Глава семнадцатая. Ховринская заброшенная больница.

Ночь уже полностью вступила в свои права, когда мы, наконец, переступили порог дома и прошли на кухню. Виктор сразу же опустился на стул, не снимая пиджак. В руке у него был телефон. Он набрал номер Андрея уже, наверное, в десятый раз за последний час, и слушал долгие, равнодушные гудки. Рядом с ним, за кухонным столом, сидела Вика. Ноутбук отбрасывал холодный голубоватый свет на её сосредоточенное лицо. Она слегка сутулилась, пальцы быстро бегали по клавишам. Время от времени она тихо ругалась сквозь зубы, когда приложение снова требовало логин или выдавало ошибку. – Ну давай же... – бурчала она, пытаясь отследить телефон Андрея. А мы втроём – я, Лиза и Макс – заняли противоположный край стола, образовав маленький островок неуместного окончания праздника посреди всеобщей тревоги. Перед нами стояла бутылка шампанского – те самые жалкие остатки, что мы притащили со свадьбы. Этикетка уже отклеилась от влаги, пробка вбита кое-как. Шампанское уже выдохлось, потеряло большую часть игристости, но всё равно оставалось холодным и чуть горьковатым. Макс, откинувшись на спинку стула, крутил в пальцах свой бокал и вдруг спросил: – Ну что там? Есть гудки? Виктор молча поджал губы. Я сделал ещё один глоток. Выдохшееся шампанское оставляло на языке странное послевкусие, как воспоминание о дне, который начался весело и шумно, а теперь растворялся в напряжении. Лиза слегка толкнула меня коленом под столом. Мы переглянулись. В её взгляде читалось: «Все в порядке?». Я покачала головой. – Я больше никогда не пойду на свадьбы, – серьезно сообщил Макс. – Ты это говоришь после каждого большого праздника, – хмыкнула Лиза. – Потому что каждый раз надеюсь, что это последний. – И всё равно идёшь, – напомнила я. – У меня плохой характер и ещё хуже чувство ответственности. Я слабо улыбнулась. Темнубг кухню внезапно разрезал звонок телефон. Экран, лежащий рядом на столе, ярко вспыхнул в полумраке. Дима. Я нахмурилась. В такое время он никогда не звонил просто так. Я быстро взяла телефон. – Да? – Ты дома? – Да. Что случилось? Повисла слишком длинная пауза, и поэтому у меня внутри начало нарастать тревожное чувство. – Дим? Он шумно выдохнул. – Мне нужно, чтобы ты приехала. Я переглянулась с Виктором. Тот молча наблюдал за мной через стол, и по одному только выражению моего лица уже понял – что-то не так. – Что произошло? – настойчивее спросила я. На другом конце снова повисла короткая тишина, а потом он тихо сказал: – Это не телефонный разговор. Я сильнее сжала телефон в руке. – Хорошо. Звонок оборвался, и я медленно опустила телефон на стол. – Что случилось? – спросила Вика, не отрывая взгляда от экрана ноутбука. Её пальцы продолжали быстро порхать по клавиатуре, словно она боялась, что мысль ускользнёт, если прервётся хоть на секунду. – Не знаю, – выдохнула я, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. – Дима просит срочно приехать. Вика наконец вскинула брови и посмотрела на меня поверх экрана. – Отлично, – произнесла она, захлопнула ноутбук с лёгким щелчком, подхватила его под мышку и поднялась из-за стола. – Что ж, у него хотя бы должен быть нормальный интернет. Из-за твоего «выдающегося» соединения у меня уже третий раз крашится рендер. Я закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Даже в такой момент она оставалась собой. – Ладно, – сдалась я, проводя рукой по волосам. – Тогда переодеваемся и едем. Только быстро. Мы разошлись по комнатам. Я закрыла за собой дверь спальни и стянула платье, чувствуя, как усталость тяжело оседает в теле. Надела тёмные джинсы, первую попавшуюся толстовку, собрала волосы в небрежный хвост. Пальцы слегка дрожали от нарастающего напряжения, и я раздражённо выдохнула, пытаясь застегнуть молнию. За стеной слышались шаги Виктора – спокойные и иазмеренные, как всегда. Когда я вышла обратно в коридор, он уже ждал у двери. – Готова? – спросил он. – Да. Пока я обувалась, Виктор уже вызывал такси. Свет экрана коротко освещал его лицо в полумраке прихожей. – Десять минут, – сообщил он спустя секунду. Я молча кивнула. Будто оба понимали: после таких звонков хорошие новости случаются редко. Через полчаса мы уже были у нужного дома. Несколько секунд никто не двигался – видимо, каждый внутренне готовился к чему-то, чего пока ещё не понимал. Потом Лиза нервно выдохнула: – Господи, мне это совсем не нравится. Мы поочередно вышли из машины. – Может, это связано с Андреем? – поинтересовалась Вика, захлопнув дверь. – Ты тоже об этом подумала? – Макс бросил на неё короткий взгляд. – После того видео сложно не подумать. Внутри подъезда пахло сыростью, пылью и старой краской. Лампа под потолком мигала, отбрасывая рваные тени на стены. Я чувствовала, как сердце начинает биться всё быстрее с каждым лестничным пролётом. Дверь открылась почти сразу, словно Дима уже стоял по ту сторону и ждал. – Заходите, – быстро сказал он вместо приветствия. Мы молча вошли внутрь. Квартира встретила нас полумраком и тяжёлым запахом кофе, техники и сигаретного дыма. Свет горел только в дальней комнате, откуда доносилось тихое гудение компьютеров. Дима даже не стал ничего объяснять. Едва закрыв дверь за последним из нас, он развернулся и быстрым шагом пошёл в глубину квартиры. – Дим, что происходит? – не выдержала я. Он не ответил, только бросил через плечо: – Идите сюда. Мы переглянулись и двинулись за ним. Узкий коридор вывел нас в комнату, где несколько мониторов светились в темноте холодным голубоватым светом, по столу тянулись провода, рядом стояли кружки с давно остывшим кофе и разбросанные записи. Дима уже сидел за компьютером, быстро двигая мышкой. Свет экрана делал его лицо ещё бледнее. – Чип Вульфа активен. Я почувствовала, как рядом напрягся Виктор. – Что? – тихо спросила Вика. Дима шумно выдохнул через нос и наконец повернулся к нам вполоборота. – Чип Вульфа, – повторил он. – Он снова подал сигнал. – Господи... – едва слышно выдохнула Лиза. Дима повернул монитор к нам. – Смотрите. Мы подошли ближе. На экране была открыта карта. Тёмный интерфейс, координатная сетка, несколько мигающих окон с данными и одна маленькая красная точка, что пульсировала на карте, как живой сигнал. Макс нахмурился, наклоняясь к монитору. – Подожди. Я правильно понимаю?.. Это... – Ховринская заброшеннная больница, – перебил Дима. Виктор всё это время молчал. Он стоял чуть позади меня, внимательно глядя на карту, и чем дольше смотрел, тем тяжелее становилось выражение его лица. – Ты уверен? – спокойно спросил он. Дима согласно кивнул. – На сто процентов. Около часа сигнал шёл с перебоями, но сейчас он стабилен. Несколько минут после слов Димы никто не двигался. В комнате слышалось только тихое гудение системного блока, а красная точка на карте продолжала пульсировать, насмешливо напоминая о своём существовании. Я не могла отвести от неё взгляд. Ховринская больница. Даже само название вызывало неприятный холод где-то внутри. Заброшенный бетонный лабиринт, о котором ходило много историй – от обычных городских легенд до совершенно безумных слухов. Огромное тёмное здание на окраине, давно ставшее пристанищем для наркоманов, сектантов, подростков и людей, которым нечего терять. И именно там сейчас был активен чип Вульфа. Макс первым нарушил тишину: – Только не говорите мне, что мы реально собираемся ехать в эту чёртову больницу посреди ночи. – А у тебя есть идеи лучше? – устало спросил Дима, не отрываясь от монитора. Макс открыл рот и тут же раздражённо замолчал, потому что идей не было. Виктор стоял, слегка опираясь ладонями о край стола, и внимательно смотрел на карту. – Это может быть ловушка, – сообщила Лиза. – Может, – сразу согласился Виктор. – Тогда зачем вообще туда ехать? Он перевёл взгляд на неё. – А если это связано с Андреем? В комнате снова повисла тяжёлая пауза. Вика нервно скрестила руки на груди. – Или это вообще не Андрей, – произнесла она. Лиза тяжело выдохнула и опустилась на край дивана. – Просто отлично. Сначала свадьба, а теперь мы едем в проклятую больницу искать чип Вульфа. – Звучит как наша обычная пятница, – мрачно заметила я. Виктор выпрямился. – Мы едем. Сказано это было спокойно, но так, что спорить сразу расхотелось. – Я останусь, если Дима не против, – сказала Вика, уже ставя свой ноутбук на край стола. – Я смогу отследить телефон Андрея, если он хотя бы ненадолго появится в сети. – Хорошо, – отозвался Виктор. Дима быстро провёл рукой по клавиатуре и вывел ещё одно окно с координатами. – Если что-то изменится, я сразу сообщу. – А если связь пропадёт? – спросила Лиза. – Тогда нам стоит начать паниковать, – мрачно ответил Макс. – Спасибо, очень успокоил, – бросила я. Но даже эта привычная перепалка звучала натянуто – слишком много напряжения скопилось в комнате. Мы вышли из квартиры. Подъезд встретил нас всё той же тишиной и мигающей лампой под потолком. Лиза сразу спрятала руки в карманы куртки, Макс молча закурил прямо на лестнице, а Виктор нервно проверял телефон каждые несколько секунд, боясь пропустить новое сообщение. На улице моросил мелкий дождь. Настолько слабый, что капли почти не ощущались, но воздух стал ледяным и сырым. Ночной двор выглядел пустым и вымершим. Такси уже ждало у подъезда – тёмная машина с мутными от дождя окнами. – Только не говорите водителю, куда именно мы едем, – пробормотал Макс. – Почему? – спросила Лиза. – Потому что он либо высадит нас сразу, либо решит, что мы сатанисты. – Справедливо, – хмыкнула я. Мы сели внутрь. Я оказалась между Лизой и Виктором на заднем сиденье, а Макс сел впереди рядом с водителем. В машине пахло мокрой тканью, бензином и дешёвым кофе. Водитель устало посмотрел на нас через зеркало заднего вида. – Куда? Виктор назвал адрес, и мужчина нахмурился. Он ещё пару секунд смотрел на нас в зеркало так, словно пытался понять, стоит ли вообще продолжать поездку, но всё же молча тронулся с места. Город медленно поплыл за окнами. Мокрые дороги отражали огни фонарей длинными дрожащими полосами света. Редкие машины проносились мимо, разбрызгивая воду, неон круглосуточных магазинов вспыхивал в стекле и сразу исчезал. Я смотрела в окно, наблюдая, как ночная Москва становится всё пустее и темнее. Чем дальше мы уезжали, тем меньше становилось людей. Виктор сидел рядом молча, чуть откинув голову назад. Его лицо периодически освещали фонари за окном, и каждый раз я замечала, насколько он сейчас напряжён. Я осторожно коснулась его руки, и он сразу переплёл пальцы с моими. Это немного удерживало меня от нарастающей тревоги. – Если это реально Андрей... – вдруг начала Лиза, но договорить не смогла. – Тогда какого чёрта он делает в Ховрино? – перебил Макс, не оборачиваясь. – Может, он не там, – я пожала неуверенно плечами. – Может, там только чип Вульфа. – А это сильно лучше? – мрачно спросил Макс. Никто не ответил, потому что нет, это не было лучше. Дождь за окнами усилился. Капли стекали по стеклу длинными кривыми дорожками, размывая огни города в странные дрожащие пятна. Машина мягко качалась на мокрой дороге, а внутри становилось всё душнее от напряжения. Виктор тихо сказал: – Когда приедем – держимся вместе. Все сразу посмотрели на него. – Никаких геройств. Никаких «Я сейчас быстро проверю один коридор». Поняли? – Это ты сейчас на меня смотришь? – с усмешкой спросил Макс. – В первую очередь. Лиза нервно фыркнула. – Господи, мне уже страшно выходить из машины. – Поздно, – отозвалась я и подняла взгляд вперёд, где за дождливым стеклом впервые появился силуэт Ховринской больницы. Она поднималась над районом чёрным огромным бетонным зданием, практически растворяясь в ночи. В некоторых окнах зияла абсолютная темнота, другие отражали редкий свет фонарей, превращая здание во что-то пугающе живое. У меня внутри всё сжалось, а такси тем временем продолжало ехать прямо к ней. Машина остановилась у пустой обочины с шорохом шин по мокрому асфальту. Больница возвышалась над районом огромной чёрной громадой, похожей не на здание, а на скелет чего-то давно умершего. Бетонные стены терялись в темноте, выбитые окна смотрели вниз пустыми провалами, а верхние этажи растворялись в дождливом ночном небе. Виктор первым открыл дверь и вышел наружу. Холодный влажный воздух сразу ворвался в салон. Мы выбрались следом. Двери машины захлопнулись одна за другой, и в ночной тишине этот звук прозвучал неожиданно громко. Лиза сразу придвинулась ближе к Максу. – Мне уже не нравится это место. – Мы ещё даже не зашли, – заметил Макс. – Вот именно. Виктор стоял впереди всех, глядя на здание с сосредоточенным выражением лица, которое появлялось у него перед чем-то плохим. Я посмотрела на больницу и тяжело вздохнула. – Может, всё-таки позовём Уварова? Виктор даже не повернул головы. – Зачем? – Действительно. Макс нервно фыркнул: – Это был самый бесполезный диалог в истории. – Я стараюсь поддерживать уровень, – хмыкнула я. Ветер резко ударил по двору, качнув мокрые ветви деревьев. Где-то внутри здания что-то глухо стукнуло, и мы все одновременно подняли головы. – Ладно, – глухо сказал Виктор. – Пошли. Мы направились к больнице. Мокрый асфальт тихо хрустел под обувью, лужи отражали редкий свет фонарей, а огромное тёмное здание становилось всё ближе с каждым шагом. Я машинально натянула рукава толстовки на ладони сильнее. Рядом шёл Виктор. Спокойный внешне, но я чувствовала напряжение в каждом его движении. Он постоянно смотрел по сторонам, скользил взглядом по окнам, проходам и теням между корпусами. Макс тоже притих, даже перестал шутить – это говорило о многом. Под ногами захрустело стекло. Мы подошли к главному входу. Точнее – к тому, что когда-то было главным входом. Огромные двери давно отсутствовали, вокруг валялись куски бетона, ржавые прутья и разбитые бутылки. Внутри за чёрным проёмом тянулся длинный тёмный холл, уходящий вглубь здания. Абсолютно пустой и пугающе тихий. Лиза шумно выдохнула: – Отлично. – Не очень, – честно ответил Макс. Виктор достал фонарь. Белый луч света прорезал темноту внутри больницы, выхватывая облупленные стены, старые граффити и пыль, кружащуюся в воздухе. Я стояла у самого входа и смотрела в эту темноту, чувствуя, как сердце начинает биться всё быстрее, а потом Виктор спокойно произнес: – Держимся рядом. И первым вошёл внутрь. Внутри больницы воздух оказался совсем другим – тяжёлым, пропитанным запахом плесени, старой пыли, мокрого бетона и чего-то металлического, давно въевшегося в стены. Лучи фонарей скользили по длинному холлу, выхватывая из темноты облупившуюся плитку, разбитые стёкла и граффити, покрывающие стены толстым слоем разноцветной грязи. Пол под ногами усыпан осколками, кусками штукатурки и мусором. Где-то в глубине здания тихо капала вода, а ветер гулял по пустым коридорам, временами создавая звуки, похожие на далёкие шаги. Лиза нервно осматривалась по сторонам. – Если отсюда сейчас выйдет призрак, я даже не удивлюсь. – Меня больше волнуют живые люди, – ответил Виктор, не сбавляя шага. Макс шёл позади нас, подсвечивая фонарём боковые коридоры. – Очень обнадёживающая фраза, спасибо. Мы медленно продвигались по первому этажу. Почти все двери были выбиты или сорваны с петель. В некоторых местах стены почернели от пожара. В других – потолок частично обвалился вниз, оставляя на полу груды бетона и арматуры. – Здесь кто-то был недавно, – вдруг произнес Виктор. Мы сразу остановились. – Что? – напряжённо переспросила я. Он направил фонарь вниз. На пыльном полу виднелись свежие следы обуви. Макс сразу нахмурился. – Отлично. Просто прекрасно. – Может, сталкеры? – неуверенно предположила я. – Может, – спокойно ответил Виктор, но по его голосу было понятно – он сам в это не особо верил. Подвал мы нашли совершенно случайно. За длинным коридором, заваленным мусором и обломками мебели, скрывалась узкая лестница вниз. Часть ступеней разбита, перила проржавели, а из темноты снизу тянуло холодом и сыростью. Макс заглянул вниз и сморщился: – Нет. – Что «нет»? – спросила Лиза. – Просто нет. Там буквально идеальное место для убийства. – Очень вовремя, – я закатила глаза. – Я просто делюсь наблюдениями. Виктор уже начал спускаться. Луч его фонаря медленно скользил по стенам, выхватывая старые трубы и облезшую краску. Мы пошли следом. Подвал оказался огромным. Длинные технические коридоры расходились в разные стороны, как лабиринт. Повсюду тянулись трубы, старые кабели, ржавые двери и затопленные участки пола, в которых отражался свет фонарей. Я почувствовала, как внутри начинает медленно нарастать тревога. – Виктор... – тихо позвала я. – Вижу. Он остановился возле одной из дверей. На первый взгляд она ничем не отличалась от остальных – старая металлическая поверхность, ржавчина по краям, облупившаяся краска, но замок был новым. Макс тоже это заметил. – О-о, нет. Лиза подошла ближе. – Это ведь плохо, да? – Очень, – ответил Виктор и провёл лучом фонаря по полу, где осталось много следов, и некоторые из них совсем свежие. У меня неприятно похолодели руки. – Здесь кто–то бывает. – Очевидно, – пробормотал Макс. – Кажется, мы нашли нужное место. Виктор осторожно взялся за ручку двери. Металл тихо скрипнул под его ладонью. Замок щёлкнул неожиданно легко, и дверь открылась. Сначала я увидела свет – настолько непривычный после бесконечной темноты больницы, что глаза болезненно защипало. Потом – чистый воздух, не пропитанный плесенью, гнилью и сыростью, как в остальных помещениях. Только спустя несколько секунд сознание наконец начало понимать, что именно находится за дверью. Это был огромный комплекс, совершенно не похожий на заброшенное помещение под старой больницей. За дверью тянулся длинный современный коридор с идеально ровными стенами и яркими потолочными лампами. Свет не мигал, не дрожал. Всё работало безупречно. Белый кафельный пол блестел так, будто его мыли совсем недавно. Ни пыли, ни ржавчины, ни следов времени. Только абсолютная стерильная чистота. Лиза первой нарушила тишину: – Какого... Макс опустил фонарь. Он больше был не нужен. – Мне это уже совсем не нравится. Я чувствовала то же самое. После мёртвой, разваливающейся больницы это место выглядело невозможным, словно кто-то вырезал кусок другого мира и спрятал его под бетонным скелетом Ховрино. Виктор сделал первый шаг внутрь. Мы вошли следом. Я оглядывалась по сторонам, не в силах избавиться от ощущения нереальности происходящего. Стеклянные двери. Электронные панели, работающая вентиляция, где-то вдали тихо гудели серверы. Воздух здесь был прохладным и идеально чистым, с лёгким запахом кофе, техники и антисептика. Мы свернули за угол, и оказались в огромном помещении, напоминающем одновременно лабораторию и центр наблюдения. По стенам тянулись мониторы – сотни экранов, на некоторых были схемы, таблицы, камеры наблюдения, потоки данных. На других – коридоры самой больницы. Первый этаж, подвал, вход, лестницы. Я застыла, потому что на одном из экранов увидела нас. Чёрный силуэт Виктора впереди группы, Лизу рядом с Максом, собственное лицо в свете фонаря. Камера наблюдала за нами ещё с момента, как мы вошли в больницу. Макс поднял взгляд на потолок и почти сразу нашёл камеру. – За нами всё это время наблюдали, – оповестил он. Я обвела взглядом помещение. На одном из столов стояли кружки с кофе, из одной всё ещё поднимался слабый пар. Рядом лежали открытые документы, планшеты, включённые ноутбуки. На экране одного из мониторов мерцала карта с тем самым сигналом чипа Вульфа. Мы разошлись по комплексу. Не далеко – Виктор сразу запретил уходить из поля зрения – но достаточно, чтобы быстрее осмотреть помещение. Я шла вдоль длинного ряда столов. Мониторы гудели, серверы мерцали зелёными индикаторами, где-то за стеклянной перегородкой работала вентиляция. Это место не выглядело секретным убежищем преступников. Оно выглядело как действующий исследовательский центр. Слишком современный, дорогой и живой. На одном из экранов всё ещё шли какие-то вычисления. На другом крутились схемы человеческой нервной системы, переплетённые с кодом и медицинскими показателями. Некоторые файлы открыты прямо поверх рабочих столов – будто люди, сидевшие здесь, встали всего несколько минут назад. Лиза остановилась возле огромной панели с картой города. – Ребят, тут камеры по всей Москве. Макс тихо выругался где-то позади. Я почти не слушала их. Моё внимание зацепилось за один из компьютеров в дальнем углу, что отличался от остальных. Экран разделён на несколько окон с предупреждениями и строками кода, а в центре мигала красная надпись: «WULF PROTOCOL – ACTIVE». Я подошла ближе. Рядом с клавиатурой лежали разобранные инструменты – тонкие отвёртки, провода, какие–то микросхемы. На экране быстро мелькали строки данных: «Попытка дешифровки», «Ошибка доступа», «Ядро заблокировано», «Невозможно вскрыть носитель». Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. – Виктор... – позвала я, но он был слишком далеко, обсуждая что-то с Максом у мониторов наблюдения. Именно тогда я заметила его – чип. Маленький металлический модуль лежал прямо под монитором, подключённый к системе тонким проводом. Чёрный, матовый, с красным пульсирующим индикатором. Я осторожно взяла его в руку. Металл оказался неожиданно тёплым и тяжёлым для такой маленькой вещи. Экран компьютера сразу вспыхнул предупреждением: «Сигнал потерян», «Носитель отключён», «Повторное подключение невозможно». Я быстро отсоединила остаток проводов, потом, не думая, сунула чип Вульфа в карман джинсов. В этот момент Виктор обернулся и посмотрел прямо на меня. Мне показалось, что он всё понял, но прежде чем кто-то успел что-то сказать, в глубине комплекса вдруг погас свет, и лабораторию мгновенно накрыла темнота. Не постепенно, не с миганием ламп – просто в одну секунду белый стерильный свет исчез, словно кто-то выключил саму реальность вокруг нас. Я замерла. На несколько коротких мгновений мир превратился в абсолютно чёрное пространство, где существовали только дыхание, бешеный стук сердца и звук вентиляции, которая медленно затихала где-то в глубине комплекса. Послышался щелчок, потом ещё один. Во тьме вспыхнул белый луч фонаря Виктора, выхватывая из темноты кусок пола, стеклянную перегородку и часть мониторов с уже потухшими экранами. Световые лучи начали метаться по помещению, разрезая густую темноту на рваные куски. От этого место стало выглядеть ещё страшнее. Без яркого света комплекс потерял ощущение стерильности. Теперь он казался огромным подземным организмом, который внезапно проснулся и теперь наблюдает за нами из темноты. Тени вытягивались вдоль стен, стеклянные двери отражали свет фонарей странными бледными вспышками. А где-то далеко, в глубине комплекса, снова послышался тихий металлический звук, будто закрылась дверь. Я увидела, как Виктор медленно поднял голову в сторону коридора. Макс тоже напрягся. – Скажите, что это был не человек, – тихо произнесла Лиза. – Не скажу, – честно ответил Макс. – Спасибо. – Всегда пожалуйста. Виктор сделал несколько шагов вперёд. Луч его фонаря скользнул по длинному коридору, уходящему дальше в комплекс. – Электричество отключили вручную, – произнёс он. – Это не авария. От этих слов внутри снова неприятно похолодело. – То есть здесь кто-то есть? – уточнила я. – Скорее всего. Макс тяжело выдохнул. – Обожаю такие ночи. Несмотря на шутку, голос у него был напряжённым. Я заметила, как он постоянно смотрит по сторонам, задерживая луч фонаря на дверях и тёмных углах. – Может, нам стоит уйти? – тихо спросила Лиза, но даже она понимала, что никто сейчас не уйдёт. Не после того, что мы уже нашли. Виктор медленно обвёл взглядом помещение. Потухшие мониторы, открытые документы, тёплый кофе на столах, камеры наблюдения. Идеально работающий комплекс под мёртвой больницей. – Нет, – наконец сказал он. – Мы слишком близко. – Тогда осмотрим комплекс, – предложила я. – Быстро и внимательно. Если здесь кто-то есть – мы должны понять кто. – Отличный план, – пробормотал Макс. – Ненавижу его. – Ты ненавидишь всё, – заметила Лиза. – Потому что всё пытается нас убить. Виктор проигнорировал их. – Держимся вместе. Никто не уходит один. Любой шум – сразу говорите. Я коротко кивнула. Пальцы всё ещё ощущали тяжесть чипа вульфа в кармане. Почему-то мне казалось, что именно после того, как я отключила его от системы, всё и изменилось. Будто комплекс понял, что мы здесь. Или кто-то понял. Виктор двинулся к коридору, и мы пошли следом. Лучи фонарей скользили по стенам, выхватывая номера секций, электронные замки, стеклянные лаборатории и комнаты, заполненные оборудованием, назначение которого я даже не понимала. Иногда попадались медицинские капсулы. Иногда – серверные. Иногда – целые комнаты с рядами мониторов и странными схемами на стенах. Комплекс был намного больше, чем казался изначально. Коридоры тянулись бесконечно. Иногда они расходились на несколько направлений сразу, упирались в тяжёлые герметичные двери с электронными замками или выводили в целые секции лабораторий, где в темноте поблёскивали стекло и металл. Фонари выхватывали из мрака стерильные стены, медицинское оборудование, какие-то странные установки и пустые рабочие станции. Где-то продолжали мигать аварийные лампы, окрашивая часть помещений в тусклый красноватый свет. В какой-то момент Виктор остановился возле двери с надписью: «МЕДИЦИНСКИЙ АРХИВ». Дверь была приоткрыта. Макс тихо выдохнул: – Ну конечно. Почему бы не сделать всё ещё хуже. Виктор толкнул дверь. Внутри оказалось большое помещение с длинными металлическими шкафами, архивными стеллажами и рядами столов. Часть мониторов всё ещё работала от резервного питания – экраны тускло светились в темноте. Я вошла следом за Виктором, скользя лучом фонаря по шкафам. Здесь были папки. Сотни папок. Систематизированных, подписанных и аккуратно разложенных. Лиза подошла к ближайшему столу и нахмурилась: – Ребят... Я обернулась. Лиза держала в руках толстую чёрную папку. На обложке белыми буквами было написано её имя. Макс резко подошёл ближе. – Подожди... Он выхватил другую папку с полки и замер, а потом очень медленно поднял взгляд. У него в руках была папка с его именем. Виктор уже молча вытаскивал ещё несколько документов. Моя, его, Вики, Вадима, Веры, Андрея... Все папки стояли рядом, будто кто-то специально собрал нас в одну категорию. Лиза нервно открыла свою и побледнела. – Что за... Она начала быстро листать страницы. Медицинские данные, фотографии, адреса, школьные характеристики, история болезней и даже детские травмы. – Это невозможно, – тихо сказал Макс. Я открыла свою папку. Первые страницы выглядели почти как обычное медицинское досье. Дата рождения, детство, школа, семья. Потом началось странное: «Повышенная тревожность после инцидента в возрасте 9 лет», «Склонность скрывать эмоциональную реакцию», «Страх замкнутых пространств проявляется в стрессовых ситуациях». Я замерла, потому что никогда и никому не говорила про это. Сердце забилось быстрее. Я начала листать дальше, и с каждой страницей становилось хуже. Там были разговоры. Наши разговоры. Фразы, сказанные дома, на кухне, в машине. Диалоги, при которых не могло быть посторонних. У меня задрожали руки. – Виктор... Он поднял взгляд от своей папки, и впервые за всё время я увидела у него по-настоящему тяжёлое выражение лица. Даже он выглядел потрясённым. Макс резко захлопнул свою папку. – Это уже ненормально. Лиза смотрела на документы так, словно они могли её укусить. – Они следили за нами... – Годами, – закончила я. Виктор пролистал ещё несколько страниц и вдруг остановился. Его взгляд резко изменился. – Подождите. Он развернул папку к нам. Внизу страницы стояла сегодняшняя дата. У меня внутри всё оборвалось. – Нет... – едва слышно выдохнула Лиза. Я быстро посмотрела в свою папку. Последняя запись тоже сегодняшняя – свадьба Володи и Марии. Описание нашей одежды, маршрут до ресторана, разговор с Викой на улице, даже букет, который я поймала несколько часов назад. – Мы должны уходить, – уверенно проговорил Макс, в последний раз оглядывая тёмный архив. На этот раз никто не спорил, потому что впервые за всю ночь стало по-настоящему ясно: мы пришли не в заброшенную лабораторию. Мы пришли в место, которое изучало нас. Я уже собиралась выйти следом за остальными, когда луч моего фонаря случайно скользнул по нижней полке одного из дальних шкафов, и я замерла. Среди обычных чёрных папок лежала другая. Тёмно-серая, с плотной матовой обложкой, а в центре был символ – знак Гемини. У меня внутри всё резко похолодело. Я смотрела только на этот знак. Две переплетённые линии, образующие зеркальный символ. Мы видели его раньше много раз, но последний – в подземелье «Логоса». В сыром бетонном коридоре, где впервые стало понятно, что за происходящим стоит нечто гораздо большее, чем просто исчезновения и странные эксперименты. – Ты чего? – Макс заглянул в архив из коридора. Я не ответила. Медленно подошла к шкафу и вытащила папку. Она оказалась тяжёлой, толще остальных. На обложке не было ни имён, ни подписей. Только логотип Гемини. Макс подошел ближе. – Это же... – Да, – коротко ответила я. – Открывай. – Нет. Не здесь. – Почему? – напряжённо спросил он. – Потому что нас всё ещё могут видеть. Я крепче сжала папку и быстро убрала её под толстовку. – Тогда уходим. Мы двинулись обратно. Фонари дрожащими лучами скользили по стенам комплекса, выхватывая стеклянные лаборатории, пустые рабочие станции и тёмные мониторы. Теперь место казалось совсем другим. Не загадочным, а опасным, будто весь комплекс следил за нами даже после отключения электричества. Каждый шорох заставлял напрягаться, каждый дальний звук отдавался внутри вспышкой адреналина. Где-то в глубине комплекса снова послышался металлический стук. Мы быстро прошли лабораторию, длинный главный коридор и снова добрались до той самой двери в подвал. За ней нас встретил холодный влажный воздух старой больницы. Запах плесени и ржавчины ударил слишком резко после стерильного комплекса. Виктор последним закрыл тяжёлую дверь. Металл глухо лязгнул в тишине подвала, и почему-то от этого звука стало ещё тревожнее. Мы почти бегом поднялись наверх по тёмным лестницам, через пустые коридоры, мимо выбитых окон и обвалившихся стен. Теперь больница уже не казалась просто заброшенным зданием. Она была оболочкой. Маской, под которой всё это время скрывалось что-то живое. Когда впереди наконец показался главный выход, я почувствовала, как напряжение внутри слегка ослабло. Снаружи всё ещё шёл дождь. И только выйдя из Ховринской больницы обратно в мокрую ночную темноту, я поняла, что всё это время почти не дышала. Огромное здание возвышалось за нашими спинами мрачным силуэтом, и даже теперь, оказавшись снаружи, я никак не могла избавиться от ощущения, что оттуда продолжают наблюдать. Лиза обернулась к больнице. – Всё. Я официально ненавижу это место. Макс нервно провёл рукой по мокрым волосам. – Я бы сейчас очень хотел проснуться где-нибудь часов пять назад. Максимум – на свадьбе. Минимум – до этой чёртовой поездки. Виктор молча достал телефон. Экран коротко осветил его лицо холодным светом. – Такси будет через пять минут. Никто ничего не ответил. Мы стояли у пустой дороги, слушая шум дождя и редкие машины. Холод постепенно пробирался под одежду, но возвращаться даже на шаг ближе к больнице не хотелось никому. Макс закурил. На этот раз даже Лиза ничего не сказала. Она стояла рядом, обняв себя руками, и всё время поглядывала на окна больницы. – Вам не кажется... – тихо начала она. – Что нас специально туда пустили? Я почувствовала, как внутри снова неприятно похолодело, потому что сама думала о том же. – Кажется. Через несколько минут из дождливой темноты наконец появились фары – такси. Мы быстро сели внутрь. Двери захлопнулись, отрезая нас от дождя и мрачного силуэта больницы за окном. Некоторое время никто не говорил. Лиза устало прислонилась к стеклу. Макс сидел рядом, мрачно глядя в окно. Виктор молча наблюдал за дорогой впереди. Я достала папку со знаком Гемини. Тёмная матовая обложка казалась ещё холоднее, чем раньше. Макс сразу заметил это. – Ты серьёзно решила открыть её сейчас? – Да. – Отлично. Потому что эта ночь недостаточно испорчена. Я проигнорировала его и осторожно раскрыла папку. Внутри оказались десятки документов. Старые отчёты, схемы, переписки. Часть этой информации об «INGRID» я уже знала. Названия проектов, заражения, эксперименты, внутренние конфликты организации. Но дальше началось то, чего мы не ожидали. На одной из страниц крупными буквами было написано: «ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ». Я почувствовала, как Виктор слегка повернул голову в мою сторону. Машина мягко качнулась на мокрой дороге, пока я перелистывала документы дальше. И чем больше читала, тем холоднее становилось внутри. – Что там? – спросила Лиза. – У «INGRID» новый руководитель. В машине сразу стало тише. Макс нахмурился. – Что значит «новый»? Я опустила взгляд обратно в документы. – После распада организации кто-то собрал её остатки заново. Строки перед глазами казались почти нереальными. «Личность неизвестна», «В документации проходит под обозначением “Куратор”», «Прямой контакт с большинством подразделений отсутствует». – Кто он? – поинтересовался Виктор. Я пролистала ещё несколько страниц и тихо ответила: – Раньше он был аналитиком низшего уровня. Лиза удивлённо нахмурилась. – Аналитиком? – Здесь написано, что он занимался сбором информации о подопытных и сотрудниках. Следил за данными, психологическими профилями, поведением. Макс громко хмыкнул. – И никто не обращал на него внимания. Я согласно кивнула. – После падения «INGRID» именно он собрал остатки организации, – продолжила я. – И сделал её намного опаснее. Я перелистнула дальше. Некоторые строки были выделены красным. «Старая “Ингрид” стремилась контролировать вирус». «Куратор пришёл к другому выводу». – Он считает, что заражение невозможно остановить, но людьми можно управлять через страх перед ним. Лиза медленно выпрямилась. – Что?.. Я продолжала читать: – Пока внешний мир тонет в хаосе, его сеть проникает в правительства, фармацевтические компании, военные структуры. Они поставляют вакцины, оружие, информацию... – продолжила я уже почти шёпотом. – И одновременно управляют паникой. В машине повисла тяжёлая тишина, в которой слышался только шум шин по мокрой дороге. Я смотрела на строчки документа и чувствовала, как реальность вокруг становится всё более пугающей. «Каждый кризис должен быть рассчитан». «Паника создаёт управляемость». «Контроль через страх эффективнее прямой силы». – То есть... – начала Лиза. – Всё это время «INGRID» не исчезала. – Нет, – со вздохом ответила я. – Она просто стала чем-то другим.