Пролог 0.0

Колумбия, за три дня до похищения Воздух был тяжелым, как перед грозой, но гроза все не начиналась. Аарон сидел на крыльце дома, прижимая к груди рюкзак с учебниками, и смотрел на улицу. В шесть вечера в этом районе всегда было тихо — соседи прятались по домам, собаки не лаяли, даже уличные торговцы сворачивали свои лотки. Тишина была липкой, неестественной, как затишье перед бурей. Он знал эту тишину. Она приходила всегда перед тем, как мать начинала пить. В доме за его спиной раздался звон стекла. Аарон не обернулся. Он научился не оборачиваться на звуки, которые могли означать что угодно — от разбитой тарелки до того, что Тильда Миньярд снова нашла повод для гнева. — Аарон! — крик матери прорвался сквозь тонкие стены. — Аарон, зайди в дом! Он не двинулся с места. Он знал, что будет, если зайдет. Сначала упреки. Потом обвинения. Потом — если повезет — только слова. Если не повезет — то, что оставляет синяки, которые приходится прятать под длинными рукавами. — Аарон! Он медленно поднялся. Рюкзак с учебниками остался на крыльце — он заберет его потом, если... когда вернется. В доме пахло дешевым виски и сигаретами. Тильда сидела за кухонным столом, в одной руке — бутылка, в другой — фотография. Аарон узнал ее, даже не подходя ближе. Эндрю. Его брат, который сбежал два года назад. Брат, о котором мать говорила с такой ненавистью, что у Аарона сводило зубы. — Ты похож на него, — сказала Тильда, не глядя на него. — Всегда был похож. Та же мордашка. Те же глаза. Аарон молчал. Он стоял у двери, готовый в любой момент выбежать, и эта готовность была единственным, что позволяло ему оставаться в этой комнате. — Он бросил меня, — продолжала Тильда, и в ее голосе появились слезы. Фальшивые, как всегда. — Он бросил меня, как все. Как твой отец. Как все эти... — Мам, — перебил Аарон, и его голос был ровным, пустым. — Ты пьяна. Ложись спать. — Не смей мне указывать! — она вскочила, бутылка полетела в стену, разбившись в сантиметре от его головы. Осколки брызнули в стороны, один порезал щеку, и Аарон почувствовал, как по лицу течет теплая кровь. Он не пошевелился. Он привык. — Ты такой же, — прошипела Тильда, подходя ближе. — Такой же неблагодарный. Я родила тебя, я кормила тебя, я... — она замолчала, и в ее глазах появилось что-то, чего Аарон никогда там не видел. Не гнев. Расчет. — Знаешь, — сказала она, отступая на шаг. — Ты мне больше не нужен. Ни ты, ни твой брат-предатель. Я заслуживаю лучшей жизни. Она отвернулась к окну, и Аарон увидел, как ее плечи расслабились. Как будто она приняла какое-то решение, которое давно зрело внутри. — Иди, — сказала она. — Иди в свою комнату. Завтра будет новый день. Аарон пошел. Он не обернулся. Он не видел, как Тильда достала из ящика стола визитную карточку, которую ей передали месяц назад. Не слышал, как она набрала номер, и голос ее был спокойным, деловым, как у человека, который продает ненужную вещь. — Да, — сказала она в трубку. — Я согласна на ваши условия. Сто тысяч. Забирайте его завтра ночью. Она повесила трубку и посмотрела на фотографию Эндрю, которая все еще лежала на столе. — Один ушел, — сказала она тихо. — Второй будет продан. Я заслуживаю счастья. --- В ту же ночь, на другом конце города, в дешевом мотеле на окраине, Нил не спал. Он лежал на продавленном матрасе, глядя в потолок с пятнами плесени, и слушал, как за стеной кашляет его мать. Мэри Хэтфорд была больна — не тем, что лечат врачи, а тем, что называется страхом. Страхом, который жил в ней столько лет, что стал частью ее, как сердце или легкие. — Нил, — позвала она, и голос ее был слабым, как всегда в последнее время. — Ты спишь? — Нет, мама, — ответил он, поднимаясь. Он вошел в ее комнату. Мэри сидела на кровати, прижимая к груди старую фотографию. Нил знал эту фотографию — на ней были она и ее брат-близнец, Стюарт, молодыми, счастливыми, до того, как все пошло не так. — Он нашел нас, — сказала Мэри, и в ее голосе не было страха. Только усталость. Такая глубокая, что, казалось, она проникла в каждую клетку ее тела. — Натан. Он знает, где мы. Нил сел рядом, взял ее за руку. Ее пальцы были холодными, тонкими, как у птицы. — Мы уедем, — сказал он. — Мы всегда уезжаем. — Нет, — Мэри покачала головой. — В этот раз не уедем. Он слишком близко. Он убьет меня, Нил. И вас... — она замолчала, и в ее глазах появилась такая боль, что у Нила перехватило дыхание. — Он продаст вас. Я знаю его. Он не убьет вас сам — он захочет, чтобы вы мучились дольше. Чтобы вы сгнили где-нибудь в грязи. — Я не позволю, — сказал Нил, и в его голосе была сталь, которой не бывает у тринадцатилетних. — Я убью его, если он придет. Мэри посмотрела на него. В ее глазах были слезы, но она улыбнулась. — Ты такой смелый, — сказала она. — Как твой отец. Не Натан. Настоящий отец. Тот, кого я любила. — Расскажи мне о нем, — попросил Нил, хотя знал, что мать не любит говорить об этом. — Потом, — сказала она. — Когда-нибудь. Когда все это закончится. Она не знала, что все закончится через три дня. Что Натан придет с людьми, которые ворвутся в этот дешевый мотель, и что она будет стоять между ним и детьми, и что пули будут быстрее, чем ее молитвы. Она не знала, что Нил будет держать ее за руку, когда она умрет, и что в ее глазах не будет страха — только любовь и отчаяние от того, что она не может защитить сыновей. Она не знала, что Натан продаст их в тот же день, что Тильда Миньярд продаст своего сына, и что два мальчика, никогда не знавших друг друга, встретятся в бронированном фургоне, который повезет их в ад. Но в ту ночь, в мотеле, она просто держала руку сына и смотрела на фотографию брата, которого не видела двадцать лет. — Твой дядя, — сказала она. — Стюарт. Он найдет вас. Я знаю. Он не оставит вас. — Мы сами найдем его, — сказал Нил. — Когда все это закончится. Мэри кивнула. Она закрыла глаза, и Нил сидел рядом, пока ее дыхание не стало ровным, пока она не заснула. Он вернулся в свою комнату, но не лег. Он сел у окна, глядя на темную улицу, и ждал. Не рассвета. Чего-то другого. Чего-то, что он не умел назвать. Джеймс, его брат, спал на соседней кровати, свернувшись калачиком, как маленький ребенок. Нил смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, злое. Он защитит его. Чего бы это ни стоило. Он защитит их обоих — мать и брата. Даже если для этого придется стать тем, кого он ненавидит. Он не знал, что уже через три дня мать будет мертва, а брат — продан. Не знал, что его жизнь превратится в ад, из которого он выйдет совсем другим человеком. Не знал, что встретит мальчика со светлыми волосами, который станет ему братом. Он просто сидел у окна и ждал рассвета. --- В ту же ночь, за три тысячи километров, в доме Хэтфордов в Англии, Стюарт проснулся от того, что ему показалось криком. Он сел на кровати, прислушиваясь. В доме было тихо — старые стены особняка надежно хранили покой. Но он знал, что это был не сон. Он встал, подошел к окну. Луна висела низко, заливая парк серебристым светом. Где-то далеко, за горизонтом, была его сестра, которую он не видел двадцать лет. Были ее дети, которых он никогда не знал. — Мэри, — прошептал он. — Что случилось? Ответа не было. Только ветер шумел в ветвях старых дубов, и этот шум был похож на вздох. Или на прощание. Стюарт не знал тогда, что его сестра умрет через три дня. Что ее детей продадут в рабство. Что пройдут годы, прежде чем он сможет их найти. Но что-то в ту ночь сжалось в его груди, и он долго стоял у окна, глядя на луну, и чувствовал, как мир вокруг него меняется. Как что-то безвозвратно уходит. Он думал о Мэри — о девочке с рыжими волосами, которая смеялась так громко, что стекла дрожали. О том, как она сбежала с Натаном, не слушая ничьих предостережений. О том, как он поклялся найти ее, когда все пойдет не так. — Я найду вас, — сказал он в темноту. — Клянусь. Я найду вас, чего бы это ни стоило. Он не знал, что это обещание обойдется ему в годы поисков, в миллионы фунтов, в кровь и слезы. Не знал, что когда он найдет детей сестры, они будут уже не детьми, а сломанными солдатами, прошедшими через ад. Но он знал, что найдет их. И что они будут в безопасности. Это было единственное, что имело значение. --- Три дня спустя, в Колумбии, Тильда Миньярд пересчитывала деньги, пока ее сына увозили в неизвестность. В тот же день, в Балтиморе, Натан Уэснински смотрел, как двое мальчиков, рыжих, как их мать, забирают в бронированный фургон. Он усмехнулся, глядя им вслед, и подумал о том, как хорошо, что он не пачкает руки. — Пусть сгниют на войне, — сказал он, поворачиваясь к своему дому. А в Англии Стюарт Хэтфорд получил письмо, которое не мог прочитать до утра. Он держал его в руках, чувствуя, как бумага жжет пальцы, и знал — что-то случилось. Что-то непоправимое. Он открыл конверт, когда первые лучи солнца коснулись горизонта. Внутри была только фотография — Мэри, молодая, счастливая, с двумя младенцами на руках. И больше ничего. Никто не знал тогда, что эта история только начинается. Что двое мальчиков, проданных в один день, встретятся в фургоне, который повезет их в лагерь. Что они станут братьями. Что они выживут. Война ждала.