнули под ногами, когда я поднималась на второй этаж. Свет на лестнице я не включала – хватало лунного сияния, пробивавшегося сквозь окно на площадке. Заглянув в спальню, я остановилась на пороге. Виктор спал, откинувшись на подушки. Книга – толстый том в твёрдой обложке – всё ещё лежала у него в руках, страницы слегка смялись под расслабленными пальцами. Лицо его было спокойным, почти мальчишеским во сне: расслабленный лоб, чуть приоткрытые губы, ровное дыхание. Лампа у кровати горела приглушённым тёплым светом, отбрасывая мягкие тени на стену. Я улыбнулась – нежно, с лёгкой грустью. Подойдя ближе, осторожно, чтобы не разбудить, вытащила книгу из его рук и положила на тумбочку, заложив страницу его любимой закладкой. Наклонилась и поцеловала его в лоб, чувствуя тепло кожи и едва уловимый запах его шампуня. На листке бумаги, который я нашла в ящике тумбочки, быстро написала: «Милый, у меня срочная встреча. Скоро вернусь. Не переживай». Записку я оставила на его книге, чтобы он точно увидел, когда проснётся. Ещё раз взглянула на него – мирно спящего, такого родного – и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Спустившись вниз, накинула джинсовку, проверила телефон и, не включая свет в прихожей, шагнула за порог. Ночной воздух был прохладным и свежим. Дверь за мной закрылась с мягким щелчком, отрезая тёплый, сонный мир дома от того, что ждало меня снаружи. Я шла к машине, чувствуя, как внутри переплетаются тревога от сообщения Вадима и тихая нежность к спящему Виктору. Ночь только начиналась. Через час я уже стояла перед дверью Вадима, которая после моего стука щёлкнула и тяжело отворилась. Вадим стоял у окна в конце лофта, спиной ко мне. Когда я вошла, он повернулся. Его взгляд – сосредоточенный, немного усталый, но острый – сразу нашёл мои глаза. На губах мелькнула едва заметная улыбка, больше похожая на тень облегчения. Я прошла к дальней части помещения, где стояла длинная барная стойка из тёмного дерева с прожилками, отполированная до матового блеска. Высокие стулья с кожаными сиденьями выглядели тяжёлыми и основательными, как и всё здесь. Лофт казался одновременно убежищем и ловушкой: уютным в своей брутальной простоте и полным скрытых углов, где тени могли прятать любые секреты. Я посмотрела на Вадима, ожидая, что он скажет. Мы сели друг напротив друга. Между нами легла широкая поверхность стойки, но расстояние казалось обманчиво малым – его взгляд проникал слишком глубоко. Вадим молча достал из встроенного шкафа бутылку текилы. Без слов он поставил перед нами два невысоких стакана, отрезал пару ломтиков лайма и высыпал на блюдце крупную соль. Он плеснул текилу так щедро, что жидкость янтарно заблестела под светом подвесной лампы. Текила обожгла горло тёплой волной, оставив после себя цитрусовый привкус и лёгкое покалывание на языке. Я почувствовала, как тепло разливается по груди, немного расслабляя напряжение в плечах. Вадим поставил стакан и посмотрел на меня в упор. Его глаза в полумраке казались темнее обычного. – Расскажи про Вику, – начал он без предисловий. – Как она? Я провела пальцем по краю стакана, собираясь с мыслями. В воздухе повисла пауза, нарушаемая только тихим гулом города за огромными окнами. – Она в порядке, – осторожно ответила я. – Держится. Вадим слегка наклонился вперёд, опираясь локтями о стойку. Его рубашка натянулась на плечах. – А конкретнее? Я ей пишу уже который день – тишина. Ни ответа, ни «занята», ничего. Он налил ещё по чуть-чуть, хотя мой стакан был почти полон. Я видела, как в его взгляде смешались раздражение, беспокойство и ревность, которую он старательно прятал под маской делового тона. – Она сейчас действительно очень занята, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. – Дел навалилось много. Не до переписок. Он прищурился, изучая моё лицо. – Занята чем? Я отвела взгляд на поверхность стойки, где соль блестела мелкими кристаллами. Мне не хотелось лгать ему, но и раскрывать всё, что я подозревала – время, которое Вика проводит у Димы, её уклончивые ответы, странную игру, в которую она, возможно, втянулась – тоже не собиралась. – Просто занята, – повторила я мягче. – Ты же знаешь, как у неё это бывает. Когда она в процессе, то полностью уходит в него с головой. Вадим усмехнулся и крутанул стакан в пальцах, наблюдая, как текила внутри качнулась золотистым вихрем. – Я думал, мы уже прошли этот этап, – пробормотал он скорее себе, чем мне. – Или я что-то пропустил? В воздухе повисла тяжёлая тишина. Я сделала ещё один маленький глоток, чувствуя, как алкоголь мягко туманит края сознания. За окном мерцали огни города, равнодушные к нашим разговорам, а внутри лофта, за этой барной стойкой, напряжение росло, как невидимая пружина. Я понимала, что Вадим не удовлетворится таким ответом надолго. Но на сегодня – это было всё, что я могла ему дать. Он помолчал, глядя в свой стакан, будто там, на дне золотистой текилы, мог найти ответ. Свет лампы над стойкой падал на его лицо резкими тенями, подчёркивая резкие скулы и усталые складки у глаз. Он сделал ещё один глоток, поставил стакан и провёл ладонью по лицу. – Слушай, – начал он наконец, голос стал ниже, почти хриплый, с непривычной для него ноткой уязвимости. – Я понимаю, что она злится на меня. Но мне нужно знать, как её вернуть. Или хотя бы как заставить её меня простить. Я смотрела на него через стойку. Между нами стояла недопитая текила, ломтики лайма и молчание, которое становилось всё тяжелее. – Вадим, – я вздохнула, выбирая слова с осторожностью, словно ступала по тонкому льду. – Вика не из тех, кого можно «вернуть» простыми жестами. Она упрямая. Если почувствовала, что её предают или отталкивают, то закрывается наглухо. Он наклонился ближе, глаза горели тревожным огнём. – Я знаю. Но, может, мне приехать к ней? Или просто ждать? Скажи, что обычно работает с ней. Я отвела взгляд на свои руки, лежавшие на тёмном дереве стойки. Пальцы слегка дрожали – то ли от текилы, то ли от тяжести момента. Внутри меня боролись два чувства: жалость к нему и нежелание влезать глубже в эту историю, особенно зная, сколько времени Вика проводит у Димы. – Дай ей время, – наконец ответила я. – Покажи, что ты рядом, но не давишь. – А если она уже с кем-то другим? – спросил он, глядя мне прямо в глаза. В его голосе сквозила боль, которую он больше не мог прятать. – Как вернуть её, если она уже остыла ко мне? Я замешкалась. Воздух в лофте стал гуще и тяжелее. Текила теплом разливалась по венам, но ясности в мыслях не добавляла. – Если она остыла, то силой ничего не добьёшься, – честно ответила я. – Вика должна сама захотеть вернуться. Ты можешь только напомнить ей, почему когда-то выбрала именно тебя. Будь тем человеком, рядом с которым ей было спокойно и интересно. Если начнёшь давить – потеряешь окончательно. Он долго молчал, крутя стакан в пальцах. За окном где-то далеко проехала машина, разрезав тишину ночного города. – Спасибо. Я попробую. Я невольно усмехнулась – это уже второе «спасибо», что я услышала от него в свой адрес. Первый был, когда я достала из него пулю в «Логосе». Тогда казалось, что мы останемся кровными врагами на всю жизнь. А теперь сидим друг напротив друга, пили текилу, и я давала ему любовные советы. Такая жизнь – не для него. Он здесь чужой. Настолько же, насколько чужая я. Текила уже не грела, а лишь оставляла горьковатое послевкусие. Ночь продолжалась, а разговор уходил всё глубже в те территории, где правда могла ранить сильнее, чем молчание. – Знаешь... – выдохнула я, когда в бутылке осталось совсем немного алкоголя. – Если честно, я удивлена, что вы всё ещё не поговорили. – Почему? – фыркнул Вадим. Он сидел, оперевшись щекой на ладонь и уставившись в лакированную барную стойку. – Вчера вечером на свадьбе Володи и Маши она была не уверена, любишь ли ты её, – я небрежно пожала плечами, окончательно расслабившись. – Я попросила её дать тебе ещё один шанс. Услышав это и не скрывая удивления, Вадим резко поднял на меня мутный взгляд. Но всего спустя секунду его лице мелькнула тень привычной усмешки. – И меня, конечно, не пригласили? Я скривила губы в улыбке и откинулась на спинку кресла. – Ты несколько раз пытался меня убить, – лениво напомнила я. – И ты был правой рукой Вульфа, из-за которого убили отца моего брата. – Князева... – протянул Вадим, явно желая оправдаться. Я вскинула руку, прерывая поток его нелепой попытки. – Давай не будем. – Кстати, о Вульфе, – вдруг серьёзно проговорил он, отставляя пустую рюмку в сторону. Весёлое выражение постепенно исчезло с его лица, уступая место сосредоточенности. – Как продвигаются дела с «INGRID»? В голове невольно всплыли события последних дней – слишком странные и тревожные, чтобы о них забыть. – Помнишь первую лабораторию, в которую мы поехали? Вадим согласно кивнул, внимательно глядя на меня поверх края стакана. – Тогда мы нашли запись Андрея. Он сказал: «Если вы это слышите, значит, я уже согласился с "INGRID"». – Я провела пальцем по краю рюмки, наблюдая, как в стекле дрожат отблески ламп. – Вчера он произнёс ту же самую фразу в видео-поздравлении. Слово в слово. Интонация та же самая. После этого он больше не выходил на связь. Лицо Вадима заметно помрачнело. – Вика сейчас пытается отследить его телефон, – продолжила я. – Но пока безрезультатно. Вадим нахмурился. – И что это, блять, значит? Я невесело усмехнулась и откинулась на спинку стула. – Мне-то откуда знать? – ответила я. – Но есть новости и поинтереснее. Его взгляд тут же стал настороженным..Я глубоко вздохнула. – Нам удалось отследить чип Вульфа. Пришлось ехать посреди ночи в Ховринку. Даже сейчас от одного воспоминания по спине пробежал холодок. Пустые окна смотрели на нас чёрными провалами, а ветер завывал в разбитых коридорах так, будто внутри здания кто-то шептался. – Там мы нашли сам чип и... – я запнулась, посмотрев Вадиму прямо в глаза. – И документы о каком-то кураторе «INGRID». Он слегка подался вперёд. – Кураторе? – Да. Судя по бумагам, он собрал остатки организации после её развала. Хотя раньше был обычным аналитиком низшего уровня. Я нахмурилась, вспоминая строчки отчётов. – Его имя нигде не упоминается. Только должности, даты и отчёты. Будто кто-то специально вычистил все упоминания о нём. – Не слишком уж яркая характеристика, – произнёс Вадим. – Аналитик низшего уровня, который внезапно оказался во главе организации... У меня даже нет предположений. Вадим задумчиво сидел, опираясь локтями о стойку. Его глаза, обычно спокойные и ироничные, теперь горели сосредоточенным огнём. – Я расшифровал списки, которые ты мне дала, – произнёс он низким хрипловатым голосом, в котором сквозила смесь торжества и тревоги. – Там были наши имена. Чёрным по белому, в колонках, которые выглядят как обычные отчёты... пока не начнёшь копать глубже. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине, несмотря на тепло от текилы. Я посмотрела ему прямо в глаза, которые сейчас казались глубже обычного, – и медленно выдохнула, собираясь с мыслями. Лампа отбрасывала резкие тени на его скулы, подчёркивая напряжённые линии лица. – Вчера ночью... – начала я, – мы нашли в архив лаборатории под Ховринкой. Там были папки с информацией о нас. Фотографии, записи передвижений, медицинские показатели, связи, даже то, что мы говорили в определённых местах, – я покачала головой. – Это не случайность, Уваров. За нами всё ещё следят. Мои слова повисли в воздухе, как дым от сигареты, которую никто из нас не курил. Я видела, как его челюсть слегка напряглась, пальцы сжались в кулак, а потом расслабились. – Значит, со времен нашего пребывания в «Логосе» ничего не изменилось, – медленно проговорил он, и в его голосе прозвучала болезненная усмешка. Я кивнула, чувствуя, как внутри снова поднимается ярость, смешанная с холодным страхом. – Думаешь, тот эксперимент над нами продолжается? Вадим резко поставил стакан на стойку. Звук получился громче, чем ожидалось, и эхом отозвался под высокими потолками. Мы встретились взглядами. Я смотрела на него и ощущала пугающее узнавание. Мы были слишком похожи – эта мысль пришла внезапно, как холодный сквозняк из приоткрытого окна, и осела где-то глубоко внутри. Те же резкие реакции, та же привычка прятать боль за иронией, та же невозможность просто отпустить прошлое. – Я почти уверен в этом, – тяжело ответил Вадим. Казалось, чем глубже мы копали, тем больше вопросов возникало. Каждый найденный след приводил не к разгадке, а к очередному тупику, за которым скрывалась новая тайна. Остатки текилы в бутылке вскоре закончились. Разговор постепенно сошёл на нет, уступив место усталому молчанию. Сидеть вот так с Уваровым, друг напротив друга, в этом круге тёплого света, пить текилу мелкими глотками и разговаривать, оказалось вполне комфортно. Мы понимали друг друга с полуслова, будто уже давно прошли через один и тот же огонь. И именно это мне не нравилось, потому что сходство всегда опасно. Когда люди слишком похожи, они либо становятся самым надёжным тылом, либо ранят друг друга глубже всех остальных. А я пока не была готова проверять, к какому варианту мы относимся. Возможно, когда-нибудь мы и правда можем стать друзьями, но такие отношения с ним означала бы впустить его слишком близко к тем частям себя, которые я привыкла держать под замком. Но, может быть, именно сейчас, после всего, что мы пережили и продолжаем переживать, это и было нужно. Я сделала ещё один глоток. Текила обожгла горло, но приятным, очищающим огнём. Достала телефон и вызвала такси. Пока ждала машину, выслушала пьяные благодарности Вадима за разговор о Вике и, наконец, вышла на улицу. Воздух был прохладным и влажным, слегка кружил голову, усиливая приятное опьянение. Такси ждало у подъезда – старенькая, но уютная машина с приглушённым жёлтым светом фар. Я нырнула на заднее сиденье и захлопнула дверь. Машина плавно тронулась. Я откинулась на прохладную кожу сиденья, чувствуя, как текила приятно пульсирует в висках и согревает грудь. Голова была лёгкой, мысли – тягучим и тёплым потоком. Я сунула руку в карман джинсовки и вытащила плеер Тёмы. Наушники запутаны, как всегда. Я осторожно распутала их, вставила мягкие вкладыши в уши – и мир окончательно отстранился. Голос вокалиста проникал прямо под кожу, смешиваясь с приятным туманом в голове. Я прикрыла глаза, чувствуя, как машина мягко покачивается на поворотах, а городские огни продолжают танцевать за веками оранжевыми и синими вспышками. Такси мягко притормозило у кованых ворот. Я расплатилась с водителем и вышла из машины, вдыхая прохладный воздух. Заходя в дом, я думала о том, что Виктор, наверное, всё ещё спит и даже не заметил моего отсутствия. В прихожей было темно и прохладно. Я сняла джинсовку, повесила её на крючок и бесшумно разулась. Плеер всё ещё лежал в кармане, наушники болтались на шее. В доме стояла привычная тишина, но что-то было не так. В глубине коридора, из стороны кухни, пробивался мягкий свет. Я прошла по коридору, деревянный пол едва слышно скрипнул под ногами. Толкнула дверь кухни. Виктор сидел там. Перед ним стоял низкий стакан с коньяком – янтарная жидкость едва колыхалась. Свет одинокой лампы над столом падал ему на лицо, выхватывая глубокие тени под глазами и резкие морщины, которых я раньше будто не замечала. Его волосы растрёпаны, чёрная футболка слегка помята. В воздухе витал густой, тёплый аромат коньяка и лёгкой горечи сигаретного дыма – он, видимо, курил у открытого окна. Я замерла в дверном проёме. Приятное опьянение, которое только что убаюкивало меня в такси, вдруг приобрело горьковатый привкус. Тепло в груди сменилось тревожным холодком. Он выглядел таким одиноким и невыносимо грустным, что у меня перехватило дыхание. – Игорь... – тихо позвала я. Он медленно поднял взгляд. В его глазах были усталость и боль, которые он обычно очень хорошо прятал. Наши взгляды встретились. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой и болезненной. – Как ты? – хрипло спросил он и снова опустил глаза к стакану, проводя пальцем по его краю. Я стояла на пороге кухни, всё ещё чувствуя на губах привкус текилы и музыки, и понимала, что ночь, которая казалась такой лёгкой и тёплой всего несколько минут назад, внезапно стала намного сложнее. – Я ездила к Вадиму, – ответила я, делая шаг ближе. – Он расшифровал списки. Там наши имена. – К Вадиму... – повторил он глухо, с едва заметной горечью в голосе. Он отвернулся к окну, где за стеклом чернела ночь. Я подошла ближе, обогнула стойку и остановилась рядом с ним. От него пахло коньяком, сигаретами и чем-то родным, знакомым. Я осторожно положила руку ему на плечо. – Игорь, всё нормально? – мягко спросила я, заглядывая ему в глаза. Он долго молчал. Потом тяжело выдохнул, поставил стакан на стол и провёл ладонью по лицу. – Нет, не нормально, – наконец ответил он низким, надломленным голосом. – Я переживаю за Андрея. Он не должен проходить через то же, что прошли мы. Не думая больше ни о чём, я шагнула вплотную и обняла его. Руки сами обвили его широкие, тяжёлые плечи. Он сначала слегка напрягся, словно не ожидал такой близости, но потом обнял меня в ответ – крепко, почти отчаянно, уткнувшись носом мне в грудь. – Всё будет хорошо, – тихо сказала я, гладя его по спине. – Ты не один в этом, слышишь? Я здесь. Мы справимся. Он тяжело вздохнул, и я почувствовала, как его тело чуть расслабилось в моих руках. Запах коньяка, сигарет и его кожи смешался с остатками ночного города. В этот момент я остро, до боли почувствовала свою вину. Зря я уехала сегодня. Зря оставила его одного в этом пустом доме. Пока я сидела в лофте у Вадима, пила текилу и разговаривала о наших общих тенях, Виктор сидел здесь, в тишине, и тонул в тревоге за племянника. Эта мысль обожгла. Я закрыла глаза и ещё крепче обняла его, пытаясь своим теплом загладить эту вину. Мои пальцы нежно перебирали волосы у него на затылке. – Я не должна была оставлять тебя сегодня одного, – прошептала я ему в волосы. – Прости. Виктор ничего не ответил. Его руки сжались сильнее вокруг моей талии, и я услышала, как он устало выдохнул, будто наконец позволил себе хоть немного опереться на меня. Кухня вокруг нас казалась маленьким островком в огромном, тёмном море ночи. В этот момент, несмотря на всю тяжесть, которая лежала на наших плечах, я чувствовала только одно: мы всё ещё держимся друг за друга. – Пойдём, – негромко сказал он. – Не будем сидеть здесь, как два привидения. Я кивнула, и мы направились по тёмному коридору. Половицы тихо поскрипывали под нашими шагами. Виктор шёл первым, слегка придерживая меня за руку. Свет с кухни остался позади, и дом снова погрузился в уютный полумрак. Мы поднялись по лестнице и вошли в нашу спальню. Не включая верхний свет, Виктор щёлкнул выключателем маленькой настольной лампы у изголовья. Мягкий тёплый свет разлился по комнате, едва касаясь стен. Мы не стали раздеваться. Просто подошли к кровати, и я первой опустилась на прохладное покрывало. Виктор лёг рядом с глубоким выдохом. Мы лежали поверх покрывала – я на спине, он на боку, лицом ко мне. Между нами было всего несколько сантиметров, и я чувствовала тепло его тела, запах коньяка и усталости. Некоторое время мы просто молчали, глядя в потолок. Потом я повернула голову и встретилась с ним взглядом. – Знаешь... – тихо начала я, – я так хочу, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы мы наконец могли жить нормально. Без оглядки, без этих списков, архивов и постоянного ощущения, что за нами кто-то следит. Виктор протянул руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица. – Я тоже, – ответил он хриплым голосом. – Каждый день думаю об этом. Хочу, чтобы «INGRID» исчезла из нашей жизни, как страшный сон. Чтобы Андрей мог спокойно ходить в институт, чтобы ты не моталась по ночам к Вадиму и не рисковала... Чтобы мы просто жили без этого постоянного груза. Он замолчал. Я придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Покрывало под нами слегка смялось от наших тел. За окном тихо шелестели деревья, а в комнате было тепло и спокойно – впервые за этот длинный, тяжёлый день. – Тогда давай держаться вместе, – с усталой усмешкой предложила я. Виктор обнял меня крепче, прижимая к себе, и поцеловал в макушку. – Вместе, – эхом отозвался он. – Только так. Моя голова покоилась на его плече, а его рука медленно гладила меня по спине – размеренно, успокаивающе, словно он пытался запомнить каждую линию моего тела. Я подняла голову и посмотрела на него. Виктор уже не отводил взгляд. В его глазах, обычно сдержанных, теперь плескалось что-то глубокое и голодное – смесь усталости, нежности и давно сдерживаемого желания. Лунный свет из окна падал на его скулы, смягчая резкие черты. Он медленно провёл большим пальцем по моей нижней губе, едва касаясь. Это простое движение отозвалось жаркой волной где-то внизу живота. Я почувствовала, как его дыхание участилось. – Иди сюда... – тихо, почти шёпотом, сказал он. Я приподнялась на локте. Наши лица оказались совсем близко. Я ощущала тепло его дыхания на своих губах. Сердце стучало тяжело и часто. Виктор притянул меня за затылок. Наши губы встретились – его губы были тёплыми, с лёгким горьковато-сладким привкусом коньяка. Я закрыла глаза и ответила, мягко прижимаясь ближе. Поцелуй постепенно углублялся: нежный, но уже с нарастающей страстью. Его рука скользнула по моей спине вниз, прижимая меня к себе крепче. Я почувствовала, как он слегка приоткрыл губы, и наши языки встретились. В груди разлилось сладкое тепло. Я запустила пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе, и услышала тихий, низкий стон, вырвавшийся у него из груди. Мы целовались жадно, но без спешки – так, словно оба понимали, что именно этой близости нам не хватало все эти тяжёлые вечера. Каждый поцелуй был одновременно утешением и обещанием. Его ладонь легла мне на талию, пальцы сжались, а я в ответ прижалась всем телом, чувствуя, как сильно бьётся его сердце под моей ладонью. Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха, наши лбы соприкоснулись. Дыхание было прерывистым, губы слегка припухли. Виктор провёл большим пальцем по моей щеке и тихо, хрипло прошептал: – Я так соскучился по тебе. Я лишь улыбнулась в ответ и снова потянулась к его губам. Наше дыхание смешивалось, становясь тяжелее и горячее. Виктор перевернулся, осторожно прижимая меня к кровати своим весом. Его тело было тёплым, тяжёлым и родным. Его губы спустились ниже – на мою шею, под ухо, туда, где пульсировала венка. Я тихо выдохнула, выгнувшись навстречу. Руки Виктора скользнули под мою футболку, поднимая ткань вверх. Я приподнялась, позволяя ему снять её через голову. Его ладони тут же легли на мою кожу. Я расстегнула его рубашку пуговицу за пуговицей, целуя каждый открывающийся участок кожи. Когда ткань наконец упала на пол, я провела ладонями по его груди, чувствуя, как быстро бьётся сердце под моими пальцами. Мы раздевались неторопливо, без суеты. Каждый жест был полон внимания и тихой ласки. Виктор целовал мои плечи, ключицы, грудь, спускаясь всё ниже. Его губы и язык были тёплыми, настойчивыми, но удивительно мягкими. Когда он вошёл в меня, я обхватила его руками и ногами, прижимаясь всем телом. Это было не просто желание. Это была нежность, накопившаяся за все тревожные дни и бессонные ночи. Мы двигались в едином, плавном ритме – неторопливом и глубоком. Я чувствовала каждое его движение внутри себя – тёплое, наполняющее, невероятно близкое. Мои пальцы впивались в его спину, оставляя лёгкие следы, а он целовал меня снова и снова – в губы, в висок, в шею – шепча хриплым, прерывистым голосом: – Ты моя... Только моя. Я не выдержала. Приподнялась, толкнула его на спину и оседлала сверху. Я поднялась выше, расположилась над ним и медленно опустилась, принимая его член сантиметр за сантиметром. Ощущение было потрясающим – он заполнял меня полностью, горячо и плотно. Мы оба замерли на несколько секунд, просто наслаждаясь этой близостью. Потом я начала двигаться круговыми движениями, наслаждаясь каждым трением. Виктор держал меня за бёдра, помогая, иногда приподнимаясь навстречу. Его руки блуждали по моему телу: гладили грудь, сжимали талию, ласкали клитор большим пальцем. Мы меняли позы плавно, без спешки. Он снова оказался сверху, входя глубоко и размеренно, почти до конца, каждый раз задевая ту самую точку внутри, от которой у меня темнело в глазах. Я обхватила его ногами за поясницу, прижимая ближе. Наши движения становились всё более синхронными. Пот покрывал кожу, дыхание превратилось в прерывистые стоны. Он целовал меня жадно, заглушая мои стоны своими губами. Я чувствовала, как внутри нарастает тугая, горячая волна. Виктор тоже был близко – его толчки стали глубже, чуть резче, но всё ещё невероятно нежными. Я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим, как капли пота стекают по его спине под моими ладонями. Он приподнялся на локтях и посмотрел мне в глаза. В его взгляде всё ещё горел огонь, не до конца утолённый, и он снова впился в мои губы. Поцелуй был глубоким, влажным, почти отчаянным. Его язык медленно сплетался с моим, пока он начал осторожно двигаться внутри меня – ленивые, глубокие толчки, которые заставляли меня тихо постанывать ему в рот. Я обхватила его ногами сильнее, позволяя входить ещё глубже. Каждое движение отзывалось сладкой, тягучей волной по всему телу. Виктор выпрямился, сел на колени, не выходя из меня, и притянул меня к себе, усаживая сверху. Теперь я сидела на нём, полностью насаженная, чувствуя его так глубоко, что дыхание перехватывало. Его руки крепко держали меня за бёдра, помогая двигаться. Я начала медленно покачиваться, крутить бёдрами, наслаждаясь тем, как он заполняет меня под разными углами. Виктор откинул голову назад, его горло обнажилось, и я наклонилась, целуя и слегка покусывая кожу. Он лёг обратно, потянув меня за собой, и мы снова поменялись. Теперь он был сверху, но уже не так нежно, как в первый раз. Его толчки стали глубже и настойчивее, но всё ещё оставались заботливыми. Каждый раз, входя до самого конца, он слегка вращал бёдрами, задевая все чувствительные точки внутри меня. Я выгибалась, царапая ногтями его спину, и шептала его имя, как молитву. Виктор спустился ниже, взял в рот мою грудь, сильно посасывая сосок, пока его пальцы ласкали клитор быстрыми, уверенными кругами. Удовольствие нарастало быстрее, чем в первый раз – острое и болезненное в своей силе. Я чувствовала, как внутри меня снова собирается тугая, раскалённая пружина. – Не останавливайся... – умоляюще прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи. Он ускорился, входя жёстче и глубже. Кровать тихо скрипела в такт нашим движениям. Пот стекал по нашим телам, смешиваясь. Его дыхание стало прерывистым и рычащим. Потом резко вышел, перевернул меня на живот и лёг сверху, придавливая своим весом. Я приподняла бёдра, и он вошёл сзади – резко, до самого конца. Я вскрикнула от удовольствия, вцепившись в подушку. Виктор накрыл меня собой полностью. Его грудь прижималась к моей спине, одна рука скользнула под меня и начала быстро, умело ласкать клитор, вторая держала меня за волосы, слегка оттягивая голову назад, чтобы целовать в раскрытые губы. Он трахал меня сильно, глубоко, ритмично, и каждый толчок выбивал из меня громкие стоны. Удовольствие нарастало стремительно. Мои бёдра дрожали, внутри всё сжималось вокруг него. Я уже не контролировала себя – стонала в подушку, выгибаясь навстречу каждому его движению. Виктор ускорился, его толчки стали короткими и мощными. И я сорвалась. Оргазм накрыл меня мощной, долгой волной – тело выгнулось, пальцы впились в покрывало, а из горла вырвался громкий, дрожащий стон. Через несколько секунд Виктор тоже напрягся, вошёл в меня как можно глубже и кончил, пульсируя внутри. Мы дрожали вместе, прижавшись друг к другу так сильно, словно хотели раствориться. Ещё долго мы оставались соединёнными. Он опустился на меня, но не всем весом, целуя шею, виски, губы. Я гладила его по спине, чувствуя, как постепенно успокаивается сердцебиение. – Я люблю тебя, – прошептал он, не открывая глаз. – И я тебя, – ответила я, крепче обнимая его. – Я мог бы так всю ночь... – тихо, с улыбкой в голосе прошептал он. Я повернула голову и поцеловала его в ответ – медленно, устало, но с огромной нежностью. – Тогда не останавливайся, – прошептала я ему в губы. Ночь ещё только начиналась.