Глава 5. Не влюбляться

23 марта 1998 года

Конец марта выдался на удивление теплым, окончательно вытеснив из города колючие зимние ветры и серую слякоть. Зима сдала свои позиции, уступив место звенящей, яркой весне. Воздух пах по-особенному: влажной землей, озоном и едва уловимой сладостью просыпающихся деревьев. Я шла по залитому утренним солнцем тротуару, жмурясь от ярких лучей, и просто не могла сдержать искренней улыбки. Погода была слишком прекрасной, чтобы хмуриться, а настроение — на удивление легким. Хотя, если быть до конца честной с самой собой, дело было не только в весеннем солнце. Последние две недели пролетели как один сумасшедший, стремительный кадр кинопленки. Моя жизнь превратилась в бесконечную череду репетиций. Мы с Люцифером засиживались в пустых школьных классах до самого вечера, пока уборщицы не начинали греметь ведрами в коридорах, и часами пропадали в городской библиотеке на выходных, разбирая каждую сцену до мельчайших деталей. И именно это пугало меня больше всего. Я крепче перехватила лямку рюкзака, чувствуя, как внутри ворочается ужасающая мысль, от которой я так отчаянно пыталась отмахнуться все эти дни. Люцифер Блэквуд больше не был для меня тем плоским, самовлюбленным мажором и тупым тусовщиком, каким я считала его весь этот год. Тот стереотипный образ разбился вдребезги еще тогда, на крыльце моего дома, а за прошедшие две недели от него и вовсе не осталось и следа. Да, его характер по-прежнему оставался несносным. Мы вечно спорили до хрипоты, отстаивая свое видение персонажей, безжалостно подкалывали друг друга и обменивались язвительными комментариями. Но… черт возьми, с ним было невероятно интересно. Оказалось, что Блэквуд был начитан, обладал убийственной логикой и рассуждал о таких глубоких вещах, о которых половина нашей школы даже не задумывалась. Он легко парировал мои аргументы, заставлял смотреть на привычные вещи под другим углом и обладал каким-то магнетическим, темным обаянием, когда переставал играть на публику. Я всё чаще задавалась вопросом: зачем? Зачем он с таким упорством прячет свой блестящий ум и адекватность под этой дешевой, искусственной маской высокомерного эгоиста? Почему позволяет всей школе видеть в себе лишь красивую пустышку? Вспомнив, как вчера на репетиции он рассмешил меня до слез своими комментариями о костюмах викторианской эпохи, я почувствовала, как к щекам приливает предательский жар. «Уокер, даже не вздумай», — жестко одернула я саму себя, останавливаясь перед коваными воротами Эденбрука и стирая с лица улыбку. Я мысленно влепила себе пощечину. Это просто совместный проект. Просто временное перемирие. Я не могу, просто не имею права поддаваться этому обаянию и уж тем более — влюбляться в него. Как только состоится премьера и опустится занавес, вся эта магия совместных репетиций исчезнет без следа. Блэквуд вернется к своей свите, к Ости, к бесконечным вечеринкам и своему пластиковому миру, в котором для такой, как я, просто нет и никогда не будет места. Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие весенним воздухом, нацепила на лицо привычное выражение спокойной отстраненности и уверенно шагнула на школьный двор. Моя броня должна оставаться непробиваемой. Сегодняшнее утро началось с локальной катастрофы — я банально проспала. Вчера вечером я до глубокой ночи перечитывала наши с Люцифером диалоги из сценария, пытаясь выкинуть из головы его голос, но в итоге лишь сильнее запуталась в собственных мыслях. Как результат: звонок будильника был безжалостно проигнорирован, и мне пришлось пулей вылетать из дома, пожертвовав завтраком, который Фло даже не успела приготовить. Поэтому, едва переступив порог школы, я прямиком направилась в столовую. Желудок предательски сводило от голода. Отстояв небольшую очередь, я водрузила на пластиковый поднос свой спасительный набор: пару золотистых блинчиков, щедро политых кленовым сиропом, одинокое зеленое яблоко и самый большой картонный стакан крепкого черного кофе, который только смогла найти. Я заняла свой привычный столик у окна, в самом тихом углу зала. До начала первого урока оставалось еще минут двадцать, и столовая постепенно наполнялась учениками. Воздух зазвенел от смеха, хлопанья дверей и гула десятков голосов. Я сделала спасительный глоток горячего кофе, чувствуя, как он возвращает меня к жизни, и только-только занесла вилку над блинчиками, как вдруг… Прямо напротив меня с громким стуком опустился чей-то поднос. Я удивленно подняла голову, готовясь сказать, что здесь вообще-то занято, но слова застряли в горле. Напротив меня, грациозно опускаясь на стул и невозмутимо поправляя идеально уложенные темные волосы, сидела Микаэла Блэквуд. — Не возражаешь? — спросила она с легкой, обезоруживающей полуулыбкой, хотя по ее уверенному тону было ясно, что отказ не принимается. Я лишь молча мотнула головой, пытаясь скрыть растерянность. С того самого дня, когда я разрыдалась в школьном туалете из-за жестокой выходки ее брата, а Мими неожиданно меня утешила, мы изредка пересекались в коридорах. Обычно это ограничивалось короткими кивками или парой дежурных, но вполне дружелюбных фраз. Однако меня до сих пор жутко смущало то, что сестра Люцифера и девушка с самого Олимпа Эденбрука явно и осознанно тянулась ко мне, словно искала повод для общения. Мими была феноменом нашей школы. Она носила негласный титул королевы, но, в отличие от Ости с ее ядовитой свитой, Мими никогда не опускалась до травли, сплетен или публичных унижений тех, кто стоял ниже на социальной лестнице. В ней не было ни капли пластиковой фальши и жестокости, которыми славилась школьная элита. Ее статус держался не на страхе, а на безупречном вкусе, остром уме и какой-то врожденной, королевской уверенности в себе. Именно эта непринужденная адекватность и отсутствие высокомерия делали ее по-настоящему неприкосновенной и вызывали искреннее уважение. И вот сейчас эта самая девушка сидела напротив меня, с невозмутимым видом распаковывая свой сэндвич и потягивая апельсиновый сок, словно завтракать с местной заучкой было для нее самым обычным делом. Я нервно прикусила губу, чувствуя, как под ее внимательным, чуть насмешливым взглядом мне становится неловко жевать свой блинчик. — Ты так на меня смотришь, Уокер, будто я сейчас достану из сумки ядовитое яблоко и предложу тебе откусить, — усмехнулась Мими, первой нарушая затянувшуюся тишину. В ее серых, но так похожих на брата глазах плясали смешинки. Я невольно фыркнула, едва не поперхнувшись кофе, и почувствовала, как первоначальное напряжение мгновенно отступает. — Просто от сказочных отравленных яблок обычно засыпают мертвым сном, а мне еще нужно как-то пережить физику, — парировала я, сдержанно улыбнувшись. — С твоей репутацией я ожидала, что яблоко будет как минимум позолоченным. Мими абсолютно искренне рассмеялась, откидываясь на спинку стула. — Зачет, Уокер. У тебя определенно есть чувство юмора, — она кивнула в сторону противоположного конца столовой, где за самым большим столом уже восседала элита школы. — На самом деле, я просто сбежала в поисках интеллектуального убежища. Ости и ее клоны уже двадцать минут на полном серьезе обсуждают, какой оттенок розового блеска для губ лучше подчеркивает их «внутренний мир». Если бы я услышала слово «персиковый» еще хоть раз, я бы точно воткнула вилку кому-нибудь в руку. — А я думала, их словарный запас вообще ограничен только междометиями и именем твоего брата, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. Мими округлила глаза, а затем рассмеялась еще громче, привлекая внимание парочки учеников за соседним столом. Мне вдруг стало удивительно легко. Весь этот невидимый барьер между «заучкой» и «королевой школы» рухнул окончательно. Мы сидели, ели и болтали так, словно дружили уже не первый год. Я всё больше оттаивала, ловя себя на мысли, что мне безумно нравится ее компания. В Мими была особенная хлесткая прямолинейность, которую я так ценила в людях. — Кстати, о моем несносном братце, — Мими хитро прищурилась, подпирая подбородок рукой, и ее тон стал чуть более вкрадчивым. — Слышала, вы теперь не разлей вода? Постоянные репетиции, какие-то тайные встречи в библиотеке… Знаешь, Люцифер в последнее время стал подозрительно пунктуальным и даже перестал рычать на людей по утрам. Видимо, высокое искусство на него благотворно влияет. Или дело не только в искусстве? Я почувствовала, как щеки мгновенно вспыхнули предательским румянцем. Кофе вдруг показался слишком горячим. — Это просто проект, Мими, — я поспешно уткнулась взглядом в свой поднос, ковыряя вилкой остывший блинчик. — И, поверь, мы не убили друг друга только чудом. Твой брат невыносим. — О, еще как невыносим, — охотно согласилась она, но в ее глазах плясали откровенно насмешливые огоньки. Она явно видела мое смущение, но, к моему облегчению, тактично не стала развивать тему. — Ладно, оставим Люцифера в покое. У меня к тебе вообще-то есть одно корыстное дело, Уокер. Я вопросительно подняла брови. — Какое? Мими тяжело вздохнула, весь ее королевский вид на мгновение сменился выражением отчаяния. — Я умудрилась окончательно запустить тригонометрию пока летала с мамой в Милан на шопинг. Мистер Харрис грозится не допустить меня до итогового теста. Я в этих синусах и косинусах понимаю ровно столько же, сколько Ости — в квантовой физике. А ты, насколько я знаю, щелкаешь математику как орешки. — Ты хочешь, чтобы я с тобой позанималась? — догадалась я, чувствуя приятное тепло от того, что она обратилась именно ко мне. — Спасла мою жизнь и репутацию, если быть точной, — поправила Мими с драматичным вздохом. — Что скажешь? Я плачу лучшим кофе в городе и любыми десертами на твой выбор. Можем встретиться завтра после уроков? — Завтра у меня внеклассное чтение… — я на секунду задумалась. — Давай в субботу? В кофейне рядом с центральным парком. Часов в одиннадцать? — Идеально! — просияла Мими, проворно собирая свой поднос, так как раздался предупреждающий звонок на урок. — Уокер, ты мой герой. До встречи на физике! Она подмигнула мне и грациозно упорхнула в коридор. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как на губах расцветает широкая улыбка. Кажется, в этой школе у меня впервые появился настоящий друг. И по иронии судьбы, им стала Блэквуд. День пролетел в каком-то лихорадочном, смазанном ритме, оставив после себя лишь звенящее чувство волнительного ожидания. Сегодня мы, наконец, должны были узнать, не прошли ли эти две недели изнурительных репетиций впустую. Сегодня школьное жюри выбирало главную пару для спектакля. Я нервно переминалась с ноги на ногу у тяжелых двустворчатых дверей актового зала, то и дело поглядывая на наручные часы. До начала проб оставалось меньше пяти минут, а Блэквуда нигде не было видно. Коридор постепенно пустел, ученики расходились по домам, и только горстка претендентов на роли томилась в ожидании. — Ну и где тебя носит, идиот? — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с липким страхом, что он решил в последний момент слиться и всё бросить. Вдруг за спиной раздались тихие шаги, и в ту же секунду мое ухо опалило горячее, чуть насмешливое дыхание. — Меня ждете, мисс Беннет? — раздался низкий, бархатный шепот, от которого по спине мгновенно, против моей воли, пробежал целый табун мурашек. Я резко развернулась, едва не врезавшись в его широкую грудь, и попыталась нацепить на лицо самое свирепое выражение, на которое только была способна. — Блэквуд! Я же просила тебя не подкрадываться так! — зашипела я, отступая на шаг, чтобы восстановить безопасную дистанцию. — И вообще, ты опоздал! Я уже думала, ты струсил или решил, что твой мотоцикл важнее премьеры. Люцифер возвышался надо мной, сунув руки в карманы черных джинсов, и смотрел на меня сверху вниз с такой широкой, наглой и ослепительной улыбкой, что мне захотелось одновременно стукнуть его учебником и… просто стоять и смотреть. — Струсил? Уокер, не смеши меня. Я просто давал другим кандидатам фору понервничать, — он лениво склонил голову набок, с явным удовольствием разглядывая мое раскрасневшееся лицо. — К тому же, я никак не мог пропустить возможность увидеть, как ты мило злишься, когда переживаешь за наш дуэт. — Я переживаю не за наш дуэт, а за то, что из-за твоей безответственности я упущу шанс получить роль Элизабет, — парировала я, скрещивая руки на груди, хотя голос предательски дрогнул. — Признайся, Уокер, ты просто соскучилась по моему обаянию со вчерашнего вечера, — он сделал шаг вперед, снова сокращая дистанцию. В его темных глазах плясали дразнящие огоньки, которые за эти две недели стали мне слишком хорошо знакомы. Запах его ванильного парфюма обволакивал, заставляя мысли слегка путаться. — В твоих мечтах, Блэквуд, — фыркнула я, изо всех сил стараясь звучать равнодушно. — Твое обаяние действует только на девиц вроде Ости. На меня этот дешевый гипноз не работает. — Да что ты? — его голос упал на октаву, став пугающе мягким, и он чуть наклонился ко мне. — Тогда почему у тебя так бешено бьется пульс на шее, Вики? От того, что он назвал меня по имени и без язвительных прозвищ мое сердце действительно совершило кульбит и заколотилось где-то в горле. Воздух между нами вдруг стал густым и тяжелым. Я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но слова куда-то исчезли. Мы стояли непозволительно близко, и я почти физически ощущала этот электрический разряд напряжения, искрящий между нами. — Претенденты на главные роли, проходите в зал! — громкий голос миссис Фицжеральд, разрушил этот гипнотический момент, словно ведро холодной воды. Люцифер медленно отстранился, его наглая улыбка вернулась на место. — Пошли, мисс Беннет, — он галантно, но с явной издевкой, распахнул передо мной тяжелую дверь зала. — Пора показать им, что такое настоящая страсть. Мы стояли за тяжелыми бархатными кулисами, ожидая своей очереди. Мои ладони стали влажными, а сердце стучало о ребра с такой силой, что, казалось, этот звук гулким эхом разносится по всему пустому актовому залу. — Следующая пара — Уокер и Блэквуд, на сцену! — раздался из зала усиленный микрофоном голос миссис Фицжеральд. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как ноги внезапно становятся ватными. В голове зазвенело от паники. А что, если я забуду текст? Вдруг Люцифер сделал полшага ко мне. Он слегка наклонился, пряча нас от взглядов из зала за краем кулисы, и его пальцы мимолетно, но крепко сжали мое предплечье. — Эй, Уокер, — его голос прозвучал без единой капли привычного сарказма. Горячее дыхание коснулось моего виска. — Выдыхай. Забудь про жюри, забудь про этот зал. Мы справимся. Поняла? Я вскинула на него глаза. От той гипнотической уверенности, которая горела в его темном взгляде, моя паника отступила, оставив после себя лишь звенящее напряжение. Я коротко кивнула, и мы шагнули в слепящий свет софитов. Зал был погружен во мрак, лишь за столом жюри горели тусклые лампы. Мы разошлись по своим точкам, оставляя между собой несколько метров пустого пространства. Тишина стала абсолютной. А затем Люцифер поднял на меня глаза, и весь мир вокруг перестал существовать. Его фирменная ленивая ухмылка исчезла. Плечи едва заметно расправились, надменность в осанке сменилась какой-то тяжелой, изматывающей усталостью. Передо мной больше не стоял Люцифер Блэквуд. Это был мистер Дарси — мужчина, измученный гордостью и сжигаемый чувствами, которые он больше не мог контролировать. Его взгляд был настолько глубоким и уязвимым, что у меня перехватило дыхание. Он сделал первый, медленный шаг навстречу. — Я не мог уснуть, — негромко начал он. Акустика зала подхватила его низкий голос, в котором отчетливо слышалась хрипотца. — Я боролся с собой, но всё тщетно. Вы слишком великодушны, чтобы играть моими чувствами. Он сделал еще один шаг. Я стояла как вкопанная, завороженная тем, как искренне звучала каждая его интонация. Это не было похоже на заученный текст. — Если ваши чувства не изменились с прошлого апреля, скажите мне об этом прямо сейчас, — Люцифер остановился в паре метров от меня. Его грудь тяжело вздымалась. — Мои помыслы и желания неизменны. Но одно ваше слово… заставит меня умолкнуть навсегда. Сценарий. Это просто сценарий. Я сглотнула подступивший к горлу ком, пытаясь вспомнить, как дышать. По роли я должна была сократить дистанцию. Сделав неуверенный шаг навстречу, я посмотрела прямо в его темные, затягивающие глаза, и слова полились сами собой, вплетаясь в тугую, наэлектризованную атмосферу между нами. — Мои чувства… — я запнулась, и это не было актерской игрой, ведь от его пронзительного взгляда мысли действительно путались. Я сделала еще шаг, не разрывая зрительного контакта. — Мои чувства… так изменились с тех пор… что каждое ваше слово теперь приносит мне лишь радость. Мы замерли. Нас разделял всего метр пустого пространства, пронизанного пылинками в свете софитов. В глазах Люцифера вспыхнуло что-то настолько неистовое и горячее, что меня буквально обдало жаром. Он шумно выдохнул, словно мои слова только что разрушили его последние барьеры. Он сделал еще один шаг, окончательно уничтожая безопасное расстояние между нами. Теперь нас разделяли какие-то жалкие сантиметры. Я физически ощущала исходящий от него жар, видела, как напряглась каждая черточка его лица, как мелко дрогнул кадык, когда он сглотнул. — Вы околдовали меня, — его голос упал до вибрирующего, бархатного полушепота, от которого по моей коже разбежались тысячи электрических искр. В этом тоне не было ни игры, ни театрального пафоса. Только голая, пугающая искренность. — Тело и душу. Люцифер медленно поднял руку, и его длинные пальцы невесомо, на грани легкого касания, скользнули вдоль моей щеки, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. От этого нежного, совсем не свойственного ему жеста у меня перехватило дыхание, а по спине прокатилась горячая волна. — И я люблю… — он запнулся, шумно втянув воздух сквозь стиснутые зубы, словно эти слова вырывались из него против воли, ломая ребра, — люблю… люблю вас. Мир вокруг перестал существовать. Исчезло жюри, потускнел свет софитов, растворились в небытии ряды пустых кресел. Остались только его глаза — темные, бездонные, в которых сейчас бушевал настоящий шторм. Я забыла свой текст. Забыла, где мы находимся. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как земля уходит из-под ног от того, насколько реально звучало каждое произнесенное им слово. — И я никогда не желал бы разлучаться с вами… с этого самого дня, — хрипло выдохнул он, и его рука скользнула ниже, собственнически накрывая мою ладонь своими горячими пальцами. Тишина в зале стала почти осязаемой, натянутой до предела, как струна, готовая вот-вот лопнуть. В следующее мгновение Люцифер медленно опустил взгляд. Его глаза, потемневшие до цвета крепкого кофе, скользнули по моему лицу и остановились на моих губах. И этот взгляд… Боже, в нем не было абсолютно ничего от сдержанного джентльмена мистера Дарси. Это был тяжелый, голодный, откровенно хищный взгляд Люцифера Блэквуда. Взгляд человека, который изнемогает от жажды и наконец-то видит перед собой воду. Внизу живота мгновенно скрутился тугой, обжигающий узел. Рой сумасшедших бабочек вспыхнул внутри с такой силой, что у меня предательски задрожали колени. Мое сердце заколотилось о грудную клетку с такой бешеной скоростью, что я испугалась, не слышит ли он этот оглушительный стук. Я окончательно потеряла связь с реальностью, сбитая с толку этим раскаленным притяжением. По сценарию мы должны были просто смотреть друг на друга до затемнения сцены. Но Люцифер не останавливался. Он смотрел на мои губы так, словно собирался послать к черту всех учителей в зале, все правила и условности, и действительно поцеловать меня прямо здесь. В следующее мгновение взгляд Люцифера медленно поднялся от моих губ и встретился с моим. Я смотрела на него снизу вверх, не в силах скрыть свое смятение и бешено колотящийся пульс. И вдруг что-то неуловимо изменилось. Темная, обжигающая пелена в его глазах внезапно треснула, уступая место совершенно другому, ледяному выражению. Желваки резко, до побелевшей кожи, проступили на его скулах, словно он изо всех сил стиснул челюсти. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на отвращение к самому себе, как если бы в этот самый момент он вспомнил нечто безмерно грязное и неправильное. Люцифер резко разжал пальцы, выпуская мою ладонь, и сделал прерывистый, почти болезненный шаг назад. Он отвернулся в сторону кулис, тяжело и рвано выдыхая сквозь зубы, гениально пряча свое внутреннее напряжение за образом отвергнутого и измученного эмоциями мистера Дарси. Холодный воздух пустого зала мгновенно ударил мне в лицо, заставляя окончательно проснуться и вынырнуть из этого дурманящего транса. Я мысленно выругалась всеми известными мне словами, чувствуя, как в горле моментально пересохло. Мои щеки пылали огнем стыда. Как я могла так глупо и бесповоротно поплыть от банальной актерской игры? Как я вообще могла позволить себе думать о том, что этот парень действительно собирался меня поцеловать? Я стояла посреди освещенной сцены, чувствуя себя абсолютной дурой, поверившей в красивую иллюзию. Тишину актового зала разорвал громкий, одиночный хлопок в ладоши, к которому тут же присоединились остальные. Миссис Фицжеральд буквально подскочила со своего места за столом жюри, восторженно аплодируя нам вместе с остальными преподавателями. Их лица светились неподдельным восхищением. — Браво! Просто браво! — крикнула преподавательница, перекрывая звук аплодисментов. — Какое потрясающее напряжение! Какая выдержка! Мистер Блэквуд, этот ваш финальный шаг назад, эта внутренняя борьба Дарси — это было великолепно! Вы заставили нас поверить в каждую секунду этой сцены! Я попыталась незаметно стереть влажные от волнения ладони о ткань джинсов и заставить себя улыбнуться комиссии, но краем глаза уловила движение справа. Люцифер совершенно не обращал внимания на восторженные овации жюри. Он стоял вполоборота и неотрывно, пугающе внимательно смотрел прямо на меня. Его темный взгляд сканировал мое покрасневшее лицо, напряженные плечи и сбивчивое дыхание. Он изучал мою реакцию, словно пытался прочитать каждую эмоцию, которую только что сам же и спровоцировал, и в этом тяжелом, задумчивом взгляде читалось не торжество победителя, а какая-то мрачная, гнетущая обреченность. — Коллеги, я думаю, нам не нужно больше никого прослушивать, — радостно подытожила миссис Фицжеральд, обращаясь к остальным членам комиссии, которые согласно закивали. — У нас есть наши главные герои! Вики, Люцифер, поздравляю! Роли Элизабет и мистера Дарси ваши. Жду вас на первую официальную читку с остальным составом! Я ждала, что сейчас на его лице появится привычная самодовольная ухмылка. Ждала, что он отвесит шутливый поклон жюри, наслаждаясь моментом славы, а потом повернется ко мне и выдаст что-нибудь в своем репертуаре. Что-то язвительное вроде: «Видишь, Уокер, я же говорил, что мое обаяние безотказно», или обязательно проедется по тому, как я стояла перед ним с пылающими щеками, готовая растаять от одного его взгляда. Но ничего из этого не произошло. Вместо этого Люцифер лишь коротко, деревянно кивнул преподавателям, даже не пытаясь изобразить радость от полученной роли. А затем он снова перевел взгляд на меня. В его темных глазах не было ни капли насмешки, высокомерия или триумфа. Там плескалось что-то тяжелое, глухое и пугающе мрачное, словно он только что не выиграл главную роль в школьном спектакле, а проиграл нечто жизненно важное. От этого взгляда по спине пробежал неприятный холодок. — Люцифер?.. — неуверенно позвала я, делая шаг к нему. Но он не ответил. Сорвавшись с места, парень прошел мимо, даже не задев меня плечом, словно между нами внезапно выросла невидимая стеклянная стена. — Мне пора, — бросил он на ходу жестким, отстраненным голосом, даже не обернувшись. — До завтра. Он быстро спустился по ступенькам сцены и стремительным шагом направился к выходу. Тяжелые створки дверей актового зала с глухим стуком захлопнулись за его спиной, отрезая его от меня и от восторженных учителей. Я осталась стоять в полном одиночестве под ослепительным светом софитов. Миссис Фицжеральл что-то еще радостно вещала о расписании будущих репетиций, но я её почти не слышала. Я растерянно смотрела на закрытые двери, чувствуя, как внутри всё сжимается от непонимания. Мое сердце всё еще бешено колотилось о ребра, губы горели от фантомного прикосновения, которого так и не случилось, а в голове пульсировал только один вопрос: что, черт возьми, это сейчас было?

24 марта 1998 года

Уроки наконец-то закончились, но школьные коридоры всё ещё гудели от голосов учеников, спешащих по домам. Я шла к своему шкафчику, рассеянно глядя под ноги и прокручивая в голове события вчерашнего вечера. По идее, я должна была прыгать от радости. Нас утвердили на главные роли! Еще пару недель назад, когда миссис Фицжеральд только поставила нас в пару, я мысленно попрощалась с ролью Элизабет, решив, что этот невыносимый мажор потянет меня на дно. А в итоге… мы победили. Я получила роль, о которой даже не смела мечтать. Но никакой радости не было. Внутри скреблось лишь липкое, неприятное чувство тревоги. После той искрящей сцены на пробах Люцифер просто испарился. И сегодня в школе он так и не появился. Я не видела его ни на парковке, ни в столовой, ни на совместных уроках. Он словно сквозь землю провалился, оставив меня наедине с этим сумасшедшим колотящимся сердцем и кучей вопросов, на которые у меня не было ответов. Что значил его вчерашний взгляд? Почему он так резко сбежал? Мои размышления прервали две массивные фигуры в сине-золотых куртках школьной футбольной команды. Парни внезапно выросли с обеих сторон, беря меня в плотную, некомфортную «коробочку». Брэд и Чак — местные задиры, не отличавшиеся особым интеллектом, но обожавшие самоутверждаться за счет других. — Эй, Уокер! Куда так спешишь? — протянул Брэд, мерзко ухмыляясь и придвигаясь непозволительно близко. — Бежишь в библиотеку зубрить свои реплики? — Слышал, ты теперь местная звезда, — подхватил Чак, игриво дернув меня за лямку рюкзака. — Слушай, раз уж ты теперь играешь страсть на сцене, может, потренируешься с настоящими мужиками? А то Блэквуд сегодня прогуливает, а мы бы с радостью показали тебе пару… классических приемов. Под этими мешковатыми свитерами ведь наверняка прячется что-то интересное, а, заучка? Я стиснула зубы и ускорила шаг, глядя прямо перед собой. Главное правило выживания в Эденбруке: не кормить местных троллей эмоциями. Но парни не отставали, продолжая идти вровень со мной и отпускать сальные шуточки. — Чего молчишь, отличница? Язык проглотила от счастья, что с тобой заговорила элита? — Брэд преградил мне путь, заставив резко остановиться. Мое терпение лопнуло. Я подняла на него холодный, презрительный взгляд, расправив плечи. — Если бы вы тратили на чтение книг хотя бы половину того времени, что тратите на полировку скамеек запасных, возможно, ваш словарный запас был бы чуть больше размера вашей обуви, — ровным, ледяным тоном произнесла я. — А теперь отойдите. Ухмылка мгновенно сползла с лица Брэда, сменившись злобным оскалом. В его туповатых глазах вспыхнула агрессия. — Ах ты ж мелкая дрянь… Я отвернулась, собираясь обойти его, и сделала уверенный шаг вперед. Но Чак мстительно и жестко выставил ногу прямо на моем пути. Это произошло слишком быстро. Носок моего кроссовка зацепился за его ботинок, я потеряла равновесие и с глухим стуком рухнула на жесткий линолеум, больно ударившись коленями и выставив вперед ладони, чтобы не разбить лицо. Рюкзак слетел с плеча, молния разошлась, и все мои тетради, учебники и распечатки сценария с жалким шелестом разлетелись по коридору. Воздух выбило из легких. Но хуже физической боли оказался взрыв оглушительного, жестокого смеха, который тут же эхом разнесся по коридору. Смеялись футболисты, смеялись девчонки из группы поддержки, смеялись случайные зеваки. Я сидела на полу среди своих раскиданных вещей, обхватив саднящее колено, и чувствовала, как к горлу подступает горький, удушливый ком обиды и жгучего унижения. Руки предательски дрожали, когда я начала в спешке сгребать с пола рассыпанные тетради и помятые листы сценария. Я низко опустила голову, позволяя волосам упасть на лицо, чтобы никто не увидел, как предательски блестят от подступающих слез мои глаза. Смех вокруг слился в сплошной, давящий на уши гул. Кое-как запихнув вещи в рюкзак, я оперлась дрожащей рукой о холодный металл ближайшего шкафчика и с огромным трудом заставила себя подняться. Колено тут же прострелило острой, пульсирующей болью — джинсы на нем порвались, а сквозь прореху уже проступала кровь от глубокой ссадины. Я сделала первый, неуверенный шаг, сильно прихрамывая на ушибленную ногу. В горле встал колючий, болезненный ком, царапающий изнутри и мешающий нормально дышать. Именно сейчас, хромая по этому коридору под аккомпанемент чужого жестокого веселья, меня с пугающей ясностью накрыло осознание: в этой чертовой школе за меня абсолютно некому заступиться. Возможно, окажись сейчас рядом Мими, она бы одним ледяным взглядом и парой хлестких фраз поставила этих придурков на место. Но я тут же горько усмехнулась своим мыслям: какое ей вообще до меня дело? То, что мы вчера мило поболтали в столовой и договорились вместе позаниматься математикой, еще не делало нас лучшими подругами, ради которых идут на открытый конфликт с местными спортсменами. А затем в голове непрошеным гостем всплыл образ Люцифера. Тот его вчерашний, потемневший взгляд на сцене… «Идиотка», — я мысленно дала себе звонкую пощечину, прогоняя это наваждение. Губы искривились в скептической, болезненной усмешке. Ну да, конечно, Блэквуд бы примчался спасать меня на белом коне. Как бы не так. Скорее всего, он бы сейчас стоял в первом ряду, громче всех смеялся вместе со своей свитой и отпускал фирменные издевательские шуточки про неуклюжую заучку, которая путается в ногах. То, что мы играем влюбленных на сцене, в реальности не значило ровным счетом ничего. Я до боли стиснула челюсти, загоняя слезы обратно. Только не здесь. Только не перед ними. Я не доставлю им такого удовольствия и не покажу свою слабость. «Соберись, Уокер. Просто иди», — жестко приказала я самой себе. Глубоко вдохнув, я упрямо вскинула подбородок и, стараясь не обращать внимания на саднящую боль в колене, с достоинством направилась к выходу из школы, оставляя эхо издевательского смеха далеко за спиной. Я толкнула тяжелую входную дверь и вывалилась на залитое весенним солнцем школьное крыльцо. Свежий воздух ударил в лицо, но не принес никакого облегчения. С тоской и глухой досадой я уставилась на длинную вереницу каменных ступенек. Мне предстояло идти пешком до дома не меньше получаса, а с этим пульсирующим, разодранным коленом путь обещал превратиться в изощренную пытку. Сделав первый неуверенный шаг, я не рассчитала вес на ушибленную ногу. Острая боль прострелила до самого бедра, я пошатнулась и судорожно вцепилась побелевшими пальцами в холодные металлические перила, чтобы снова не оказаться на земле. — У тебя от моего вида уже подкашиваются ноги? — раздался сбоку до боли знакомый, бархатный голос с издевательской хрипотцой. Я резко повернула голову. Люцифер стоял в тени козырька, вальяжно прислонившись широким плечом к кирпичной стене и скрестив руки на груди. В его темных глазах плясали привычные бесовские огоньки, а на губах играла его фирменная, самодовольная ухмылка. Он выглядел до одурения идеальным, расслабленным и… совершенно не подозревающим о том, через что я только что прошла. Одного его вида оказалось достаточно, чтобы моя выдержка, которую я так старательно сохраняла в коридоре, дала огромную трещину. — Иди к черту, Блэквуд, — хрипло бросила я, быстро отворачиваясь. Я хотела сказать это холодно и презрительно, но вместо этого голос предательски дрогнул, и из груди вырвался жалкий, задушенный всхлип. Эмоции, боль и жгучая обида, которые я так отчаянно подавляла, всё-таки прорвали плотину. Смешок Люцифера мгновенно оборвался. Я даже не поняла, как он так быстро оказался рядом. Его большие, теплые ладони решительно, но удивительно осторожно легли на мои напряженные плечи. Затем одна рука скользнула к моему подбородку, мягко, но безапелляционно поворачивая мое лицо к себе. Я попыталась зажмуриться, но было слишком поздно — одинокая, горячая слеза сорвалась с ресниц и покатилась по щеке, оставляя влажную дорожку. Люцифер замер. Его наглая ухмылка стерлась без следа, словно ее никогда и не было. Густые черные брови резко сошлись на переносице, а голос потерял всякий намек на насмешливость, став пугающе низким и серьезным: — Что с тобой? — Отстань… просто споткнулась, всё нормально, — попыталась отмахнуться я, отводя взгляд в сторону и шмыгая носом, но получилось жалко. Он мне не поверил. Его цепкий взгляд быстро просканировал меня с ног до головы и резко остановился. Я физически ощутила, как мгновенно окаменело его тело, когда он увидел порванную на колене ткань джинсов, пропитанную свежей кровью, и грязные разводы на моей одежде от пыльного школьного линолеума. Когда Люцифер снова поднял на меня глаза, в них не было ничего, кроме холодного, концентрированного бешенства. Желваки на его скулах заходили ходуном, проступая под кожей резкими тенями, а челюсть сжалась так сильно, что, казалось, сейчас хрустнут кости. — Что случилось? — тон его голоса был обманчиво тихим, но в нем звенела сталь, не предвещающая ничего хорошего. Я судорожно покачала головой. Горло сдавило таким болезненным спазмом, что я не могла выдавить из себя ни звука. Слишком много всего навалилось: унижение, саднящая боль, усталость и этот его внезапный, пронзительный взгляд, который рушил все мои защитные барьеры. Меня окончательно душили слезы, и я могла лишь стоять, дрожа всем телом и отчаянно пытаясь не разрыдаться в голос прямо перед ним. Люцифер глухо выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Нет, Уокер, так дело не пойдет, — отрезал он тоном, не терпящим никаких возражений. Не дав мне и секунды на то, чтобы осознать его слова, он сделал стремительный шаг вперед. Одна его рука уверенно скользнула мне под колени, чудом не задев рану, а вторая крепко обхватила за спину. В следующее мгновение земля просто ушла у меня из-под ног — он подхватил меня на руки так легко, словно я ничего не весила. — Пусти! — пискнула я сквозь слезы, инстинктивно вцепляясь подрагивающими пальцами в ворот его куртки, чтобы не упасть. — Что ты делаешь, Блэквуд?! Поставь меня сейчас же! Я попыталась дернуться, но его хватка была стальной. Люцифер лишь крепче прижал меня к своей широкой груди, от которой исходило невероятное тепло. Уголок его губ дернулся, складываясь в фирменную ухмылку, но в этот раз в ней не было ни капли издевки. — Спасаю свою драгоценную напарницу, конечно, — бархатисто протянул он, глядя на меня сверху вниз. — Без тебя премьера сорвется, а я не привык проигрывать. С этими словами он уверенно шагнул вперед, снося меня по длинной лестнице крыльца. Меня качало в такт его уверенным шагам, я чувствовала ровный стук его сердца сквозь ткань куртки, и меня окутал его запах — дорогой парфюм с нотками ванили и чего-то неуловимо пряного. Спустившись, он осторожно усадил меня на широкий каменный парапет, окаймлявший клумбу возле школы. И тут меня прорвало. Окончательно и бесповоротно. Стоило мне оказаться на твердой поверхности, как остатки адреналина испарились. Плечи судорожно затряслись, я закрыла лицо ладонями, и из груди вырвался громкий, отчаянный всхлип. Я плакала от боли в колене, от пульсирующего чувства унижения, от усталости и от того, насколько жалкой и беспомощной сейчас выглядела перед парнем, которому всегда так старалась казаться сильной. Люцифер не отошел ни на шаг. Он встал прямо передо мной, закрывая меня собой от случайных взглядов с улицы. Его теплые ладони мягко легли на мои запястья, заставляя убрать руки от лица, а затем его пальцы скользнули к моему подбородку, непреклонно поднимая мою голову вверх. Я отчаянно зажмурилась и попыталась отвернуться. Я не хотела, чтобы он видел меня такой — с распухшим носом, мокрыми от слез щеками и дрожащими губами. Но его хватка была мягкой, однако нерушимой. — Посмотри на меня, Вики, — потребовал он, и от того, как он произнес мое имя, по спине пробежала дрожь. Я неохотно приоткрыла красные глаза. — Кто тебя обидел? В его голосе больше не было игры. Там лязгал чистый, опасный металл, а в потемневших зрачках клубилась настоящая ярость. — Никто… — всхлипнула я, шмыгнув носом и снова попытавшись отвести взгляд. — Я сама упала. Просто… споткнулась. Люцифер чуть склонил голову набок, его челюсть напряглась. Он мне не верил. Ни единому слову. Его пронзительный взгляд словно сканировал мою душу насквозь, вытаскивая наружу всю правду об этой «случайности». — Ясно, — процедил он сквозь зубы, но развивать тему не стал. — Я просто… — меня снова накрыла волна слез, голос сорвался на жалкий шепот. — Я порвала свои любимые джинсы… там кровища… И я даже до дома дойти не могу, колено ужасно болит. Всё просто ужасно! Я несла какую-то околесицу, цепляясь за джинсы, как за самое страшное горе, лишь бы не признаваться в том, как меня только что растоптали. Тяжелое напряжение на лице Люцифера вдруг дрогнуло. Лед в его глазах растаял. Губы дрогнули, и на них появилась совершенно другая улыбка — не высокомерная, не насмешливая, а невероятно теплая, искренняя и по-настоящему нежная. Он наклонился ближе. Подушечка его большого пальца медленно, с замиранием сердца осторожно скользнула по моей мокрой щеке, стирая горячую слезу. От этого невесомого прикосновения у меня перехватило дыхание, а бабочки в животе сошли с ума. — Глупая, — выдохнул он, и в этом слове было столько странной ласки, что я окончательно растерялась. — Нашла из-за чего рыдать. Это всё поправимо. Он медленно убрал руку от моего лица, заставляя меня мгновенно заскучать по его теплу, и сделал шаг назад, расправляя плечи. — Сиди здесь. Никуда не уходи, — его тон снова стал властным, но теперь в нем сквозила откровенная забота. — Я сейчас вернусь. Минуты тянулись мучительно долго. Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая школьный двор в золотистые тона, а Люцифера всё не было. Сидя на холодном каменном парапете, я всё больше погружалась в пучину самобичевания. И зачем, спрашивается, я вообще позволила ему увидеть свою слабость? Зачем расклеилась перед тем, кто весь этот год только и делал, что искал поводы для насмешек? Сгорая от стыда за свою истерику, я решительно вытерла остатки слез рукавом куртки и, стиснув зубы, попыталась встать. Боль в колене тут же отозвалась тупой пульсацией, но я упрямо перенесла вес на здоровую ногу, собираясь хромать до дома. — Вздумала смыться? — раздался за спиной его насмешливый голос, от которого по спине привычно пробежали мурашки. — Какая ты упрямая, Уокер, я же просил тебя дождаться. Я резко обернулась и замерла. Люцифер шел ко мне уверенной, небрежной походкой, а в руках у него был небольшой стеклянный бутылек со спиртом и упаковка ваты. Очевидно, он нагло вскрыл школьный медпункт, медсестра из которого ушла еще час назад. У меня перехватило дыхание, когда он подошел вплотную и медленно, с какой-то хищной грацией опустился передо мной на корточки. Оказавшись ниже, он поднял голову, прищуренно глядя на меня сквозь густые черные ресницы. На его губах играла та самая сводящая с ума ухмылка. С этого ракурса у него был совершенно особенный вид — обманчиво покорный, но в то же время властный, пронизывающий насквозь. Мое сердце предательски заколотилось о ребра. — Что… что ты делаешь… тут же все смотрят… — пролепетала я, нервно оглядываясь на стайки учеников, которые еще толпились вдалеке у школьных ворот. То, что король Эденбрука стоит на коленях перед местной заучкой, выглядело как минимум как повод для завтрашних сплетен номер один. — Переживаешь за мою репутацию или за свою? — усмехнулся парень, совершенно не обращая внимания на окружающий мир. Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы выдать колкий ответ, но вместо слов из моего горла вырвалось громкое, болезненное шипение. Люцифер, не теряя времени, щедро смочил кусок ваты ледяным спиртом и без предупреждения прижал его к моей разодранной в кровь коже. Острая, жгучая боль прострелила ногу, и я инстинктивно дернулась назад, пытаясь вырваться. Но Люцифер среагировал молниеносно. Его ладони крепко обхватили мои икры, намертво блокируя любое движение. Хватка была стальной, но при этом удивительно бережной, чтобы не причинить еще больше боли. Жар его рук проступал даже сквозь плотную джинсовую ткань. — Не дергайся, — скомандовал он так непререкаемо, что я замерла. Он чуть ослабил давление ваты, подув на рану. — Сейчас пощиплет немного и всё. Ты же не хочешь не дожить до выпускного от заражения крови? Я вцепилась побелевшими пальцами в край каменного парапета, пытаясь унять сбившееся дыхание и перетерпеть эту адскую щипучую боль. — Не думала, что ты так хорошо разбираешься в биологии, Блэквуд, — едко прокомментировала я сквозь сжатые зубы, стараясь звучать язвительно, хотя голос всё еще слегка дрожал. Люцифер замер на секунду. Его темные глаза медленно скользнули по моим ногам вверх, останавливаясь на лице. В этом взгляде вспыхнуло что-то настолько темное и откровенное, что я напрочь забыла про боль в колене. Уголок его губ пополз вверх в дьявольской, двусмысленной усмешке. — Могу для тебя провести даже пару наглядных уроков, Уокер, — протянул он хрипловато, понизив голос до пробирающего шепота, от которого кровь мгновенно бросилась к лицу, окрашивая щеки в пунцовый цвет. Я смущенно отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой опасной игры, и скептически выдохнула: — Дурак. Закончив с раной, Люцифер поднялся на ноги и с легкостью, одним точным движением, забросил остатки ваты и пустой бутылек в ближайшую урну. Он выпрямился, возвышаясь надо мной, и засунул руки в карманы куртки, глядя сверху вниз уже без тени былой ярости. — Всё, жить будешь, — констатировал он, а затем его взгляд стал странно задумчивым. — Пошли. Я знаю, как привести тебя в чувство после этого паршивого дня. Я недоверчиво нахмурилась, всё ещё чувствуя, как саднит колено, и покрепче вцепилась в край парапета. — Куда это «пошли»? — вопросительно отозвалась я, чувствуя подвох. — Блэквуд, мне вообще-то домой пора. И я ходить нормально не могу, если ты не заметил. Люцифер лишь насмешливо вскинул бровь, не двигаясь с места. — Не задавай лишних вопросов, Уокер, — отрезал он с интонацией, которая не оставляла места для споров. — Просто посиди здесь еще минуту. Он развернулся и стремительной, уверенной походкой направился в сторону школьной парковки. Я проводила его растерянным взглядом, не понимая, что он задумал. Но уже через мгновение тишину двора разорвал мощный, раскатистый рокот двигателя, от которого по телу невольно прошла вибрация. Люцифер выкатил свой черный, хищно поблескивающий байк и плавно притормозил прямо напротив меня. Он заглушил мотор, откинул подножку и, не слезая, коротко кивнул на сиденье позади себя. — Садись. — Что? — я во все глаза уставилась на этого монстра из стали и хрома. — Нет, Люцифер. Ни за что. Я в жизни не ездила на этой штуке, и уж точно не собираюсь начинать сейчас, с разбитым коленом! — Уокер, я не спрашивал твоего мнения, — он вздохнул с притворной усталостью, но в глазах снова зажглись азартные искры. — Или ты собираешься хромать до дома полчаса, собирая взгляды всех встречных? Садись, я сказал. Он слез с байка, подошел ко мне и, не обращая внимания на мои слабые протесты, бережно перехватил меня за талию, помогая встать и аккуратно устроиться на заднем сиденье. Его движения были уверенными и на удивление осторожными. Когда я, наконец, замерла на кожаном седле, Люцифер сам запрыгнул вперед. — А теперь, — он обернулся через плечо, и его взгляд стал пугающе близким, — обними меня и держись крепче, чтобы ты не слетела по дороге на первом же повороте. Я сглотнула, чувствуя, как ладони снова начали потеть. С диким смущением, я медленно протянула руки вперед и несмело обхватила его со спины. Мои пальцы вцепились в его куртку. «Что я вообще делаю? Почему сижу на байке самого заносчивого парня в школе?» — мысли роились в голове, но стоило мне прижаться к нему плотнее, как все они вдруг затихли. Меня окутал его запах. От него пахло чем-то удивительно уютным и дурманящим — горьковатой, дорогой ванилью вперемешку с кожей. Этот аромат вскружил голову, заставляя меня забыть о боли и унижении. Сама того не замечая, я обхватила его крепче, прижимаясь щекой к его широкой, твердой спине. В этот момент он казался мне единственной надежной опорой во всем мире. Люцифер почувствовал, как я прижалась к нему, и я буквально кожей ощутила, как он довольно улыбнулся. — Вот так, — бросил он через плечо, и в его голосе прозвучало что-то подозрительно похожее на нежность. — Держись крепче, Уокер. Сейчас будет весело. Мотор снова взревел, и мы с места сорвались вперед, навстречу закатному солнцу. Ветер стих, когда мощный рокот двигателя сменился тихим урчанием, и байк плавно затормозил у местного кафе, вывеска которого уже светилась неоновым розовым и синим светом в надвигающихся сумерках. Люцифер заглушил мотор, ловко откинул подножку и легко спрыгнул на асфальт. Я же возилась чуть дольше, осторожно перекидывая ногу и стараясь не потревожить саднящее колено. — Куда мы приехали? — растерянно спросила я, оглядываясь по сторонам. — Я думала, ты отвезешь меня домой. Люцифер снял шлем, небрежно встряхнув растрепавшимися темными волосами, и снисходительно ухмыльнулся. — Какая же ты зануда, Уокер, — протянул он с нарочитым вздохом. — Пошли. Тебе нужно переключиться, а здесь делают лучшие молочные коктейли в городе. Он придержал для меня тяжелую стеклянную дверь, и мы вошли в зал, наполненный густым ароматом свежемолотого кофе, ванили и жареного бекона. Заняв самый уединенный столик у окна, мы опустились на мягкие красные диванчики друг напротив друга. Подошедшая официантка с дежурной улыбкой положила перед нами два ламинированных меню и упорхнула. Люцифер откинулся на спинку дивана, чувствуя себя абсолютно расслабленно в любой обстановке, и кивнул на глянцевый лист картона. — Выбирай. Я опустила взгляд на строчки с названиями блюд и ценами, и внутри всё предательски сжалось. Я совсем забыла, что сегодня утром выбежала из дома в такой спешке, что даже не взяла с собой кошелек. Последние пару баксов я потратила на тот самый огромный стакан кофе в школьной столовой. — Эм… Люцифер, — я неловко затушевалась, нервно теребя край меню и не решаясь поднять на него глаза. — Понимаешь… у меня нет с собой лишних денег. Я сегодня на мели. Так что я, пожалуй, просто посижу… Я ожидала услышать его фирменный смешок или какую-нибудь колкую фразу в духе «нищебродка Уокер». Но вместо этого Люцифер вдруг искренне, без капли привычного сарказма улыбнулся. Эта улыбка преобразила его лицо, стерев с него всю жестокую надменность. — Я же обещал тебя спасти, — мягко, с дразнящей ноткой произнес он, глядя прямо мне в глаза. — Заказывай, что хочешь. Я плачу. От его слов и этого прямого, потеплевшего взгляда я снова почувствовала, как к щекам приливает краска. Чтобы скрыть смущение, я решила перевести всё в шутку и чуть вызывающе вскинула подбородок: — А ты не боишься делать такие заявления, Блэквуд? Вдруг я сейчас скуплю половину этого меню с голодухи, и твоих денег просто не хватит, чтобы расплатиться? Придется тебе мыть здесь посуду. Люцифер рассмеялся, скользнув взглядом по моему лицу, а затем… его глаза непроизвольно опустились ниже, пробегаясь по контурам моего тела, скрытого под свободной курткой. — Не обольщайся, Уокер. В твою хрупкую фигуру при всем желании столько не влезет, — хмыкнул он. Фраза сорвалась с его губ легко и естественно, но повисшая после нее секундная тишина внезапно стала густой и осязаемой. Мы оба замерли. До Люцифера, кажется, только через мгновение дошел истинный смысл его собственных слов. Он только что не просто оценил мое тело, но и вслух признал, что обращает на него внимание. На его лице мелькнуло выражение искренней растерянности, он кашлянул, резко отводя взгляд в окно и внезапно заинтересовавшись проезжающими мимо машинами. Его пальцы нервно забарабанили по деревянной столешнице. А я… я почувствовала, как вспыхнула до самых корней волос. Сердце сделало кульбит и забилось где-то в горле. Я поспешно уткнулась носом в меню, делая вид, что невероятно увлечена выбором между вишневым и шоколадным коктейлем, отчаянно надеясь, что он не заметит, как горят мои пунцовые щеки. Подошедшая официантка с блокнотом спасла нас от затянувшейся неловкости. Я поспешно отложила меню и, стараясь не смотреть Люциферу в глаза, заказала молочный коктейль с вишневым сиропом. — И порцию шоколадного пирога с мороженым для нее, — невозмутимо добавил Люцифер, возвращая меню девушке. — Эй, я же сказала, что буду только… — начала было я, но он лишь плавно поднял руку, пресекая любые возражения. — Уокер, расслабься. Тебе нужны углеводы после такого стресса. Я недовольно поджала губы, но спорить не стала. — А ты? Себе ничего не возьмешь? — спросила я, заметив, что перед ним осталась лишь пустая поверхность стола. Люцифер откинулся на спинку дивана, закинув руку за голову, и усмехнулся: — Мы приехали сюда ради тебя. К тому же, я предпочитаю напитки покрепче вишневого молока. Нам принесли заказ: высокий стакан с густым розовым коктейлем и исходящий паром шоколадный десерт. Но непринужденная атмосфера вдруг испарилась. Люцифер подался вперед, опираясь локтями о стол и сцепив пальцы в замок. Вся его ленивая расслабленность исчезла. Он посмотрел на меня тяжело и пронзительно. — А теперь расскажи мне, что на самом деле случилось в школе, — его голос звучал тихо, но требовательно. — И не смей снова врать про то, что споткнулась. Я замерла с соломинкой у самых губ. Внутри снова шевельнулось противное чувство уязвимости. — Я же сказала, просто неудачно упала, — уклончиво ответила я, упорно разглядывая вишенку на взбитых сливках. — Зацепилась за свой рюкзак. Люцифер медленно, угрожающе прищурился. Желваки на его скулах снова напряглись, выдавая крайнее недовольство моим ответом. Было очевидно: он знает, что я лгу, и его это бесит. Несколько долгих секунд он буравил меня тяжелым взглядом, словно взвешивая, стоит ли давить дальше. Но затем едва заметно выдохнул и откинулся назад, решив отступить. Пока что. Чтобы разрядить повисшее напряжение, я попыталась перевести тему на что-то более безопасное. Разговор плавно перетек на семьи. Я вкратце рассказала о своих: о вечно пропадающем на работе отце, о мачехе, которая пытается контролировать каждый мой шаг, но при этом искренне заботится. Люцифер слушал внимательно, не перебивая. — А твои родители? — спросила я, ковыряя ложечкой тающий шарик мороженого. — Какие они? Наверное, гордятся тем, что их сын — местная звезда? Слова повисли в воздухе. Я мгновенно поняла, что совершила ошибку. Лицо Люцифера изменилось до неузнаваемости. Черты заострились, в глазах появился ледяной, отчужденный блеск, а губы сжались в тонкую линию. От него повеяло таким холодом, что мне захотелось поежиться. Вся его открытость исчезла, сменившись глухой, непробиваемой стеной. — Моя семья — не лучшая тема для светских бесед за коктейлем, Уокер, — отрезал он жестким, отстраненным голосом. Я судорожно сглотнула, лихорадочно соображая, как сгладить этот внезапный накал. — Ну… кстати о твоей семье, — выпалила я первое, что пришло в голову, пытаясь вернуть разговор в мирное русло. — Я договорилась с Мими позаниматься тригонометрией в эту субботу. Она сказала, что совсем запустила предмет из-за поездки. Лед в глазах Люцифера на мгновение треснул, сменившись неподдельным удивлением. — С Мими? — переспросил он. Темная пелена отступила, и на его губах снова заиграла знакомая, дразнящая ухмылка. Он чуть склонил голову набок, разглядывая меня с хитрым прищуром. — Надо же. Моя сестра не подпускает к себе кого попало. А когда ты будешь со мной заниматься, Уокер? Я же исключительно прилежный ученик. И готов… к любым индивидуальным урокам. Его голос снова упал до бархатного шепота, от которого по коже бежали мурашки. Я почувствовала, как щеки снова предательски теплеют от его двусмысленного тона, но в этот раз не позволила себе смутиться. Я фыркнула, выразительно закатив глаза, и уверенно отпила коктейль. — Никогда, Блэквуд. Я помогаю только тем, кому это действительно нужно, и у кого есть хотя бы капля совести. А в твоем случае медицина и педагогика бессильны.

POV Люцифер

Я усмехнулся, медленно склонив голову набок. Что, черт возьми, было в этой упрямой заучке такого, что так сильно меня цепляло? Во мне разгорался неподдельный, хищный интерес каждый раз, когда она оказывалась рядом. Я внимательно, не отрывая взгляда, разглядывал её. Вики изо всех сил старалась делать невозмутимый вид, прячась за своими колючими фразочками, но её предательски краснеющие щеки выдавали смущение с головой. И это было чертовски… притягательно. Она с таким искренним, даже детским упоением расправлялась с шоколадным десертом и потягивала свой вишневый коктейль через трубочку, что я невольно залюбовался. На её губах, перепачканных сладким сиропом, расцветала мягкая улыбка, а из глаз окончательно исчезли отчаянные слезы, которые едва не свели меня с ума полчаса назад. Она определенно врала мне. Врала прямо в глаза о том, что случилось в школьном коридоре. Никто не разбивает колени в такое месиво и не выглядит настолько раздавленным из-за банальной неуклюжести. Кто-то её обидел, и я собирался выяснить, кто именно, чтобы переломать этому ублюдку ноги. Но Вики упорно молчала, пытаясь, как и всегда, казаться сильной и непробиваемой. Но зачем? Девушки, которые обычно вились вокруг меня, обожали играть в «слабый пол». Они готовы были раздуть трагедию из сломанного ногтя или косого взгляда, лишь бы получить порцию внимания, жалости и почувствовать себя защищенными. Они цеплялись за любую возможность повиснуть на шее. Вики же всегда держалась иначе. Как вышколенный в тяжелых боях солдат, она упрямо вздергивала подбородок, стискивала зубы и ни за что не желала показывать свою уязвимость. И, дьявол меня подери, наверное, именно это так сильно меня подкупало. Она была совершенно не такой, как все эти пластиковые куклы Эденбрука. И эта инаковость не делала её хуже. Наоборот, она возвышала её над остальными, делала её настоящей. Живой. С ней было невероятно, до одури интересно разговаривать, спорить, бросать вызовы. Я поймал себя на мысли, что мне безумно нравится поддевать её своими издевками и двусмысленными шуточками, просто чтобы наблюдать за реакцией. Смотреть, как она вспыхивает ярким румянцем, как гневно сужает свои выразительные голубые глаза, пытаясь парировать мою реплику острой колкостью, как отчаянно борется со смущением. В этой нашей постоянной игре, в этих искрах, летящих между нами, было что-то особенное. Что-то такое, от чего пульс ускорялся, а всё остальное вокруг теряло всякий смысл. — Ты так меня разглядываешь, будто строишь какой-то коварный план по захвату мира. Или, как минимум, план моего убийства, — вдруг выдала она, нервно теребя край бумажной салфетки. Вики изо всех сил старалась звучать дерзко, но ее бегающий взгляд и то, как она прикусила нижнюю губу, с головой выдавали ее смущение. Я медленно расплылся в широкой улыбке, откидываясь на спинку дивана и закидывая руку за спинку. Обожаю, когда она так нервничает. Это заводило меня куда больше, чем открытые заигрывания всех чирлидерш Эденбрука вместе взятых. — Поверь, Уокер, если бы я планировал твое убийство, я бы не стал кормить тебя шоколадным пирогом. Слишком расточительная инвестиция в труп, — хмыкнул я, наслаждаясь тем, как на ее щеках вспыхивает возмущенный румянец. — Я просто размышляю о том, что мне делать с этой новой, покладистой версией тебя. Может, заставить писать за меня эссе по литературе до конца года? Пока ты добрая. — Мечтай, Блэквуд, — фыркнула она, вскинув на меня свои огромные глаза. В них снова зажегся тот самый боевой огонек. — Моя покладистость закончится ровно в тот момент, когда мы переступим порог этого кафе. Я смотрел на её лицо. На упрямо вздернутый подбородок, на блестящие от вишневого сиропа губы, на растрепавшуюся прядь волос, падающую на глаза. И тут мой мозг, привыкший безупречно генерировать холодные, отточенные подкаты, внезапно выдал критическую ошибку. — Ну и зря, — вырвалось у меня быстрее, чем я успел прикусить язык. — Не занудствовать тебе идет больше. Хотя, когда ты вот так бесишься… — я прищурился, разглядывая её, и вдруг ляпнул то, о чем вообще не собирался говорить вслух: — У тебя глаза становятся ещё ярче. Повисла гробовая тишина. Вики замерла с соломинкой возле губ. Её глаза распахнулись так широко, словно я только что признался в любви к квантовой физике. Она даже дышать перестала. Твою мать. Что. Я. Сейчас. Ляпнул? В груди внезапно стало тесно. Весь мой хваленый арсенал обольщения, все эти заученные приемы, которые годами безотказно работали на любой девчонке, просто рассыпались в пыль. Я почувствовал, как по затылку ползет предательский, совершенно чуждый мне жар. Король школы, великий и ужасный Люцифер Блэквуд, только что выдал комплимент уровня «ты симпатичнее, когда не зануда». Вместо того чтобы небрежно отшутиться или хотя бы по-хозяйски ухмыльнуться, я запаниковал. Как последний неудачник, который впервые решился заговорить с симпатичной девчонкой на заднем дворе. — В смысле… для сцены! — я нервно кашлянул, резко убирая руку со спинки дивана и чуть не опрокинув салфетницу. Голос предательски дрогнул, и я начал нести какую-то несусветную, дикую чушь. — Я про освещение. Осветители скажут спасибо. У тебя лицо… ну, оно хорошо отражает свет, когда ты не хмуришься. Чтобы из последнего ряда не казалось, что я играю с мебелью. Короче, на гриме сэкономим, вот что я имел в виду. Я резко захлопнул рот, осознав, что с каждым словом закапываю себя всё глубже в беспросветную яму идиотизма. Захотелось с размаху впечатать лицо в ладонь. Идеально, Блэквуд. Просто гениально. Сказал девчонке, что она молодец, потому что «хорошо отражает свет» и «не мебель». Ромео бы рыдал от зависти. — Постараюсь в следующий раз быть поживее мебели, — пробормотала Вики. Она привычно закусила губу, но посмотрела на меня совсем иначе. В её долгом, изучающем взгляде читалось абсолютное понимание. До меня дошло, что она услышала именно тот подтекст, который я так отчаянно пытался замаскировать дурацкими оправданиями про освещение и грим. Дальше мы оба откровенно не знали куда деть глаза и просто неловко молчали, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами, пока она доедала свой пирог. Я тупо смотрел на неё, чувствуя, как меня накрывает пугающе ясным осознанием. Весь этот мой порыв с поездкой в кафе не имел вообще никакого отношения ни к Картеру, ни к чертову байку, ни к желанию выиграть пари. Как и то, что случилось вчера на пробах. Я не стал целовать её в финале сцены исключительно потому, что до одури боялся потерять её доверие. Уокер бы точно возненавидела меня за такой жест на глазах у преподавателей и кучи учеников. Но хуже всего было другое. Там, на сцене, глядя в её распахнутые глаза, я впервые испытал жуткое отвращение к самому себе за то, что продолжаю её обманывать. Весь этот спор вдруг потерял всякий смысл. Мне просто нравилось находиться рядом с ней. Эта упрямая девчонка каким-то немыслимым образом забралась мне под кожу. Я судорожно сжал челюсти, пытаясь мысленно дать себе пощечину. Нет, Блэквуд, ты плывешь совершенно не туда. Тормози. Она заучка, вы из разных миров, и вас связывает только этот идиотский школьный театр, куда ты сам вызвался ради развлечения. Ты в принципе не можешь всерьез в нее влюбиться. Влюбиться. От одного этого слова в голове стало тошно. «О чем ты, черт возьми, думаешь? Какое еще влюбиться?» Любви не существует. Это сказки для таких, как Уокер. Есть влечение, есть страсть, есть взаимовыгодное партнерство, в конце концов. Я видел достаточно примеров в своей «идеальной» семье, чтобы убедиться: чувства — это слабость, которая делает тебя уязвимым. Это поводок, за который тебя всегда можно дернуть. Пора прекращать забивать голову этой сентиментальной чушью и брать себя в руки. Мои пальцы сами собой начали отбивать рваный ритм по деревянной столешнице. Я заерзал на диване, внезапно почувствовав, что мне катастрофически не хватает воздуха в этом пропахшем бургерами зале. Эти мысли давили на череп, и мне нужно было срочно как-то сбросить нарастающее напряжение, пока я окончательно не сдал себя с потрохами. Вики оторвалась от пустой тарелки и с подозрением посмотрела на мою нервно дергающуюся руку. — Что с тобой? — спросила она, чуть нахмурив брови. — Ты куда-то спешишь? — Да, — выпалил я быстрее, чем успел подумать. И тут же мысленно обматерил себя последними словами. Зачем я соврал? У меня весь вечер был абсолютно свободен, я вообще не планировал никуда ехать после школы. Её лицо мгновенно изменилось. Та расслабленная девчонка, которая только что с удовольствием ела пирог, исчезла. Включилась её фирменная непробиваемая гордость. Вики поспешно вытерла губы салфеткой и начала отодвигаться к краю дивана, хватая свой рюкзак. — Тогда не буду тебя задерживать. Пойду, — сухо бросила она, не глядя на меня. — Деньги за счет отдам тебе завтра в школе. Я не выдержал и искренне рассмеялся. Её упрямство было просто неистребимо. — Уокер, мы вроде это уже проходили, — я покачал головой, чувствуя, как отпускает паника. — Я же сказал, что плачу. К тому же… — я лукаво прищурился, скользнув взглядом по её губам, — я бы с удовольствием каждый день смотрел, с какой откровенной жадностью ты уплетаешь десерты. Это зрелище наводит на очень… интересные мысли. Она ожидаемо вспыхнула, выразительно закатила глаза и сжала лямку рюкзака. — Дурак, Блэквуд. — Когда уже твой лимит на мои оскорбления закончится? — усмехнулся я, наблюдая, как она осторожно выбирается из-за стола. — Ровно в тот момент, когда ты перестанешь так глупо шутить, — парировала Вики. — То есть, видимо, никогда. Я достал из кармана бумажник, небрежно кинул на стол несколько купюр и пошел следом за ней. На выходе из кафе Вики слегка оступилась. Моя рука рефлекторно дернулась вперед, уверенно и крепко перехватывая её за талию, чтобы она не рухнула прямо на стеклянную дверь. Вики тут же попыталась выпрямиться и гордо расправить плечи, хотя я прекрасно чувствовал, как она опирается на мою руку. — Пусти, — зашипела она, отчаянно хорохорясь. — Мне же не ногу ампутировали, просто колено разбила. Я в состоянии идти сама. — Да? — я издевательски хмыкнул, даже не подумав разжать пальцы на её талии. — А когда ты там рыдала у школы, заливая слезами клумбу, то явно так не думала. Вики возмущенно ахнула и довольно чувствительно ударила меня кулачком в плечо. — Следующий удар будет прямо по твоему колену, — пообещала она с угрожающим видом. — Чтобы ты на себе почувствовал, как это весело. Я лишь шире усмехнулся, глядя на её сердитое, раскрасневшееся лицо. — Расстрою тебя, Уокер, но после стольких лет жестких тренировок по футболу я вообще перестал чувствовать боль в ногах. Да и вообще, боль — это отличный тренажер для силы воли и характера. Тебе ли не знать. — Я не склонна к мазохизму, — фыркнула Вики и дернула плечом, сбрасывая мою руку. Вся её независимость продержалась ровно один шаг. Поврежденное колено ожидаемо подогнулось, и вместо гордого демарша она с тихим, испуганным вздохом полетела прямо на меня. Её пальцы судорожно вцепились в лацканы моей кожанки, а лицо уткнулось мне в грудь. В ту же секунду меня накрыло густым, сладким запахом магнолии. Он исходил от её растрепанных волос, проникал в легкие и напрочь отключал способность соображать здраво. Отпускать её я даже не собирался. Наоборот, воспользовался моментом, чуть склонил голову и намеренно задел кончиком носа её ухо, наслаждаясь тем, как она замерла в моих руках. — А к садизму? — вкрадчиво выдохнул я, понизив голос до шепота. — По-моему, ты самая настоящая садистка, Уокер. Я с жадным удовлетворением наблюдал, как нежную кожу на её шее мгновенно осыпает крупными мурашками от моего дыхания. Вики резко вскинула голову. Мы оказались настолько близко, что я мог пересчитать каждую её ресницу. Мой взгляд как магнитом притянуло к её губам — приоткрытым, всё ещё блестящим и влажным от вишневого сиропа. Внутри тугим узлом скрутилось острое желание стереть этот блеск. — Кто бы говорил, — её голос предательски дрогнул, выдавая с потрохами всё то напряжение, которое густым электричеством искрило между нами. — По-моему, это именно тебе доставляет удовольствие истязать всех вокруг. Но у каждого есть уязвимые места. Даже у тебя, Блэквуд. Я медленно изогнул бровь, позволяя многообещающей усмешке тронуть губы, и подался ещё на долю миллиметра ближе. — Хочешь, чтобы я показал тебе свои? Краска мгновенно залила её лицо до самых корней волос. Вики возмущенно выдохнула, уперлась ладонями мне в грудь и с силой оттолкнула от себя, разрывая эту сводящую с ума дистанцию. — Придурок! Я искренне рассмеялся. Её реакция заводила меня до чертиков, заставляя кровь быстрее бежать по венам. — Отлично. Так ты меня сегодня ещё не называла, — я легко перехватил её за плечи, пресекая любые попытки к бегству, и направил к припаркованному байку. — Садись давай, садистка. Должен же я отвезти тебя домой. Спорить у неё не осталось ни сил, ни аргументов. Вики обреченно вздохнула и, морщась от боли, с моей помощью устроилась на пассажирском сиденье. Я быстро запрыгнул следом. Когда её руки вновь несмело скользнули по моей куртке, крепко обхватывая поперек живота, а горячее тело плотно прижалось к моей спине, я позволил себе расплыться в абсолютно довольной улыбке, скрытой под покровом вечерних сумерек. Мне до безумия нравилось чувствовать её прикосновения. Я ударил по газам, и мотоцикл с хищным рыком сорвался с места, разрезая прохладный воздух.

25 марта 1998 года

Я шел по коридору, лениво насвистывая какую-то привязчивую мелодию. Настроение было просто отличным, а костяшки пальцев уже приятно зудели в предвкушении. Эденбрук всегда кишел сплетнями, так что выяснить, какая гнида вчера подставила Уокер подножку, оказалось делом пяти минут. Самым забавным в этой ситуации было то, что дебилами, решившими так дешево развлечься, оказались парни из моей же команды. Я заметил эту парочку защитников издалека. Они беспечно терлись возле входа в мужскую раздевалку и над чем-то громко ржали, чувствуя себя полными хозяевами положения. Подобравшись со спины, я жестко опустил ладони им на плечи. Мои пальцы с силой впились в ткань их курток, намертво сгребая обоих за шкирки. Их гогот оборвался мгновенно, сменившись сдавленным хрипом. — Эй, какого… Кэп? — дернулся один из них, испуганно пытаясь скосить на меня глаза. — Ты чего? Что происходит? — Сейчас поболтаем, парни, — ровным, ничего не выражающим голосом произнес я и мощным рывком втолкнул их обоих сквозь распахнутые двери в пустую раздевалку. Они споткнулись, едва удержавшись на ногах, и синхронно попятились к ряду металлических шкафчиков. В их глазах читалось полное непонимание, которое стремительно сменялось животным страхом. И я откровенно упивался этим зрелищем. Мне чертовски нравилось видеть, как они трясутся перед своим капитаном. Нравилось физически ощущать свою власть над теми, кто еще минуту назад считал себя крутым. Внутри поднималась темная, глухая волна жестокого удовлетворения от того, что я сейчас с ними сделаю. Эти идиоты посмели тронуть Вики, посмели заставить её плакать, и теперь я собирался очень доходчиво и методично объяснить им, почему они совершили самую крупную ошибку в своей жалкой жизни. Я неспеша провернул замок. Щелчок в тишине пустой раздевалки прозвучал оглушительно громко. Парни нервно переглянулись, окончательно теряя остатки своей фальшивой уверенности. — Правила меняются, — ровно произнес я, медленно наступая на них. — С этого дня никто из вас больше не приближается к Вики Уокер. Даже не смотрит в её сторону. Один из них, кажется, Брэд, судорожно сглотнул и попытался натянуть на лицо подобие улыбки, играя в «своего парня». — Да ты чего, Кэп? Из-за этой заучки? — он развел руками, пытаясь перевести всё в привычный школьный стеб. — Это же просто прикол. Только ленивый над ней не прикалывается, мы же просто… Он не договорил. Мой кулак с тяжелым, глухим стуком впечатался ему под дых. Мэтт поперхнулся воздухом и согнулся пополам, хватаясь за живот и издавая жалкий хрип. Второй дернулся было к выходу, но я мертвой хваткой вцепился в ворот его куртки и с размаху впечатал спиной в металлические шкафчики. Грохот железа эхом разнесся по помещению. — Ты не понял, — процедил я сквозь зубы, нависая над ним и глядя прямо в его расширенные от ужаса глаза. Ярость внутри меня кипела так, что перед глазами буквально темнело. Я вспомнил её стертые в кровавое месиво колени. Вспомнил, как она пыталась скрыть от меня слезы, стискивая зубы от боли. Моя рука сама собой сжалась на его горле, перекрывая кислород. — Это не просьба. Если я еще раз узнаю, что кто-то из вас решил пошутить над Уокер, я лично переломаю вам ноги. Вышвырну из команды, и до самого выпускного вы будете передвигаться по школе по стеночке. Парень захрипел, судорожно вцепившись в мое запястье и бешено кивая. Я чуть ослабил хватку, позволяя ему сделать судорожный вдох, но не отпустил. — Пойдешь и передашь остальным, — жестко чеканя каждое слово, продолжил я. — Каждому идиоту в этой школе. Если кого-то что-то не устраивает — они будут иметь дело со мной. Я ясно выразился? — Д-да, Люцифер, — просипел он, вжимаясь в шкафчик. — Мы всё поняли. Клянусь, Кэп. Никто её не тронет. Я брезгливо разжал пальцы и отступил на шаг. — Пошли вон отсюда. Брэд, всё ещё держась за живот, кое-как выпрямился. Они даже не посмотрели на меня и молча, спотыкаясь на ходу и толкаясь в дверях, вылетели в коридор, как побитые псы. Я остался стоять посреди пустой раздевалки. Медленно выдохнул, чувствуя, как гулко колотится сердце о ребра, и потер саднящие костяшки пальцев. Злость отступала, оставляя после себя абсолютно четкое, холодное понимание: мне плевать, как это выглядит со стороны и кто что подумает. Я с силой толкнул дверь раздевалки и шагнул в прохладный коридор, рассчитывая на пару минут тишины, чтобы остудить кипящий в венах адреналин. Но у судьбы, видимо, было на редкость паршивое чувство юмора. В паре метров от меня, небрежно прислонившись спиной к стене, стоял Картер. Он лениво жевал жвачку, а на его лице играла мерзкая, самодовольная ухмылка, которую мне захотелось стереть кулаком прямо сейчас. — Какая трогательная драма, Блэквуд, — протянул он, проводив насмешливым взглядом скрывшихся за поворотом Брэда и Чака. Затем он перевел глаза на меня и издевательски медленно похлопал в ладоши. — Капитан команды бросается на своих же цепных псов ради местной заучки. Благородство так и прет. Я замер, чувствуя, как мышцы спины мгновенно каменеют. — Чего тебе надо, Хейз? — сухо бросил я, направляясь в его сторону. — Иди полируй свой «Мустанг», пока он еще твой. Картер отлип от стены и преградил мне дорогу. В его глазах мелькнул подозрительный прищур. — Да вот стою и думаю, не слишком ли сильно ты вжился в роль, Люцифер? — он хмыкнул, скрестив руки на груди. — Вчера возился с ней у школы, сегодня строишь из себя её личного телохранителя. Смотри, не влюбись в нашу серую мышку по-настоящему. А то так и байк проиграешь, и репутацию похоронишь. Слова Картера ударили точно в цель, вонзившись в то самое больное место, которое я пытался игнорировать весь сегодняшний день. Влюбись. Это чертово слово снова резануло по нервам. Внутри вспыхнула обжигающая, глухая ярость на него, на этот идиотский спор и, главное, на самого себя. Мне стоило колоссальных усилий сохранить на лице привычную ледяную маску высокомерия. Я шагнул к Картеру вплотную, возвышаясь над ним, и снисходительно криво усмехнулся. — Следи за своим языком, Картер, — мой голос звучал ровно, сочился ядом и абсолютной уверенностью, которой я совершенно не чувствовал. — Я защищаю свои инвестиции. Если эти идиоты доведут её, она сорвется и вылетит из спектакля. И тогда плакали мои роли и мой выигрыш. Так что это не благородство, а контроль над ситуацией. Она должна доверять мне безоговорочно, чтобы перед выпускным послушно прыгнуть ко мне в постель. Я произнес это вслух, и мне внезапно стало физически тошно от собственных слов. Они отдавали на губах грязью и пеплом. Картер несколько секунд сверлил меня взглядом, пытаясь распознать блеф, а затем его губы растянулись в гаденькой, торжествующей ухмылке. Он поверил. — Рад это слышать, Блэквуд, — протянул он, делая шаг ко мне. — Потому что мне начинает надоедать эта затянувшаяся прелюдия. Давай ускоримся. Я вопросительно выгнул бровь, хотя внутри всё болезненно напряглось. — Премьера спектакля, — Картер ткнул пальцем мне в грудь. — Ты поцелуешь её прямо на сцене на глазах у всей школы. И так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что идеальная заучка Уокер теперь полностью в твоей власти. У меня свело челюсти. Сделать то, от чего я осознанно сбежал на пробах, лишь бы не рушить то хрупкое доверие, которое появилось между нами. — А если я решу придерживаться своего собственного графика? — предельно холодно поинтересовался я, брезгливо скидывая его руку. — В таких делах лучше не торопиться. В глазах Картера мелькнуло откровенное злорадство хищника, загнавшего жертву в угол. — Тогда я сам позабочусь о её репутации, — он пожал плечами с нарочитой небрежностью. — Пущу слух, что она тайно обслуживает половину команды в подсобке за спортзалом. Школа сожрет эту правильную девочку с потрохами, от её идеального имиджа камня на камне не останется. Но знаешь, что самое забавное? Он подался еще ближе, понизив голос. — Я всё обставлю так, что главным источником этих помоев окажешься ты. По шкафчикам разлетятся грязные записки, искусно подделанные под твой почерк. Мои парни подтвердят директору, что ты лично хвастался своими победами над ней в раздевалке. Все следы приведут прямо к тебе. Она будет полностью уничтожена, Блэквуд, и возненавидит тебя до конца своих дней. В ушах зашумела кровь. Мои пальцы в карманах куртки сжались в кулаки с такой силой, что ногти проткнули кожу, и я почувствовал горячую влагу. Я смотрел на эту мразь и боролся с диким, первобытным желанием схватить его за горло и впечатать в ряд металлических дверец прямо сейчас. Но я понимал: если я его трону, он гарантированно исполнит свою угрозу. И под ударом окажется Вики. — Так что выбирай, Кэп, — Картер издевательски похлопал меня по напряженному плечу. — Либо красивое шоу на сцене, либо полная катастрофа для твоей драгоценной инвестиции. Время пошло. Он развернулся и вразвалочку пошел по коридору, насвистывая ту самую прилипчивую мелодию. А я остался стоять на месте, задыхаясь от бессильной, разрывающей изнутри ярости. Я оказался в ловушке. Если я поцелую её — предам её доверие и выставлю трофеем перед всей школой. Если откажусь — позволю Картеру втоптать её жизнь в грязь. И в обоих случаях она меня возненавидит.