Часть 4. Шёпот ивы

Я бежал, не чувствуя ног. Ветки хлестали по лицу, оставляя горящие следы, а за спиной нарастал гул. Это был не топот ног — казалось, сама земля под Павшино пришла в движение, перекатывая камни и вздымая корни, чтобы подставить мне подножку. — Сюда! Налево, к старой гати! — сорванный, колючий голос прорезал шум. Я заложил крутой вираж, продираясь сквозь заросли папоротника, который в темноте казался скопищем чьих-то скрюченных рук. Впереди, в слабом свете луны, проступил силуэт гигантской ивы. Её ветви свисали до самой земли, образуя плотный живой занавес. Я нырнул внутрь этого шатра. Внутри пахло сыростью и… мятой? — Пригнись и молчи. Если дышишь — дыши в куртку, — чья-то рука, маленькая, но жесткая, как клещи, вцепилась в мой воротник и потянула вниз. Я рухнул на колени в мягкий мох. Прямо передо мной на корточках сидела девчонка. На вид лет пятнадцать, в безразмерном худи с капюшоном, из-под которого выбивались спутанные светлые волосы. В руках она сжимала старый дисковый телефон, провод которого был обмотан вокруг её запястья, как четки. Снаружи, за лиственным пологом, послышалось шуршание. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Это были «люди» из деревни. Они остановились совсем рядом. Я видел их тени сквозь листву — неподвижные, вытянутые, как могильные плиты. — Он пахнет городом, — проскрежетал голос мальчика с дырой в ухе. — Сладкий пластик. Горький бензин. Он здесь. Я зажал рот ладонью. Сердце колотилось в самые зубы. Девчонка рядом со мной даже не моргнула. Она медленно поднесла свой дисковый телефон к уху, хотя у него не было провода, уходящего в землю. — Алло? — прошептала она одними губами. — Скажите им, что здесь только гниль. Снаружи воцарилась мертвая тишина. Секунды растягивались в вечность. А потом, где-то в глубине леса, за сотни метров от нас, раздался звон. Резкий, дребезжащий звук старого телефонного звонка. Фигуры за пологом синхронно повернули головы на звук. Один за другим они начали уходить в чащу, двигаясь на этот звон, как марионетки, которых дернули за невидимые нити. Когда последний шорох затих, девчонка шумно выдохнула и отпустила мой воротник. — Ты дебил, Максим, — буднично сообщила она, убирая свой бесполезный телефон в карман. — Бабка Вера тебя за полчаса разделала. Рекорд для этого сезона. — Кто ты? — я попытался встать, но ноги все еще дрожали. — И откуда ты знаешь мое имя? — В Павшино все знают имена. Колодцы болтливые, — она посмотрела на меня, и я заметил, что её глаза были нормальными. Темными, живыми, испуганными, но не «затянутыми». — Меня зовут Лика. И если ты хочешь дожить до рассвета, забудь всё, чему тебя учили в твоем ТикТоке. Здесь физика не работает. Здесь работает только долг. — Какой еще долг? — я вытер пот со лба. — Моя бабушка… она… — Она — Цербер, — отрезала Лика. — Она кормит это место. А ты — десерт. Твоя мать сбежала отсюда беременной, нарушив цепь. Колодцу не доплатили одну жизнь. И теперь он пришел за процентами. Она встала и мановением руки приказала мне следовать за ней. — Куда мы? — спросил я, оглядываясь на темный шатер ивы, который больше не казался безопасным. — В единственное место, куда мертвецы не заходят, — Лика обернулась, и её лицо в лунном свете показалось неестественно бледным. — В старую библиотеку на болотах. Там хранятся «карты тишины». Если мы их не найдем, к утру ты станешь просто еще одним голосом, который будет звать прохожих из пустого колодца. Я посмотрел на свои руки. На запястье, там, где меня коснулось существо из колодца, проступали темные вены. Они пульсировали в такт какому-то далекому, подземному ритму. Жажда вернулась. Но теперь это была не жажда воды. Мне хотелось услышать, как кто-то произнесет мое имя еще раз. Тем самым, маминым голосом. — Идем, — Лика схватила меня за руку. — И старайся не наступать на тени. В этой части леса тени имеют привычку кусаться.