Глава 4

После смерти Джеймса Нил перестал быть тем, кем был раньше. Он не стал слабее. Он стал тише. Тишина эта была хуже любых криков. Нил больше не просыпался по ночам с криками — он просто открывал глаза и смотрел в потолок неподвижным взглядом до самого подъема. Он больше не спорил с Кузнецом, не огрызался на инструкторов. Он делал все, что приказывали, и делал это безупречно, но в его движениях появилась механическая, пугающая точность. Он стал еще более смертоносным. И еще более пустым. Аарон видел это и не знал, что делать. Он пробовал говорить — Нил отвечал односложно, не поднимая глаз. Он пробовал молчать — Нил не замечал его присутствия. Единственное, что работало, было просто быть рядом. Сидеть на койке, когда Нил не спал. Идти рядом на построениях. Стоять рядом в столовой. Присутствовать. Неотступно. Как тень. На пятый день после гибели Джеймса Аарон нашел Нила в туалете. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и сжимал в руке жетон брата. Его лицо было мокрым, но он не плакал. Просто сидел, и слезы текли сами. Аарон молча сел рядом. Они просидели так час. Или два. Аарон потерял счет времени. — Я должен был быть с ним, — наконец сказал Нил. Его голос был хриплым, как после долгого молчания. — Я должен был прикрыть его. — Ты не мог знать, что будет засада. — Я должен был знать. Я всегда знал. Но в этот раз... — Нил замолчал, его пальцы сжали жетон так, что металл врезался в кожу. — Я слишком много думал о себе. О том, чтобы выжить. И я забыл о нем. — Ты не забывал о нем ни на секунду, — сказал Аарон. — Ты искал его. Ты нашел его. Ты сделал все, что мог. — Этого было недостаточно. — Этого никогда не бывает достаточно, — Аарон повернулся к нему. — Но это не значит, что ты виноват. Виноваты те, кто стрелял. И мы их убили. Нил поднял на него глаза. В них была такая глубокая, выжженная боль, что Аарон почувствовал, как у него самого сжимается горло. — Я хочу убить их всех, — сказал Нил. — Всех, кто сделал это. Всех, кто продал нас. Всех, кто смотрел и не помог. — Убьешь, — пообещал Аарон. — Но не сейчас. Сейчас ты должен выжить. Ради него. Он хотел, чтобы ты выжил. — Откуда ты знаешь, чего он хотел? — Потому что он говорил мне. Перед операцией. Он сказал: «Проследи, чтобы Нил вернулся. Он всегда заботится обо мне. Теперь я хочу, чтобы кто-то позаботился о нем». Нил смотрел на него долго. Очень долго. А потом его лицо дрогнуло, и он уткнулся лицом в колени, и плечи его затряслись в беззвучных рыданиях. Аарон не обнимал его. Он знал, что Нил этого не хочет. Он просто положил руку на его плечо и держал, пока Нил не перестал дрожать. — Спасибо, — прошептал Нил, когда смог говорить. — За то, что был рядом. — Я всегда буду рядом, — ответил Аарон. — Ты мой брат. Теперь и навсегда. --- Через месяц после смерти Джеймса Кузнец объявил, что подготовка завершена. — Вы больше не заготовки, — сказал он, глядя на оставшихся пятнадцать детей. — Вы — оружие. Лучшее, что я сделал за последние годы. Теперь вас ждет настоящее дело. Не рейды, не зачистки. Настоящая война. Он развернул карту на стене. Аарон узнал регион — там шли тяжелые бои уже несколько лет. Города переходили из рук в руки, линия фронта менялась каждый день. — Вас включат в состав сводной группы. Ваша задача — удерживать северный сектор. Там самые тяжелые бои. Вы будете работать вместе со взрослыми подразделениями. Приказы будете получать от командира группы. Он обвел их взглядом. — Вы готовы? — спросил он, и в его голосе не было обычной насмешки. Никто не ответил. Пятнадцать пар глаз смотрели на него с выражением, которое Кузнец научился распознавать за годы работы. Это не был страх. Это было принятие. Смирение перед тем, что неизбежно. — Завтра в шесть утра выезжаете, — сказал Кузнец. — А сейчас — отдыхайте. Это последняя спокойная ночь в вашей жизни. В бараке было тихо. Никто не спал. Аарон лежал на своей койке, глядя в потолок, и чувствовал, как Нил ворочается на верхней. — Ты не спишь? — спросил Аарон шепотом. — Нет, — ответил Нил. Он помолчал. — Ты боишься? — Да, — признался Аарон. — Я тоже. Это было впервые, когда Нил признался в страхе. Аарон почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Не облегчение. Что-то другое. Понимание. — Мы справимся, — сказал Аарон. — Мы всегда справлялись. — Да, — ответил Нил, и в его голосе впервые за долгое время появилась жизнь. — Справимся. --- Фронт встретил их не выстрелами, а тишиной. Тишина была хуже. Аарон научился этому за годы войны — настоящая опасность никогда не кричит. Она молчит. Затаивается. Ждет. Их группу — пятнадцать детей, которых Кузнец называл «оружием» — передали под командование майору Кортесу, сухому, жилистому мужчине с лицом, изрезанным морщинами и шрамами. Он посмотрел на них с выражением, которое Аарон не мог прочитать. Не презрение. Не уважение. Что-то среднее. Оценка. — Мне сказали, что вы лучшие, — сказал он, обводя их взглядом. — Что вы прошли подготовку, которую не проходят даже мои спецназовцы. Я не знаю, правда это или нет. Но мне плевать. Здесь, на фронте, не важно, кто вы и откуда. Важно только одно: можете ли вы убивать и не дать убить себя. Он указал на карту. — Северный сектор. Там сейчас самый тяжелый участок. Противник бросил туда резервы, и наши части несут потери. Ваша задача — закрепиться на рубеже и держать его любой ценой. Вы будете работать вместе с моими людьми. Слушаться их, как меня. Он посмотрел на Нила, который стоял в первой шеренге, сжав губы в тонкую линию. — Есть вопросы? — Нет, — ответил Нил за всех. — Тогда забирайте боеприпасы и на позиции. У вас есть два часа, чтобы окопаться. После этого противник начнет артподготовку. Мы перехватили их планы. --- Позиции были разбиты вдоль железнодорожной насыпи. Аарон копал вместе со всеми, вгоняя лопату в твердую, сухую землю, пока ладони не покрылись кровавыми мозолями. Нил работал рядом, молча, сосредоточенно. К ним подошел невысокий коренастый мужчина в форме местной армии. На его плече была нашивка медика, а в глазах — усталость, которую не скрыть ничем. — Вы новенькие? — спросил он, оглядывая их. — Из той самой группы? — Да, — ответил Аарон, не прекращая копать. — Медик есть? — Я, — Аарон кивнул. — Хорошо. Я старший медик на этом участке. Кэйтлин. — Он — нет, она — протянула руку. Аарон только сейчас заметил, что под формой угадываются женские очертания. Ее лицо было измазано грязью, волосы спрятаны под каской, но глаза были ясными, спокойными. — Будешь работать со мной. Аарон пожал ее руку. Ладонь была твердой, мозолистой, но пожатие — уверенным. — Аарон, — представился он. — Нил, — бросил Нил, не поднимая головы. Кэйтлин посмотрела на него, на его руки, которые вонзали лопату в землю с какой-то пугающей, механической силой, и ничего не сказала. Она повернулась к Аарону. — После того, как окопаетесь, приходи в медпункт. Покажу, что у нас есть. Скажу, где что лежит. Здесь аптечка — это все, что у тебя есть. Никто не пришлет вертолет с эвакуацией, если что-то пойдет не так. — Я знаю, — сказал Аарон. — Меня учили. — Учили? — Кэйтлин усмехнулась. — Милый, здесь никто не учит. Здесь все узнают на своей шкуре. Но если тебя учили — может, у тебя есть шанс. Она ушла так же внезапно, как появилась. Аарон смотрел ей вслед, чувствуя что-то странное. Неуместное здесь, на фронте. — Она тебе нравится, — сказал Нил, не поднимая глаз. — Что? Нет, — слишком быстро ответил Аарон. Нил поднял голову, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Врешь. — Заткнись и копай, — буркнул Аарон, и Нил действительно замолчал, но улыбка не исчезла с его лица. Это была первая улыбка после смерти Джеймса. Аарон сделал вид, что не заметил, но внутри у него что-то потеплело. --- Артподготовка началась в шесть утра. Земля содрогнулась от первого разрыва, и Аарона бросило на дно окопа. Снаряды падали вокруг, вздымая фонтаны земли и дыма. Грохот был таким, что, казалось, барабанные перепонки лопнут. Аарон лежал, прижавшись к влажной земле, и молился — не богам, в которых не верил, а своему навыку, своей подготовке, тому, что он не ошибется, когда придет время. Нил был в соседнем окопе. Аарон не видел его, но знал, что он там. Чувствовал. Когда обстрел стих, в наступившей тишине было слышно только звон в ушах и крики раненых. Аарон вылез из окопа и побежал. Не думая. Не разбирая дороги. Туда, где кричали. Первое тело он нашел в воронке от снаряда. Мужчина, которого он видел час назад, когда они занимали позиции. Его нога была оторвана выше колена, и он истекал кровью, не в силах даже кричать — только хрипел, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Аарон опустился рядом. Жгут. Давящая повязка. Обезболивающее. Руки двигались сами, с той скоростью, которую вбивали в него на тренировках. Он не думал о том, что делает. Он просто делал. — Держись, — сказал он, когда кровотечение остановилось. — Держись, слышишь? Мужчина не ответил. Его глаза закатились, и Аарон нащупал пульс — слабый, но есть. — Эвакуируйте! — крикнул он, подзывая санитаров. — Тяжелый, нога! Кто-то подхватил носилки, и Аарон уже бежал к следующему. Он работал без остановки. Накладывал жгуты, зашивал раны, вправлял вывихи. Он видел смерть — она приходила к тем, кого он не успевал спасти. Мальчик, который копал рядом с ним, получил осколок в живот. Аарон пытался остановить кровотечение, но рана была слишком глубокой, а инструментов — слишком мало. — Не уходи, — шептал Аарон, зажимая разорванную артерию. — Не уходи, пожалуйста. Мальчик смотрел на него остекленевшими глазами. Его губы шевелились, но звука не было. А потом он перестал дышать. Аарон сидел над ним, весь в крови, и смотрел на свои руки. Они дрожали. Он зашивал мертвого, пытаясь вернуть его к жизни, и не заметил, как сердце остановилось. — Аарон! Голос Кэйтлин выдернул его из ступора. Она стояла рядом, вся в грязи и крови, и смотрела на него с тревогой. — Ты в порядке? — Да, — сказал он, поднимаясь. — Я в порядке. — Ты не в порядке, — сказала она, и в ее голосе была не жалость, а понимание. — Но это нормально. Иди в медпункт, помоги мне с ранеными. Здесь ты больше никому не поможешь. Аарон кивнул и пошел за ней, оставляя тело мальчика на дне воронки. --- Медпункт был в подвале полуразрушенного дома. Там уже было несколько раненых, и Кэйтлин работала с двумя санитарами, перевязывая, ампутируя, вкалывая обезболивающее. — Ты умеешь накладывать швы? — спросила она, не оборачиваясь. — Да. — Тогда бери иглу и работай. Вон тот, с плечом. Пуля прошла навылет, но нужно обработать и зашить. Аарон взял инструменты. Его руки перестали дрожать, когда он начал работать. Чистый разрез, промывка, шов. Аккуратно, ровно, как учили. — Хорошо, — сказала Кэйтлин, мельком взглянув на его работу. — Где ты научился так шить? — В лагере, — коротко ответил Аарон. — В том самом? — В ее голосе промелькнуло что-то, похожее на уважение. — Я слышала о нем. Говорят, оттуда никто не возвращается. — Мы возвращаемся, — сказал Аарон, завязывая последний узел. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. Кэйтлин была старше — лет на пять, наверное, — но в ее глазах не было той пустоты, которую Аарон привык видеть у людей, прошедших войну. В них была жизнь. Упрямая, цепкая, несмотря ни на что. — Ты справишься, — сказала она. — Я вижу. И Аарон почему-то поверил ей. --- Бои продолжались три недели. Три недели ада, в котором Аарон перестал различать дни. Они перемежались: атаки, обстрелы, затишья, снова атаки. Люди умирали каждый день. Аарон перестал запоминать имена. Он просто работал. Накладывал жгуты, зашивал раны, держал за руки тех, кто уходил, чтобы они не умирали в одиночестве. Нил сражался. Он был везде: на передовой, в разведке, в контратаках. Он убивал так же механически, как дышал, и солдаты, которые сначала смотрели на «детей» с презрением, теперь смотрели на него с суеверным страхом. — Твой друг — монстр, — сказал как-то Кэйтлин, когда Нил прошел мимо медпункта, весь в чужой крови, с пустыми глазами. — Он не монстр, — ответил Аарон. — Он просто делает то, что нужно. — А ты? — она посмотрела на него. — Что ты делаешь? — Спасаю, — сказал Аарон. — Он убивает, я спасаю. Мы балансируем друг друга. Кэйтлин долго смотрела на него, а потом кивнула. — Вы странные, — сказала она. — Но, наверное, именно поэтому вы до сих пор живы. Аарон не ответил. Он просто вернулся к работе. --- На двадцать первый день случилось то, чего они ждали и боялись. Противник пошел в массированную атаку. Танки, пехота, авиация. Земля дрожала под ногами, и Аарон, стоя у входа в медпункт, видел, как линия обороны трещит по швам. — Нас могут прорвать, — сказала Кэйтлин, появляясь рядом. — Если они пройдут, медпункт эвакуируется. Ты пойдешь с нами. — Нет, — сказал Аарон. — Я остаюсь с Нилом. — Аарон... — Я сказал — нет, — его голос был жестче, чем он хотел. — Он мой брат. Я не бросаю своих. Кэйтлин смотрела на него секунду, а потом кивнула. — Тогда иди. Я прикрою здесь. Аарон побежал на передовую. Он нашел Нила в центре обороны. Тот стоял за мешками с песком и стрелял, короткими очередями, методично, как на полигоне. Вокруг него лежали тела — свои и чужие, все смешалось. — Нил! — крикнул Аарон, падая рядом. — Отходим! Нас могут окружить! — Не могу, — ответил Нил, не прекращая стрельбы. — Приказ — держать рубеж. — Приказ отдан под другой обстановкой! Сейчас нужно отходить! Нил повернул к нему лицо. Оно было перепачкано кровью и грязью, но глаза были ясными. Слишком ясными. — Ты помнишь, что сказал Кузнец? — спросил Нил. — Или ты, или тебя. — И что? — Я выбираю — или я. Я не отступлю. Аарон хотел возразить, но в этот момент рядом разорвался снаряд. Его отбросило взрывной волной, ударило о землю, и на секунду мир потемнел. Когда он открыл глаза, в ушах звенело, а во рту был вкус крови. Он попытался встать, но ноги не слушались. — Нил! — крикнул он, но своего голоса не услышал. Он увидел Нила. Тот лежал в нескольких метрах, не двигаясь. Аарон пополз к нему, волоча непослушные ноги, чувствуя, как что-то острое впивается в бок. — Нил! Нил, ты меня слышишь? Он перевернул его на спину. Лицо было в крови, но глаза открыты. Живые. — Я в порядке, — прохрипел Нил, пытаясь сесть. — Осколок задел плечо. Не глубоко. Аарон уже осматривал рану. Плечо было рассечено, кровь шла, но артерия не задета. Он наложил повязку, работая быстро, сосредоточенно. — Надо уходить, — сказал он, закончив. — Сейчас. Нил кивнул. Они поднялись, поддерживая друг друга, и побрели в сторону тыла, туда, где, как они надеялись, была эвакуационная точка. Вокруг рвались снаряды, свистели пули, но Аарон не чувствовал страха. Только усталость. Такую глубокую, что, казалось, она проникла в каждую клетку тела. Они шли, опираясь друг на друга, два мальчика, которые стали мужчинами слишком рано. И в этом движении, в этом общем усилии было что-то большее, чем просто выживание. Это была клятва. Нерушимая. Навсегда. --- Эвакуационный пункт оказался в пяти километрах. Когда они добрались туда, Аарон упал на землю и не мог подняться. Нил стоял над ним, его лицо было белым, но он держался. — Ты как? — спросил он. — Жить буду, — выдохнул Аарон. — А ты? — Тоже. Они смотрели друг на друга, и в глазах Нила Аарон увидел то, чего не видел уже давно. Не пустоту. Не холод. А что-то живое, настоящее. — Мы выжили, — сказал Нил. — Мы всегда выживаем, — ответил Аарон. Где-то рядом послышались голоса, шаги. Кто-то подбежал к ним, и Аарон узнал Кэйтлин. — Вы живы! — воскликнула она, опускаясь на колени рядом с ними. — Я думала, вы... — Мы живучие, — сказал Нил, и уголок его губ дернулся в подобии улыбки. Кэйтлин осмотрела их, перевязала Аарону бок (ребро было сломано, но не пробило легкое), обработала рану Нила. — Вы идиоты, — сказала она, закончив. — Героические идиоты. — Спасибо, — ответил Аарон. Она посмотрела на него, и в ее глазах было что-то, что заставило его сердце биться чаще, несмотря на усталость. — Не за что, — сказала она. — Это моя работа. Но Аарон знал, что это была не только работа. И это знание грело его в холодной, продуваемой всеми ветрами ночи, когда они сидели втроем — он, Нил и Кэйтлин — и ждали рассвета. Рассвета, который принесет новые бои, новую кровь, новые смерти. Но сейчас, в этот короткий миг затишья, они были живы. И этого было достаточно.