Глава 1

Лето в Колумбии было душным, как предсмертный хрип. Воздух стоял плотный, влажный, пропитанный выхлопными газами и дешевым табаком. В таких местах люди исчезали так же естественно, как солнце садилось за горизонт — тихо, незаметно, и никто не задавал вопросов. Тильда Миньярд сидела на кухне, подперев голову рукой. Ее пальцы нервно барабанили по столешнице, оставляя на дешевом пластике следы пота. Напротив нее сидел мужчина в гражданском костюме, который сидел на нем так, как сидит бронежилет — чужеродно, но с определенной целью. Его лицо было лишено каких-либо отличительных черт, и он явно предпочитал, чтобы его забыли сразу же после того, как он выйдет за дверь. — Сто пятьдесят, — сказала Тильда, глядя в сторону спальни, где на кровати, свернувшись калачиком, спал ее сын. Мужчина покачал головой. Его голос был спокойным, безэмоциональным, словно они обсуждали не жизнь тринадцатилетнего мальчика, а партию испорченного товара. — Сто. За такого смышленого можно было бы и больше, но он будет дергаться. Мы это не любим. Лишние шумы. — Он не будет дергаться, — отрезала Тильда, но в ее голосе не было материнской защиты. Была только попытка сбить цену. — Он всегда был тихим. Смирным. Мужчина усмехнулся. Он видел сотни таких матерей. Они все говорили одно и то же, пока пересчитывали купюры. — Сто. Или мы уходим. Тильда закусила губу. Она посмотрела на фотографию на холодильнике — Эндрю, старший сын. Тот, кто сбежал. Тот, кто посмел оставить ее одну. Аарон остался. Аарон всегда оставался, тихий, незаметный, удобный. Удобный, чтобы его продать. — Сто, — выдохнула она. — Но заберите его сейчас. Пока он не проснулся. Мужчина кивнул. Он поднялся, жестом подозвал двоих из машины. Они вошли в спальню бесшумно, как тени. Аарон проснулся от того, что его руки заломили за спину и стянули пластиковым хомутом. Острая боль врезалась в запястья, и он дернулся, открывая рот, чтобы закричать, но ладонь, жесткая и мозолистая, мгновенно зажала ему лицо, прижимая к подушке. — Тихо, — прошептал голос над ухом. — Не шуми, и будет не так больно. Аарон не стал кричать. Не потому, что испугался. А потому, что в полумраке спальни, в дверном проеме, он увидел силуэт матери. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него. В ее взгляде не было ни страха, ни сожаления. Только нетерпение. Ей не терпелось, чтобы его унесли. Его выволокли из дома босиком, в одной футболке и пижамных штанах. Ночной воздух обжег кожу, но Аарон не дрожал. Он смотрел на дом, который никогда не был ему домом, и запоминал. Запоминал все: запах дешевого сигаретного дыма из открытого окна, треснувшую ступеньку крыльца, лицо матери, которая уже повернулась к мужчине, протягивая руку за деньгами. — Заберите, — бросила она через плечо, не глядя на сына. — Сдохнет где-нибудь в окопе — меньше проблем. Его затолкали в бронированный фургон. Внутри было темно, пахло потом, кровью и чем-то еще — чем-то сладковатым, тошнотворным. Двигатель взревел, машина дернулась, и Аарона бросило на жесткую скамью. Он был не один. — Еще один, — констатировал чей-то голос из темноты. Усталый, безразличный. Аарон промолчал. Его глаза привыкали к темноте, и он начал различать очертания. Напротив него сидели двое. Первый был старше, лет пятнадцати-шестнадцати, с грязными светлыми волосами, свисавшими на лицо. Его руки были связаны так же, как у Аарона, и на скуле темнел свежий кровоподтек. Он смотрел в пол и, казалось, уже давно перестал ждать чего-то хорошего. Второй был… странным. Он сидел, привалившись спиной к холодной металлической стенке, и смотрел на Аарона с таким пристальным вниманием, что это царапало кожу. Ему было, наверное, столько же, сколько Аарону, но в его глазах была пугающая взрослость. Светлые волосы — нет, не светлые, рыжие, как пламя в темноте — падали на лоб, а на шее темнели глубокие синяки. Следы пальцев. Чьих-то очень сильных пальцев. — Нил, — представился рыжий, и его голос был спокойным, даже слишком спокойным для мальчика, которого похитили посреди ночи. — Аарон, — ответил Аарон, не потому что хотел знакомиться, а потому что имя было единственным, что у него оставалось. Старший парень поднял голову. Он скользнул взглядом по лицу Аарона, задержался на его светлых волосах, на тех же скулах, что и у рыжего, и горько усмехнулся. — Джей, — бросил он. — Добро пожаловать в ад, малыш. — Заткнись, — сказал Нил, не повышая голоса, но в его тоне было столько стали, что Джей тут же замолчал и отвернулся к стене. Аарон перевел взгляд на Нила. Тот по-прежнему смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на узнавание. — Ты похож на меня, — сказал Нил. — Если бы я не был рыжим. — Это проблема? — спросил Аарон. Нил покачал головой. Он попытался пожать плечами, но связанные руки мешали. — Нет. Просто… забавно. Мы оба оказались здесь. И нас обоих продали свои. — Моя мать, — ровно сказал Аарон. — Она получила сто тысяч. Нил кивнул, словно это была самая обычная новость. — Мой отец получил больше. Гораздо больше. Он хотел, чтобы я сдох на поле боя. Но он ошибся. Он всегда ошибался. Аарон посмотрел на синяки на его шее. Он мог представить, как выглядела эта сцена — взрослый мужчина, душащий ребенка, потому что ребенок посмел быть неудобным. — Твой отец, — начал Аарон. — Мой отец — Натан Уэснински, — перебил Нил, и в темноте его глаза блеснули какой-то дикой, нечеловеческой яростью. — Мясник из Балтимора. Слышал о таком? Аарон не слышал. Он вырос в Колумбии, в мире, где было достаточно своих монстров. — Он убил мою мать, — продолжил Нил, и его голос дрогнул впервые. Только на секунду. — На моих глазах. И мо… и моего брата. Он думал, что я сломлюсь. Но я не сломался. И теперь он продал нас сюда, потому что ему было лень пачкать руки. Аарон молчал. Он не знал, что сказать. Слова «мне жаль» были смешны в такой ситуации. — Мы выживем, — сказал он вместо этого. Нил посмотрел на него. Долго. Пристально. — Да, — наконец произнес он. — Выживем. В фургоне повисла тишина, нарушаемая только гулом двигателя и редкими всхлипами Джея, который, казалось, уже сдался. Аарон и Нил сидели напротив друг друга, два мальчика, которых продали в один день, и смотрели друг на друга так, словно видели свое отражение в искаженном зеркале. Они ехали долго. Через час, через два, через три — Аарон потерял счет времени. Его запястья горели от хомута, спина затекла, но он не жаловался. Он просто сидел и смотрел на Нила, который, в свою очередь, смотрел куда-то сквозь стену фургона, туда, где осталась его прошлая жизнь, растоптанная чужими ботинками. Когда фургон наконец остановился, дверь распахнулась, и ослепительный свет прожекторов ударил в глаза. — Выходим! — рявкнул голос, не терпящий возражений. Аарона вытащили наружу. Он зажмурился, пытаясь привыкнуть к свету, и когда глаза наконец адаптировались, он увидел лагерь. Это не было похоже на военную базу. Это было похоже на завод. Бетонные корпуса, колючая проволока в несколько рядов, вышки с пулеметами по периметру. В центре плаца стояла группа детей — человек двадцать, от десяти до шестнадцати лет. Все в одинаковой серой одежде, все с одинаковыми пустыми лицами. Перед ними, заложив руки за спину, стоял мужчина. Крупный, лысый, с лицом, изрезанным шрамами, которые белели на смуглой коже. Он оглядел новоприбывших — Аарона, Нила, Джея — и еще двоих, которых привезли в другом фургоне, с тем же скучающим выражением, с каким мясник осматривает тушу. — Миньярд, — прочитал он с бумажки, которую держал в руке. — Аарон. Тринадцать. Аарон почувствовал, как внутри все сжалось. У него больше не было имени. Только фамилия, брошенная чужим ртом. — Хэтфорд, — продолжил мужчина, и его бровь дернулась. — Нил. И Джеймс. Тринадцать. Близнецы. Он поднял взгляд и посмотрел на Нила и Джея. Джей стоял, низко опустив голову, плечи его дрожали. Нил смотрел прямо в глаза инструктору, и в его взгляде не было ни капли страха. Мужчина усмехнулся. — Хэтфорды, значит. — Он сплюнул на землю. — Дорогая кровь. Посмотрим, как вы запоете, когда я выбью из вас всю эту дурь. Он подошел к Нилу, нависая над ним, как башня. Нил не отступил. — Ты что, не боишься, щенок? — спросил инструктор. — Боюсь, — ответил Нил, и его голос был ровным, как лезвие ножа. — Но страх не остановит меня от того, чтобы выжить. Инструктор замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на интерес. А потом он резко развернулся и двинулся к Аарону. — А ты? — спросил он, глядя сверху вниз. Аарон молчал. Он думал о матери, которая пересчитывала деньги, пока его увозили. Он думал о том, что у него больше нет дома. Нет ничего, кроме этого бетонного ада. — Тоже не боишься? — наседал инструктор. — Боюсь, — сказал Аарон, и это была правда. Он боялся. Но не этого человека. Не лагеря. Он боялся, что станет таким, как его мать. Пустым. Бесчувственным. Инструктор усмехнулся и отошел. — Запомните одно, — рявкнул он, обращаясь ко всем. — Здесь вы не люди. Вы — расходный материал. Мясо для пушек. И если вы хотите стать чем-то большим, если вы хотите выбраться отсюда живыми — вы будете делать то, что я говорю. Вы будете есть, спать и дышать по моей команде. Я — ваш бог. Я — ваш судья. И я — ваша единственная надежда на то, что вы не сгниете в общей могиле. Он обвел всех взглядом. — Меня зовут Кузнец. Запомните это имя. Вы будете произносить его каждый раз, когда я спрошу, кто здесь главный. А теперь — в барак. Завтра в пять утра начинается ваша новая жизнь. Детей погнали к длинному бетонному зданию. Внутри стояли двухъярусные койки, сбитые из досок, и пахло хлоркой, которая не могла перебить запах чужого страха. Аарону досталась нижняя койка в углу. Он сел, обхватив колени руками, и уставился в стену. Запястья саднили, на коже остались красные полосы от хомута. Через минуту рядом с ним опустился Нил. Он молча протянул Аарону кусок грязной ткани, которую оторвал от своей рубашки. — Замотай, — сказал он. — Иначе начнется воспаление. Лечить здесь некому. Аарон взял ткань. Он посмотрел на свои руки, потом на Нила. На его шее все так же темнели синяки, но он, казалось, не замечал их. — Ты всегда такой спокойный? — спросил Аарон, начиная обматывать запястье. — Нет, — ответил Нил. Он сел рядом, прислонившись спиной к холодной стене. — Но паника не поможет. Паника убивает. — Откуда ты знаешь? Нил усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невеселой. — Я вырос в доме, где паника означала смерть. Ты либо учишься контролировать себя, либо умираешь. Я выбрал первое. Аарон закончил с одним запястьем и принялся за второе. Его руки дрожали. Не от страха. От напряжения. — Мой брат, — вдруг сказал Нил. — Он там, в другом конце барака. Джеймс. Он… он не такой, как я. Он слабее. — Ты его защищаешь? — Пытаюсь. — Нил замолчал, а потом добавил тихо: — Но я не знаю, смогу ли здесь. Здесь мы все сами за себя. Аарон посмотрел на него. В полумраке барака, освещенного только тусклой лампой под потолком, лицо Нила казалось вырезанным из камня. Красивое, жесткое, слишком взрослое для тринадцати лет. — Я помогу, — сказал Аарон. Слова вырвались раньше, чем он успел подумать. Нил повернул голову, и в его глазах мелькнуло удивление. — Зачем? — Потому что, — Аарон замялся, подыскивая слова, — потому что если мы не будем держаться вместе, мы не выживем. Ты сам сказал. Паника убивает. А одиночество — это паника. Нил долго смотрел на него. А потом кивнул, медленно, словно принимая какое-то важное решение. — Ладно, — сказал он. — Вместе. Он протянул руку. Аарон, поколебавшись секунду, пожал ее. Ладонь Нила была горячей и сухой, а хватка — крепкой, почти до боли. — Вместе, — повторил Аарон. Где-то в другом конце барака послышался приглушенный плач. Кто-то из новеньких не выдержал. Аарон думал, что это мог быть Джеймс, но не стал спрашивать. Нил тоже молчал. Они сидели рядом, два мальчика, которых продали в один день, и смотрели в темноту, ожидая завтрашнего рассвета. Рассвет, который станет началом их новой жизни. Или ее концом.