Пролог 0.1

Балтимор, за четыре дня до похищения Аарона Натан Уэснински не любил вспоминать прошлое. Он был человеком, который смотрел только вперед — туда, где были деньги, власть, страх, который он сеял вокруг себя как семена. Но в последние дни прошлое само пришло к нему. В виде письма. В виде фотографии. В виде женщины с рыжими волосами, которую он когда-то любил. Мэри Хэтфорд. Он думал, что она мертва. Думал, что она сгинула где-то в Европе, под чужим именем, с чужими детьми, которых он никогда не видел. Но письмо, пришедшее от его людей, сообщало, что она жива. Что она в Колумбии. Что у нее есть сыновья — близнецы, тринадцати лет, рыжие, как она. Натан сидел в своем кабинете, сжимая в руке фотографию, которую сделал его человек. Мальчики стояли на фоне дешевого мотеля, оба в одинаковых дешевых футболках, оба с одинаковыми серьезными лицами. Они не улыбались. Они смотрели в камеру так, как будто знали, что за ними следят. — Похожи на нее, — сказал он вслух, и голос его был ровным, лишенным всякой эмоции. — Что прикажете делать? — спросил человек, стоявший в углу. Лойд, его правая рука, верный пес, который выполнит любой приказ, не задавая вопросов. Натан не ответил сразу. Он смотрел на фотографию, и в его голове прокручивались варианты. Убить Мэри? Слишком просто. Она сбежала от него пятнадцать лет назад, забрав с собой то, что принадлежало ему по праву — его детей. Она заплатит. Но не смертью. Смерть была слишком легким наказанием. — Я хочу, чтобы она страдала, — сказал он. — Я хочу, чтобы она увидела, как ее дети умирают. Медленно. В грязи. Вдали от нее. — И дети? — спросил Лойд. — Продайте их. — Натан отложил фотографию. — Тем же людям, что покупают детей для войны. Пусть сгниют на поле боя. Пусть их убьют чужие пули. А если выживут — пусть станут монстрами. Как я. Лойд кивнул. Он знал, что спорить бесполезно. Натан никогда не менял решений. — Когда? — спросил он. — Через три дня. Я хочу сделать это сам. Лично. Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от хищника, который наконец настиг добычу. — Мэри думала, что спряталась. Но никто не прячется от меня. Никто. --- Через три дня, в Колумбии, Мэри Хэтфорд проснулась от того, что кто-то сжал ее горло. Она открыла глаза и увидела его. Натан. Он стоял над ней, и его лицо было таким же, как пятнадцать лет назад — красивое, опасное, с глазами, в которых не было ничего человеческого. — Здравствуй, Мэри, — сказал он. — Давно не виделись. Она попыталась закричать, но его рука сжалась сильнее, перекрывая дыхание. Она билась, царапалась, но он был сильнее. Он всегда был сильнее. — Не кричи, — сказал он, склоняясь к ее уху. — Дети спят. Не будем их будить. Пока не придет время. — Не трогай их, — прохрипела Мэри, и в ее глазах был страх, но не за себя. — Пожалуйста... не трогай их... — Слишком поздно, — ответил Натан. — Ты сбежала от меня, Мэри. Ты забрала то, что принадлежит мне. Теперь ты заплатишь. Он разжал руку, и она вдохнула, кашляя, хватая ртом воздух. Но радость была недолгой — он схватил ее за волосы и потащил к двери. — Смотри, — сказал он, распахивая дверь в соседнюю комнату. Две кровати. Два мальчика. Нил и Джеймс. Нил проснулся первым. Он сел на кровати, и его глаза — такие же зеленые, как у нее — расширились от ужаса, когда он увидел мать в руках незнакомца. — Мама! — закричал он, вскакивая. — Не двигайся, — рявкнул Натан, и его голос был таким, что даже Нил, который никогда не боялся ничего, замер на месте. Джеймс проснулся от крика. Он был слабее брата, тише, и когда увидел Натана, его лицо стало белым, как бумага. — Кто вы? — спросил он, и голос его дрожал. — Я ваш отец, — сказал Натан, и в его голосе была гордость. — Тот, кто сделал вас. Тот, кто имеет право распоряжаться вашими жизнями. — Ты не отец, — прошипел Нил, делая шаг вперед. — Ты чудовище. Натан усмехнулся. Он отпустил волосы Мэри, и она упала на пол, не в силах удержаться на ногах. — Смелый, — сказал он, глядя на Нила. — Как мать. Это погубит тебя. Он шагнул к Нилу, но Джеймс внезапно бросился между ними, заслоняя брата. — Не трогай его! — закричал Джеймс, и в его крике было отчаяние, которого не было в голосе Нила. Натан смотрел на него секунду. А потом рассмеялся. Громко, раскатисто, как будто услышал лучшую шутку в своей жизни. — Ты защищаешь его? — спросил он. — Такой маленький, такой слабый, а пытаешься быть героем. Он отшвырнул Джеймса одним движением, и мальчик отлетел к стене, ударившись головой о бетон. Он не закричал. Он просто лежал, пытаясь прийти в себя, и по его лицу текла кровь. — Джеймс! — закричала Мэри, пытаясь подняться. — Молчать, — рявкнул Натан, и его удар пришелся ей в лицо, отбрасывая обратно на пол. Нил стоял, сжимая кулаки, и в его глазах горела такая ненависть, что, казалось, она могла испепелить все вокруг. Но он не двигался. Он знал, что если бросится сейчас, его убьют. А мертвый он ничем не поможет матери и брату. — Умный мальчик, — сказал Натан, заметив его расчет. — Ты понимаешь, что если дернешься, умрешь. Но ты ошибаешься, если думаешь, что это спасет их. Он повернулся к Мэри. Она лежала на полу, разбитая, окровавленная, но в ее глазах все еще горел огонь. — Ты думала, что спрячешься, — сказал он. — Ты думала, что я забуду. Но я не забываю, Мэри. Никогда. Он вытащил пистолет. Нил дернулся, но Лойд, стоявший в дверях, схватил его за плечи, удерживая на месте. — Нет! — закричал Нил, вырываясь. — Нет, пожалуйста! — Смотри, — сказал Натан, направляя пистолет на Мэри. — Смотри, что случается с теми, кто предает меня. Выстрел. Один. Мэри дернулась, и на ее груди расплылось красное пятно. Она смотрела на Нила, и в ее глазах не было страха. Только любовь. И сожаление. — Нил... — прошептала она. — Беги... Второй выстрел. Третий. Мэри упала на спину, и ее глаза остались открытыми, устремленными в потолок. — Мама! — закричал Нил, и его крик был таким, что, казалось, стены содрогнулись. Джеймс, все еще лежавший у стены, закрыл лицо руками и зарыдал. Он не видел, как его мать умирает. Он слышал. И это было хуже. Натан убрал пистолет и посмотрел на детей. — Заберите их, — сказал он Лойду. — Продайте. Сегодня же. — А тело? — спросил Лойд. — Оставьте. Пусть гниет. Это все, что она заслужила. Он вышел из комнаты, не оборачиваясь. За ним шли двое, которые подхватили Нила и Джеймса, вяжущих, срывающих голоса от криков. В коридоре, когда они уже почти дошли до выхода, Нил перестал кричать. Он посмотрел на дверь комнаты, где осталась его мать, и что-то в нем умерло в тот момент. Не любовь. Не надежда. Что-то другое. Детство. — Я убью тебя, — сказал он тихо, глядя на спину Натана. — Клянусь. Я убью тебя. Натан не обернулся. — Попробуй, — сказал он, и в его голосе была насмешка. — Если выживешь. Они вышли на улицу, и бронированный фургон уже ждал. Джеймс плакал, уткнувшись лицом в плечо конвоира. Нил не плакал. Он смотрел на дом, где осталась его мать, и запоминал. Каждую деталь. Каждый звук. Каждый запах. Он запоминал, чтобы не забыть. Чтобы помнить, за что он будет мстить. Двери фургона захлопнулись, и темнота поглотила их. — Куда нас везут? — спросил Джеймс, всхлипывая. — В ад, — ответил Нил, и его голос был чужим, металлическим. — Но мы вернемся. И мы убьем его. Джеймс смотрел на брата, и в его глазах был страх. Не перед тем, что их ждет. Перед тем, кем стал его брат. — Нил... — начал он. — Не сейчас, — перебил Нил. — Сейчас мы просто выживем. Все остальное потом. Они ехали в темноте, два мальчика, которые потеряли все, и не знали, что через несколько часов в этот же фургон посадят третьего — светловолосого мальчика, которого продала мать. Не знали, что этот мальчик станет им братом. Не знали, что они пройдут через ад вместе. Но это было потом. А сейчас была только тьма. И дорога. --- В тот же день, в Колумбии, Тильда Миньярд подписывала бумаги, которые передавали ее сына в чужие руки. Она не знала, что в другом конце города, в бронированном фургоне, уже едут двое мальчиков, рыжих, как пламя, которые потеряли мать и обрели ненависть. Она не знала, что ее сын встретит их. Она не знала ничего. Она просто пересчитывала деньги и улыбалась. А в Балтиморе Натан Уэснински сидел в своем кабинете, глядя на фотографию Мэри, которую он когда-то любил, и чувствовал... ничего. Пустоту. Ту самую, которая приходит, когда ты убил все, что могло вызывать чувства. — Мясник, — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Да. Я мясник. И я не чувствую ничего. Он убрал фотографию в ящик стола и больше никогда не смотрел на нее. А в фургоне, который вез детей в ад, Нил Хэтфорд сжимал руку брата и клялся себе, что выживет. Что вернется. Что убьет. Он не знал, что через несколько часов в фургон войдет мальчик со светлыми волосами, который изменит все. Но он знал, что его жизнь только началась. Та, которая сделает его монстром. Или человеком. Время покажет. ---