Глава 5

Месяц на передовой изменил их всех. Аарон перестал считать дни. Они потеряли значение — как имена, как лица, как все, что не касалось непосредственно выживания. Каждое утро он просыпался с одной мыслью: сегодня я должен спасти тех, кого можно спасти. Каждый вечер он засыпал с другой: сегодня я потерял тех, кого не смог спасти. Нил стал тенью. Он двигался между окопами, между боями, между смертями, и его присутствие было таким же естественным, как ветер или дождь. Солдаты, которые сначала сторонились его, теперь искали его взглядом перед атакой. Если Нил был рядом, значит, был шанс выжить. — Твой друг — талисман, — сказал как-то сержант, старый ветеран с тремя ранениями. — Пока он здесь, мы не проиграем. Аарон не ответил. Он знал, что Нил не талисман. Он был чем-то другим — оружием, которое не знает усталости, инструментом, который не ломается. Но он также знал, что внутри этого оружия все еще живет мальчик, который потерял брата и теперь не знает, зачем ему жить дальше. Кэйтлин стала для Аарона чем-то, что он не умел называть. Они работали вместе каждый день. Она учила его тому, чему не могли научить инструкторы в лагере — как не сойти с ума, когда пациент умирает у тебя на руках, как находить силы для следующего, когда кажется, что их больше нет, как сохранять человеческое лицо, когда все внутри превратилось в лед. — Ты слишком много берешь на себя, — сказала она однажды, когда они сидели в медпункте после тяжелого боя. Раненых было больше двадцати, трое не выжили. Аарон все еще дрожал — не от холода, от напряжения, которое не могло найти выхода. — Я делаю свою работу, — ответил он, глядя на свои руки. Они были в крови. Чужой. Он уже не помнил, когда в последний раз видел их чистыми. — Ты делаешь больше, чем должен. Ты держишь каждого, кто умирает. Ты говоришь с ними. Ты обещаешь им, что все будет хорошо, хотя знаешь, что это не так. — Они не должны умирать в одиночестве, — сказал Аарон, и его голос дрогнул. — Никто не должен умирать в одиночестве. Кэйтлин посмотрела на него долгим взглядом. А потом сделала то, чего Аарон не ожидал — она взяла его за руку. Ее ладонь была теплой, несмотря на холод в подвале, и это прикосновение было таким человеческим, таким нормальным, что у Аарона перехватило дыхание. — Ты хороший человек, Аарон, — сказала она. — Не позволяй этой войне убить это в тебе. Он не знал, что ответить. Он просто сидел, чувствуя тепло ее руки, и впервые за долгое время ему захотелось плакать. Не от боли, не от страха. От того, что кто-то увидел в нем не медика, не инструмент, не оружие, а человека. — Я не знаю, кто я теперь, — признался он. — Я был сыном, который не нужен своей матери. Потом я стал товаром, который продали за деньги. Потом — оружием, которое учили убивать. Я не знаю, что осталось от меня настоящего. — Ты — тот, кто держит за руку умирающих, — сказала Кэйтлин. — Тот, кто спас Нила, когда тот хотел умереть после смерти брата. Тот, кто прикрывает других, хотя сам нуждается в защите. Это и есть ты настоящий. Все остальное — обстоятельства. Аарон поднял на нее глаза. В тусклом свете керосиновой лампы ее лицо казалось мягким, почти домашним. Не красивым в обычном смысле — слишком уставшим, слишком изможденным, — но в нем было что-то, что заставляло его сердце биться чаще. — Ты тоже хороший человек, — сказал он. — Ты остаешься здесь, хотя могла бы уйти в тыл. У тебя есть навыки, опыт. Тебя бы взяли в любой госпиталь. — И бросить вас? — она усмехнулась. — Нет уж. Кто-то должен следить, чтобы ты не загнал себя до смерти. — Я не загоняю себя. — Врешь, — сказала она, и в ее голосе была теплота, которую Аарон не слышал уже очень давно. — Но это мило, что ты пытаешься. Они сидели молча, не отпуская рук. Где-то наверху слышались редкие выстрелы — патрули прочесывали окрестности. В медпункте было тихо — раненые спали, накачанные обезболивающим. И в этой тишине, среди крови и смерти, Аарон почувствовал что-то, что не чувствовал никогда в жизни. Он не знал, что это было. Не знал, как это назвать. Но знал, что хочет, чтобы этот момент длился вечно. --- Нил заметил изменения в Аароне почти сразу. — Ты стал другим, — сказал он, когда они сидели на бруствере окопа, наблюдая за линией фронта. Снаряды падали где-то далеко, и земля мерно содрогалась. — В каком смысле? — спросил Аарон, хотя уже знал ответ. — Ты улыбаешься. Не часто, но улыбаешься. И ты спишь лучше. По крайней мере, не просыпаешься с криком каждую ночь. Аарон промолчал. Он действительно спал лучше. Не потому, что кошмары ушли — они никуда не уходили. Просто теперь, когда он просыпался в холодном поту, рядом была Кэйтлин. Она спала в соседней комнате, и иногда, когда крик был слишком громким, она приходила, садилась рядом, брала его за руку, и молчала. Не задавала вопросов. Не пыталась утешить. Просто была рядом. — Это из-за нее, — сказал Нил, и это был не вопрос. — Не твое дело, — ответил Аарон. — Твое счастье — мое дело, — сказал Нил, и в его голосе было что-то, что заставило Аарона повернуться. Нил смотрел на линию горизонта, и его лицо было спокойным, но в глазах — живыми, наконец-то живыми. — Ты единственное, что у меня осталось, Аарон. Если ты будешь счастлив — значит, и у меня есть что-то хорошее в этой жизни. — Нил... — Не надо, — перебил его Нил. — Я не говорю о себе. Я говорю о тебе. Если она делает тебя счастливым — держись за нее. В этом аду такие вещи не падают с неба. Их нужно хватать и не отпускать. Аарон смотрел на него, и в груди у него разливалось что-то теплое. Несмотря на все, что они прошли, несмотря на кровь и смерть, Нил все еще мог думать о ком-то, кроме себя. Мог желать счастья другому. — Ты тоже найдешь кого-то, — сказал Аарон. — Когда все это закончится. Нил усмехнулся. Усмешка была горькой, но не пустой. — Кому я нужен, такой? — он посмотрел на свои руки. Руки убийцы. — Я не умею быть мягким. Я не умею любить. Все, что я умею — это убивать. — Ты умеешь быть верным, — сказал Аарон. — Ты умеешь защищать. Это больше, чем умеют многие. Нил ничего не ответил. Он просто смотрел на горизонт, где медленно угасал день, сменяясь серыми сумерками. И в этой тишине, среди войны, они были просто двумя мальчиками, которые слишком рано стали взрослыми. --- На следующей неделе произошло событие, которое изменило их расстановку сил. К ним присоединилась группа спецназа — элитное подразделение, которое должно было провести операцию в тылу противника. С ними пришел новый командир, майор Вегас, человек с холодными глазами и жестким ртом. — Я слышал о вас, — сказал он, глядя на Нила. — Вы — те самые дети из лагеря Кузнеца. — Да, — ответил Нил, не опуская взгляда. — Кузнец говорит, что вы лучшие. — Вегас усмехнулся. — Посмотрим. Он перевел взгляд на Аарона. — Медик? — Да. — Хорошо. Ваша группа будет работать с моей на следующей операции. Ночной рейд в тыл. Цель — уничтожить склад боеприпасов. — Это самоубийство, — сказал Аарон, взглянув на карту. — Склад находится в глубине обороны противника. Чтобы пройти туда, нужно пересечь минное поле и два поста. — Умный, — заметил Вегас. — Да, это рискованно. Но у нас есть данные разведки о проходах в минном поле. И у меня есть вы — лучшие из лучших, по словам Кузнеца. Или он врал? — Он не врал, — сказал Нил. — Мы пойдем. — Нил... — начал Аарон. — Мы пойдем, — повторил Нил, и в его голосе была сталь. --- Операция была назначена на три часа ночи. Аарон проверял снаряжение, когда в медпункт вошла Кэйтлин. Она стояла в дверях, и в ее глазах было что-то, что заставило его замереть. — Ты идешь с ними? — спросила она. — Да. — Это опасно. — Все, что мы делаем, опасно. Она подошла ближе. Встала напротив, глядя ему в глаза. — Вернись, — сказала она. — Пожалуйста. Вернись. — Я всегда возвращаюсь, — ответил он, и это была правда. Он всегда возвращался. К Нилу. К ней. Она взяла его за руку. Ее ладонь была прохладной, и он почувствовал, как она дрожит. — Аарон, я... — она замолчала, не находя слов. — Я знаю, — сказал он. — Я тоже. Он не знал, что именно «тоже». Он не умел говорить о чувствах — его не учили этому. Но он знал, что если он не вернется, то пожалеет об этом больше, чем о чем-либо в своей жизни. Он наклонился и поцеловал ее. Коротко, легко, касаясь губ, словно боясь, что она исчезнет, если он нажмет сильнее. Кэйтлин замерла на секунду, а потом ответила. Ее губы были мягкими, теплыми, и пахли пылью и антисептиком — запахом войны, который Аарон уже не мог отделить от себя. — Вернись, — повторила она, когда он отстранился. — Обязательно, — пообещал он. Он вышел в ночь, чувствуя на губах вкус ее поцелуя, и впервые за долгое время ему было что терять. --- Рейд прошел не по плану. Минное поле они пересекли без потерь — разведка не обманула, проходы были там, где обещали. Первый пост сняли тихо, ножами, без единого выстрела. Аарон шел за Нилом, чувствуя, как напряжены его плечи, как каждый мускул готов к действию. На втором посту что-то пошло не так. Кто-то из группы спецназа наступил на ветку, и треск прозвучал в тишине, как выстрел. Часовой обернулся, и Нил среагировал мгновенно — нож вонзился в горло раньше, чем тот успел закричать. Но было поздно. Его напарник, который был в нескольких метрах, успел нажать на спуск. Автоматная очередь прошила ночь, и все погрузилось в хаос. — В укрытие! — закричал Вегас, и группа рассыпалась, открывая ответный огонь. Аарон упал за бетонную плиту, прижимаясь к земле. Пули свистели над головой, высекая искры из бетона. Он видел, как двое из спецназа упали, и его тело уже рванулось к ним, но Нил схватил его за плечо. — Не сейчас! — крикнул Нил, перекрикивая стрельбу. — Подожди, пока мы подавим огонь! Аарон стиснул зубы. Ждать, когда кто-то умирает, было против всего, чему его учили. Но Нил был прав — если он побежит сейчас, его убьют, и тогда он не спасет никого. Они подавили огонь через пять минут. Аарон побежал к раненым, не дожидаясь команды. Первый был мертв. Пуля попала в голову, и даже Аарон не мог ничего сделать. Второй — молодой парень, не старше Нила — был ранен в грудь. Пуля прошла навылет, задев легкое. — Держись, — сказал Аарон, накладывая окклюзионную повязку. — Дыши, слышишь? Дыши. Парень смотрел на него мутными глазами, его губы шевелились, но звука не было. Аарон работал быстро, вводя обезболивающее, подключая систему для дренажа. Руки не дрожали — он был на пределе концентрации. — Эвакуируйте! — крикнул он, когда закончил. — Тяжелый, нужна операция. Кто-то подхватил носилки, и Аарон уже бежал дальше, туда, где еще могли быть живые. Он нашел еще двоих. Один с осколочным ранением ноги — жгут, обезболивающее, эвакуация. Второй — контуженный, без сознания, но живой. Когда бой закончился, Аарон рухнул на землю, не в силах пошевелиться. Нил сел рядом, тоже обессиленный. — Склад? — спросил Аарон. — Взорвали, — ответил Нил. — Операция выполнена. — Сколько потерь? — Трое. Двое из спецназа и... — Нил замолчал. — И кто? — Вегас. Осколком. Он прикрывал группу, когда мы закладывали взрывчатку. Аарон закрыл глаза. Майор Вегас, который смотрел на них с презрением и уважением одновременно, который называл их детьми, но послал на самое опасное задание. Он был жестким, даже жестоким. Но он был солдатом. — Мы вернулись, — сказал Аарон, открывая глаза. — Мы живы. — Да, — ответил Нил. — Живы. --- Когда они вернулись в расположение, Аарон первым делом пошел в медпункт. Кэйтлин стояла у входа, и когда увидела его, ее лицо побелело, а потом порозовело. Она не бросилась к нему, не закричала от радости. Она просто смотрела, и в ее глазах было столько, что Аарон почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Я вернулся, — сказал он, останавливаясь перед ней. — Я вижу, — ответила она. — Ты ранен? — Царапины. Ничего серьезного. Она взяла его за руку и притянула к себе. Обняла. Крепко, так, что он почувствовал, как бьется ее сердце. Быстро, испуганно, но ровно. — Не делай так больше, — прошептала она ему в плечо. — Не заставляй меня ждать. — Я не могу обещать, — сказал он, обнимая ее в ответ. — Но я всегда буду стараться вернуться. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Это все, что я прошу. Он поцеловал ее снова. Дольше, чем в прошлый раз. Глубже. И в этом поцелуе было все, что они не могли сказать словами — страх потери, радость встречи, надежда на то, что когда-нибудь все это закончится и они смогут быть просто людьми, а не солдатами и медиками на войне. Где-то рядом кашлянул Нил. Они отстранились, и Аарон увидел, что Нил стоит в нескольких метрах, отвернувшись, но уголки его губ подрагивают. — Я ничего не видел, — сказал Нил, не оборачиваясь. — Заткнись, — ответил Аарон, чувствуя, как краснеет. Он не краснел с детства, но сейчас лицо горело. Кэйтлин засмеялась. Тихо, мягко, и этот смех был таким необычным в мире, где правили боль и смерть, что Аарон замер, вслушиваясь в него, запоминая каждую ноту. — Иди уже, — сказала она, толкая его в плечо. — Отдыхай. Завтра будет новый день. — Новый бой, — поправил Нил. — Новый день, — повторила Кэйтлин, и в ее голосе была такая уверенность, что Аарон почти поверил, что однажды это будет правдой. Они ушли в барак — Нил и Аарон, два брата, выкованные войной. Аарон обернулся у входа. Кэйтлин все еще стояла у медпункта, глядя ему вслед. — Она хорошая, — сказал Нил, когда они легли на свои места. — Не потеряй ее. — Не потеряю, — ответил Аарон, но внутри у него что-то сжалось. Он не знал, почему. Просто предчувствие. Темное, липкое, не отпускающее. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шел. Он думал о Кэйтлин, о ее смехе, о тепле ее рук. И о том, как хрупко все это на войне. Как хрупка жизнь.