Глава 3

Шесть месяцев. Полгода в лагере, который не значился ни на одной карте, стерли из Аарона почти все, что напоминало о прошлой жизни. Его тело больше не было телом тринадцатилетнего мальчика. Мышцы, которые он нарастил, были сухими и жесткими, как тросы. Кожа на костяшках покрылась мозолями, а ребра, сломанные в третьем месяце, срослись криво, но больше не болели. Он научился не обращать внимания на боль. Он научился использовать ее. Но главные изменения произошли не с телом. Аарон больше не был тихим, забитым ребенком, который прятался в библиотеке от равнодушия матери. Он стал расчетливым. Холодным. Когда Кузнец впервые дал ему в руки нож и приказал ударить манекен, Аарон не дрогнул. Он вогнал лезвие точно между ребер, туда, где у живого человека было бы сердце, и выдернул его одним плавным движением. — Хорошо, — сказал Кузнец, и это была высшая похвала. — Ты понял. Нож — это продолжение твоей руки. Не бей. Режь. Тонко, точно, без лишних движений. Один удар — одна смерть. Аарон кивнул. Он не чувствовал отвращения. Он чувствовал только холодную, чистую эффективность. Нил стоял рядом и смотрел на него с одобрением. — Ты стал другим, — сказал он позже, когда они сидели в столовой. — Я стал тем, кем нужно, — ответил Аарон, не поднимая глаз от тарелки. Еда в лагере была отвратительной, но он ел все, что давали, не морщась. Голод был врагом не хуже пули. — Ты стал сильнее, — сказал Нил. — Но ты не стал жестоким. Это важно. — Почему? — Потому что жестокость делает тебя глупым. А ты нужен мне умным. Аарон поднял взгляд. В глазах Нила была та странная смесь расчета и привязанности, которую он научился распознавать. Нил не был добрым. Он не умел быть добрым. Но он был верным. И в их мире это стоило больше, чем любая нежность. — Я никуда не денусь, — сказал Аарон. — Знаю, — ответил Нил, и это прозвучало как обещание. --- К концу шестого месяца Кузнец объявил, что первая фаза подготовки завершена. — Вы перестали быть мясом, — сказал он, глядя на тридцать два ребенка, выстроившихся на плацу. Из первоначальных тридцати двух осталось двадцать. Остальные исчезли, и никто не спрашивал, куда. — Теперь вы — заготовки. Сырье, из которого можно сделать оружие. Но оружием вы станете только тогда, когда пройдете вторую фазу. И она будет тяжелее первой. Он замолчал, обводя их взглядом. — Вторая фаза — это не просто физическая подготовка. Это война. Реальная. Вы будете учиться убивать, но не на полигоне. Вы будете учиться на живых целях. Вы будете ходить в рейды, брать языков, зачищать деревни. Вы будете делать то, для чего вас готовили. И если вы выживете — вы станете оружием. Если нет — вы станете землей. В строю никто не шелохнулся. Аарон смотрел прямо перед собой, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. Он знал, что этот день настанет. Он готовился к нему. Но сейчас, когда Кузнец сказал это вслух, реальность обрушилась на него всей тяжестью. Они будут убивать. Не манекены. Не мишени. Живых людей. Рядом с ним Нил стоял неподвижно, как статуя. Его лицо ничего не выражало, но Аарон заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. После построения Нил ушел в туалет и не выходил оттуда двадцать минут. Аарон ждал снаружи, прислонившись к стене, и не стучал. Он знал, что Нил не хочет, чтобы его видели в таком состоянии. Он знал, что Нил ненавидит себя за слабость, даже такую, которую никто не может контролировать. Когда Нил наконец вышел, его лицо было мокрым, но глаза сухими. — Я в порядке, — сказал он, не глядя на Аарона. — Знаю, — ответил Аарон, и они пошли в барак, не прикасаясь друг к другу, но плечом к плечу. --- Первый рейд случился через неделю. Их подняли в три часа ночи. Разбудили не сиреной, а тихим, жестким голосом Кузнеца, который шел между койками и тряс каждого за плечо. — Одеваться. Полная выкладка. Пять минут. Аарон оделся в темноте, автоматически проверяя снаряжение: бронежилет, разгрузка, аптечка (его личная, укомплектованная лучше стандартной), нож, автомат. Оружие стало продолжением его тела за эти месяцы, и он брал его в руки с той же естественностью, с какой когда-то брал книги. Нил был готов первым. Он стоял у выхода, проверяя затвор автомата, и его движения были плавными, отточенными, как у механизма. Джеймс возился дольше всех. Он никак не мог застегнуть бронежилет, и его руки дрожали. — Помоги ему, — сказал Нил, не оборачиваясь. Аарон подошел к Джеймсу и молча поправил застежки, подтянул лямки, проверил, чтобы броня сидела правильно. — Ты справишься, — сказал он тихо. — Просто делай то, чему тебя учили. Не думай. Делай. Джеймс кивнул. Его лицо было бледным, но глаза — решительными. — Я не подведу, — сказал он, и в его голосе была мольба, обращенная не к Аарону, а к самому себе. — Знаю, — ответил Аарон. --- Их везли в бронетранспортерах два часа. Дорога была тряской, внутри пахло соляркой и потом. Никто не разговаривал. Аарон сидел, привалившись спиной к холодной броне, и перебирал в голове тактическую схему, которую они учили накануне. Деревня. Двадцать домов. Цель — ликвидировать полевого командира, который укрывался там со своим отрядом. Зачистка. Он слышал этот термин сотни раз на занятиях. «Зачистка». Красивое слово для убийства. Нил сидел напротив. В свете тусклой лампы его лицо казалось вырезанным из кости. Он смотрел на Аарона, и в его взгляде было что-то, что Аарон не мог прочитать. Не страх. Не решимость. Что-то среднее. — Держись рядом, — сказал Нил, когда БТР начал замедляться. — Я прикрою тебя. Ты делаешь свою работу, я — свою. — Договорились, — ответил Аарон. Двери распахнулись, и ночь ворвалась внутрь — холодная, темная, пахнущая пылью и чем-то еще, чем-то, что Аарон не мог определить, но что заставило его внутренности сжаться. Они побежали. Деревня была маленькой. Глинобитные дома, кривые улочки, колодец в центре. Луна пряталась за облаками, и тени были густыми, как чернила. Аарон двигался за Нилом, держа автомат наготове, его сердце билось ровно и спокойно — тренировки сделали свое дело. Первые выстрелы раздались, когда они достигли окраины. Кто-то из их группы наткнулся на часового, и тишина разорвалась треском автоматных очередей. Аарон нырнул за стену ближайшего дома, прижимаясь спиной к глине. Нил был рядом, его автомат уже работал, посылая короткие очереди в сторону, откуда стреляли. — Двинулись! — крикнул Нил, и они побежали дальше, перебежками, пригибаясь, как учили сотни раз на полигоне. Целевой дом был в центре. Двухэтажное здание с плоской крышей, окруженное мешками с песком. Оттуда стреляли — плотно, организованно. Профессионалы. Аарон видел, как двое из их группы упали. Один не встал. Второй полз, оставляя за собой темный след, и Аарон рванул к нему раньше, чем успел подумать. — Прикрой! — крикнул он Нилу и бросился к раненому. Пули свистели над головой, взрывая глину стен. Аарон не обращал на них внимания. Он схватил раненого за лямки бронежилета и потащил его за угол, где была хоть какая-то защита. Парень — Аарон не помнил его имени, только лицо, мелькавшее на плацу — был ранен в бедро. Артерия не задета, но кровь шла сильно. — Терпи, — сказал Аарон, накладывая жгут. Его руки двигались автоматически, с той скоростью, которую вбивали в него на тренировках. — Терпи, слышишь? Парень что-то сказал, но Аарон не расслышал. Он закончил с жгутом, вколол обезболивающее, пометил время на лбу раненого маркером — все, как учили. — Лежи, не двигайся. За тобой придут. Он поднялся и побежал обратно к Нилу, который вел огонь, прикрывая его. — Готов? — спросил Нил, не оборачиваясь. — Готов. Они вошли в дом через боковой вход. Внутри было темно, пахло порохом и кровью. Кто-то уже был здесь — Аарон увидел тело на полу, распростертое в неестественной позе. Он перешагнул через него, держа автомат наготове. На втором этаже их встретили. Выстрел из-за угла, пуля пробила стену в сантиметре от головы Аарона. Нил среагировал быстрее — короткая очередь, и тело упало на пол, заливая доски кровью. Аарон впервые видел, как Нил убивает живого человека. Это было быстро. Чисто. Без колебаний. Нил даже не изменился в лице. Они нашли полевого командира в дальней комнате. Он стоял у окна, пытаясь выбраться наружу, но Аарон и Нил зашли с двух сторон, перекрыв все пути. — Не стреляйте, — сказал мужчина на ломаном английском. Его лицо было перекошено страхом. — Я сдамся. Я все расскажу. Аарон посмотрел на Нила. В глазах Нила не было сомнений. — Приказ: ликвидировать, — сказал Нил. — Не брать. Он поднял автомат, но Аарон вдруг сказал: — Подожди. Нил замер, вопросительно глядя на него. — У нас есть приказ, — сказал Аарон. — Но у нас нет свидетелей. Никто не узнает, взяли мы его или нет. — Что ты предлагаешь? — голос Нила был ровным. — Он может быть полезен. Живой. Нил смотрел на него долгую секунду. А потом опустил автомат. — Твое слово. Мужчина не сопротивлялся, когда они вывели его на улицу. Аарон связал ему руки за спиной, заткнул рот кляпом. Он делал это спокойно, методично, как учили. Потом, когда они сдавали пленного Кузнецу, тот посмотрел на Аарона с новым выражением. — Ты нарушил приказ, — сказал он. — Я взял ценного пленного, — ответил Аарон, не опуская глаз. — Живой информатор стоит дороже мертвого. Кузнец усмехнулся. — Умный сукин сын. — Он кивнул. — Ладно. На этот раз прощаю. Но в следующий раз делай, как говорят. Или ты, или тебя. — Понял, — сказал Аарон. Позже, в бараке, Нил спросил его: — Зачем ты это сделал? Почему не дал мне его убить? Аарон помолчал, подбирая слова. — Потому что если мы начнем убивать всех подряд, мы перестанем отличаться от них. От наших родителей. — Он посмотрел на Нила. — Мы здесь, чтобы выжить. Не чтобы стать монстрами. Нил долго смотрел на него. А потом медленно кивнул. — Ты прав, — сказал он. — Но будь осторожен. Здесь доброта — роскошь, которую мы не можем себе позволить. — Это не доброта, — ответил Аарон. — Это расчет. Мертвый враг — это мертвый враг. Живой враг — это информация. А информация — это жизнь. Нил усмехнулся, и в его усмешке было что-то новое. Уважение. — Ты становишься опасным, Аарон. — Я всегда был опасным, — ответил Аарон. — Просто не знал об этом. --- Следующие месяцы были чередой рейдов, зачисток, ночных операций. Они теряли людей — каждый раз кого-то, чье имя Аарон успевал забыть, но чье лицо потом являлось в кошмарах. Они учились убивать быстро и тихо, без лишних размышлений. Аарон видел смерть каждый день. Он видел, как мальчик, который спал на соседней койке, бежит впереди него, и через секунду его голова исчезает — снайперская пуля не оставила шанса. Он не успел запомнить его имя. Он просто перешагнул через тело и побежал дальше, потому что если остановишься — умрешь. Он видел, как девочка, которая всегда улыбалась на построениях, подорвалась на мине, и ее тело разорвало на куски, которые потом собирали в пластиковые пакеты. Он видел, как Нил убивает — хладнокровно, эффективно, без тени сомнения. И каждый раз после операции Нил уходил в туалет или в дальний угол барака и сидел там в темноте, пока его руки не переставали дрожать. Аарон всегда находил его. Не говорил ничего. Просто садился рядом и ждал. — Ты не боишься, что я стану таким, как мой отец? — спросил однажды Нил, когда они сидели в углу, прижавшись спинами к холодной стене. — Нет, — ответил Аарон. — Потому что ты боишься этого. А он никогда не боялся. Нил повернул голову и посмотрел на него. В темноте его глаза блестели, и Аарон не мог сказать, были ли это слезы или просто отблески тусклой лампы. — Ты единственный, кто меня понимает, — сказал Нил. — Джеймс... он хороший. Но он не понимает. Он не прошел через то же, что я. — Он прошел через другое, — сказал Аарон. — И он справляется. По-своему. — Он слишком мягкий. Я боюсь за него. — Я тоже, — признался Аарон. — Но мы защитим его. Вместе. Нил кивнул. И они сидели так до утра, два мальчика, которые стали оружием, но не перестали быть людьми. --- Джеймс действительно был слишком мягким. Он убивал, когда это было необходимо, но каждый раз после этого его рвало. Он отказывался от ночных вылазок, если мог, и предпочитал оставаться в лагере, помогая на кухне или в лазарете. Кузнец смотрел на него с презрением, но Джеймс был хорошим стрелком, и его не списывали со счетов. — Он не выживет, — сказал однажды Кузнец, обращаясь к Нилу. — Ты должен это понимать. — Он выживет, — ответил Нил, и в его голосе была такая угроза, что даже Кузнец на секунду отвел взгляд. Но Аарон видел, что Джеймс меняется. Он становился все более замкнутым, все реже улыбался. Иногда Аарон замечал его сидящим на койке с пустым взглядом, и ему казалось, что Джеймс смотрит на что-то, чего никто другой не видит. — Ты в порядке? — спросил он однажды. Джеймс повернул к нему лицо, и Аарон увидел в его глазах такую глубокую усталость, что ему стало не по себе. — Я вижу их, — сказал Джеймс. — Каждую ночь. Всех, кого мы убили. Они приходят и смотрят на меня. — Он помолчал. — Ты их видишь? Аарон не знал, что ответить. Он тоже видел сны. Кошмары, от которых просыпался с криком, зажав рот рукой, чтобы не разбудить остальных. Но он никогда не говорил об этом. Никому. Даже Нилу. — Я их не вижу, — солгал он. — И ты не должен. Это просто сны. — Это не сны, — сказал Джеймс. — Это память. И она никуда не уйдет. Он отвернулся и лег на койку, свернувшись калачиком, как маленький ребенок. Аарон смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается холодное, липкое чувство. Страх. Не за себя. За Джеймса. Он рассказал Нилу о разговоре. — Я знаю, — сказал Нил, и в его голосе была такая боль, что Аарон пожалел, что заговорил об этом. — Он становится все хуже. Я пытаюсь с ним говорить, но он закрывается. — Может, ему нужен отдых? — предположил Аарон. — Какой отдых? — горько усмехнулся Нил. — Здесь нет отдыха. Здесь только война. И она сломает его, если мы ничего не сделаем. — Что мы можем сделать? Нил молчал долго. А потом сказал: — Мы можем быть рядом. Все, что мы можем. Это было так мало. И так много. --- На девятом месяце случилось то, что изменило все. Их отправили на очередную операцию — зачистка небольшого городка, который удерживали силы противника. Разведка обещала легкую цель: два взвода пехоты, без бронетехники, без поддержки. Разведка ошиблась. Когда они вошли в город, тишина была неестественной. Аарон почувствовал это сразу — кожей, нутром, тем шестым чувством, которое вырабатывается у тех, кто слишком долго живет на войне. — Здесь что-то не так, — сказал он Нилу. — Знаю, — ответил Нил, сжимая автомат. — Будь готов. Они попали в засаду на центральной площади. Огонь открыли со всех сторон — из окон, с крыш, из подвалов. Противник был не два взвода, а целый батальон, с пулеметами и гранатометами. Первая же очередь скосила пятерых из их группы. — В укрытие! — закричал Кузнец, но его голос утонул в грохоте взрыва. Аарон бежал, пригибаясь, чувствуя, как пули свистят над головой. Нил был рядом, стреляя на бегу, прикрывая их отход. Они нырнули в подъезд полуразрушенного здания, прижимаясь спинами к стене. — Джеймс! — вдруг закричал Нил, оглядываясь. — Где Джеймс? Аарон оглянулся. Джеймса не было с ними. Он видел его в начале боя, рядом, но в хаосе засады они потеряли друг друга. — Я найду его, — сказал Аарон, перекидывая автомат за спину и проверяя аптечку. — Нет, мы пойдем вместе. — Нил... — Мы идем вместе! — рявкнул Нил, и в его глазах был такой дикий страх, что Аарон не стал спорить. Они выбежали из укрытия, двигаясь перебежками, уворачиваясь от пуль. Аарон видел тела — своих, чужих, все смешалось в кровавое месиво. Он не думал. Он просто бежал, следуя за Нилом, который, казалось, чувствовал, где находится его брат. Они нашли Джеймса в переулке. Он стоял на коленях перед тремя бойцами противника. Его автомат валялся в стороне, руки были подняты вверх, и на его лице было такое выражение, которое Аарон никогда не забудет. Не страх. Смирение. — Джеймс! — закричал Нил, поднимая автомат. Но он не успел. Первый выстрел попал Джеймсу в плечо, развернув его. Второй — в грудь. Третий — в голову. Нил закричал. Крик был диким, нечеловеческим, полным такой боли, что у Аарона перехватило дыхание. Он открыл огонь, стреляя без остановки, пока магазин не опустел. Все трое упали, но было уже поздно. Аарон подбежал к Джеймсу, но даже его навыки медика были бессильны. Третья пуля вошла в лоб и вышла из затылка, разнеся полчерепа. Джеймс был мертв еще до того, как упал. — Нет, нет, нет, — Нил упал на колени рядом с братом, его руки тряслись, он не знал, куда их деть. — Джеймс... Джеймс, нет... Аарон не знал, что сказать. Не было слов, которые могли бы утешить. Он просто опустился рядом и положил руку на плечо Нила. — Мы должны идти, — сказал он тихо. — Нас убьют. — Мне все равно, — прошептал Нил, глядя на лицо брата, залитое кровью. — Мне нет, — сказал Аарон. — И ему тоже. Он не хотел бы, чтобы ты умер здесь. Нил поднял на него глаза. В них была такая пустота, что Аарон испугался — впервые за все время. — Он был всем, что у меня было, — сказал Нил. — У тебя есть я, — ответил Аарон. — И я никуда не уйду. Нил смотрел на него долго. Очень долго. А потом кивнул. Он снял с шеи брата жетон и сунул в карман, его лицо было белым, как бумага. — Идем, — сказал он, и его голос был чужим, металлическим. Они выбрались из города через подвалы и канализационные стоки. Аарон тащил Нила, который двигался как автомат, механически переставляя ноги, но его глаза были мертвы. Кузнец нашел их на рассвете, в трех километрах от города. Аарон перевязывал себе руку — осколок порезал предплечье, но рана была неглубокой. Нил сидел рядом, сжимая в руке жетон брата, и смотрел в никуда. — Потери, — сказал Кузнец, оглядывая их. — Это война. Смиритесь. Нил не ответил. Аарон посмотрел на Кузнеца, и в его взгляде было что-то, что заставило даже этого человека на секунду отступить. — Мы идем в лагерь, — сказал Аарон. — И вы не трогаете его. Поняли? Кузнец усмехнулся, но спорить не стал. — Ладно, — сказал он. — Идите. В лагере Аарон отвел Нила в барак, уложил на койку, стянул с него грязную, в крови, форму. Нил не сопротивлялся. Он просто лежал и смотрел в потолок, не двигаясь, не моргая. Аарон сел рядом. Он не знал, что делать. Он знал, как лечить раны, как накладывать швы, как вытаскивать пули. Но он не знал, как лечить то, что сломалось в Ниле. — Он говорил, что мы вернемся домой, — вдруг сказал Нил. Голос его был безжизненным. — Он говорил, что Хэтфорды нас найдут. — Найдут, — Аарон сжал его плечо. — Мы найдем. — У меня никого не осталось. Только ты. — Я никуда не уйду, — повторил Аарон. — Мы вместе до конца. Нил повернул голову. В его глазах медленно, очень медленно, появлялось что-то похожее на жизнь. — Вместе? — спросил он. — Вместе, — ответил Аарон. И Нил кивнул. И впервые за два года позволил себе заплакать. Аарон сидел рядом, не обнимая, не касаясь, просто присутствуя. Он знал, что сейчас любое прикосновение будет ложью. Но его присутствие было правдой. Они были братьями. Не по крови. По тому, что пережили. По тому, что потеряли. По тому, что у них осталось. И это было сильнее любой крови.