Часть 8

      До самого отъезда из монастыря Мария вела себя тише воды, ниже травы и скромнее мыши за батареей, решив, что хватит с нее проблем. Любое везение рано или поздно закончится, особенно, если его тратить настолько бездарно. Она послушно читала книгу святой Тересы, перебирая бусины нового розария — подарка маркиза, и вела исключительно благопристойные и высокодуховные беседы, обсуждая прочитанное с матерью-настоятельницей, наконец-то вызывая одобрительные взгляды у доньи Констанции. Заодно Мария училась соотносить каждое слово с «автоматическим» переводом у себя в голове — не впадать же в транс всякий раз, как понадобится написать коротенькую записку?       Прощание с монастырем Святой Клары было обставлено не менее торжественно, чем ее прибытие в Санта-Хосе: за ней прибыла целая кавалерия во главе с капитаном Рубио, ослепляя всех прохожих блеском начищенных пуговиц. Передав монастырю «прощальные дары» в виде двух рулонов льна и одного рулона бархата, и получив в подарок священные образки оберегающие путешественников, Мария забралась в золоченую карету вместе с доньей Констанцией — теперь их ждала долгая поездка к порту Нуэво-Бранка.       Из-за ткани на окнах свежий ветерок почти не проникал в карету, и очень скоро воздух внутри начал напоминать горячее желе. Мария нервно теребила браслет с образком того самого Святого Кристобаля-Репрева — видимо, подчиняясь местным верованиям, он выглядел не столько псоглавым, сколько тигроглавым. Донья Констанция, неодобрительно покосившись на нее, вытащила из мешочка на поясе «Шаги к совершенству», которую им подарил мать Инес, и хорошо поставленным голосом начала читать новую главу, вызывая ассоциации со шмелем, залетевшим в кабинку лифта.       Через несколько вечностей, за которые Мария почти успела задремать с открытыми глазами, капитан Рубио, поравнявшись с каретой, осторожно постучал по дверце:       — Сиятельная инфанта, сиятельная донья, прошу простить, что отвлекаю вас.       — Мы вас слушаем, капитан, — чопорно отозвалась донья Констанция, удерживая раскрытую книгу на коленях одной рукой, а второй слега сдвигая ткань — Мария чуть ли не с жадностью втянула носом свежий воздух. Хотя, свежесть была относительной — слабый ветерок терпко пах конским потом и дымком.       — Мы приближаемся к Нуэво-Бранка, и я вынужден предупредить вас о… погос.       — О ком? — переспросила Мария, опередив донья Констанцию, и капитан Рубио наклонился чуть ниже к окошку:       — Погос. Это шестовики, которые будут править нашими чампанами.       «Ничего не понятно, но очень интересно» — промелькнуло у нее в голове, и Мария глубокомысленно кивнула, а капитан Рубио продолжил:       — Погос считают себя королями реки и… нам придется с этим смириться. И стараться не обращать внимания на их вольное поведение.       — Вздор. Они везут не какого-то торговца, а дочь короля Великой Гранады! — возмутилась донья Констанция, и капитан Рубио издал непонятный звук, словно пытался сдержать невеселый смешок:       — К сожалению, сиятельная донья, на реке мы все равны, но погос стоят даже выше сиятельной инфанты… прошу меня за это простить. Только от них зависит, доберемся ли мы до Хормоса, чтобы пополнить припасы перед долгим подъемом по Маравилле, и только от них зависит, уцелеет ли наш багаж.       Мария нервно сглотнула, машинально стискивая образок со святым Кристобалем. Перспектива была не самой радужной, но других вариантов, судя по всему, в этом мире еще не было.       — И что же, мы ничего не можем с ними сделать?! — в голосе доньи Констанции слышался откровенный шок, и капитан Рубио, поколебавшись, произнес почти шепотом:       — Если выдать им несколько дополнительных реалов, они будут… более лояльны к нам.       — Они должны быть счастливы, что им выпал шанс узреть дочь Великой Гранады! — донья Констанция раздраженно вздохнула, прикрывая глаза ладонью. — Святая Дева, что за ужасный край…       — Капитан Рубио, а не получится так, что эти… погос возьмут деньги, а потом утопят нас, чтобы забрать все остальное? — спросила Мария, чьи детство и юность, прошедшие под просмотр криминальных новостей, добавляли лишнюю паранойю. Донья Констанция подавилась воздухом, и Мария разглядела промелькнувшее на лице капитана удивление. Его конь всхрапнул, встряхивая головой и сбиваясь с шага, и капитан Рубио слегка похлопал его по шее, снова поравнявшись с каретой:       — Нет, сиятельная инфанта. На такое они не способны, они же католики!       «Как будто это хоть кого-то когда-то останавливало!» — мысленно возразила Мария, но продолжать спор не стала. Капитан Рубио отъехал вперед, и донья Констанция вновь вернулась к гудящему чтению. Через одну главу «Шагов к совершенству» карету снова тряхнуло и лошадиные копыта зацокали чуть громче — словно по камням. Вскоре они остановились, и капитан Рубио открыл дверцу, помогая спуститься благородным дамам. Из второй кареты, уже без позолоты и губернаторских вензелей, выбрались сеньор Алонсо и доктор Гонсало, и Мария подавила желание помахать им рукой, тем более что следом за ними черным вороном спустился отец Игнасио. Из третьей повозки — уже не кареты, а скорее, телеги, выбрались служанки — Мария заметила Тересу и тех девочек, и еще двух незнакомых женщин — видимо, это были служанки донья Констанции.       Если Нуэво-Барка и был портовым городом, то весьма… специфическим. Мария жадно осматривалась по сторонам, стараясь не крутить головой: более разительного контраста с пышными особняками сеньора губернатора и маркиза нельзя было представить. Вокруг городка все утопало в буйной зелени, у каждого дома стояли горшки с цветами. Сами дома были одноэтажные и небольшие, выкрашенные в белый цвет, отличаясь цветом ставней и дверей: и синие, и красные, и зеленые, они вызывали ассоциации с каким-то сказочным городком. Местные дороги в основном представляли из себя утоптанную до каменной твердости землю, а булыжником была вымощена только «главная» улица, ведущая к деревянному настилу возле которого виднелась странная, длинная лодка с чем-то вроде «домика». Воздух здесь был не таким, как в Санта-Хосе — более влажный и жаркий, он моментально пропитал ткань платья, вызывая жгучее желание содрать с себя пару лишних слоев одежды.       Мария осторожно рассматривала местных жителей, таращившихся на их караван, и машинально отметила, что у всех здесь кожа самых разных оттенков коричневого: от мягкого, цвета кофе с молоком, до глубокого, почти черного. Тут не было пышных платьев, париков, блеска золота и драгоценностей, но и нищеты Мария не могла заметить: одежда была чистой, целой, и явно удобной. У женщин вместо корсета поверх чего-то вроде блузок были надеты плотные жилеты с вышивкой, юбки заканчивались выше щиколоток, и спереди их прикрывали фартуки с карманами, а на ногах виднелись плетеные сандалии, вызывая смутные ассоциации с лаптями. Мария с завистью покосилась на симпатичное, светло-желтое платье у одной из местных жительниц, подумав, что с радостью бы променяла все свои нынешние наряды на что-то такое: удобное и простое.       Для здешних людей визит инфанты со свитой и сопровождением был похож на гастролирующий цирк: какой-то ребенок в длинном балахончике до колен и с короткими волосами, засунув палец в рот, уставился на солдат, широко распахнув глаза, а несколько девочек постарше с явной жадностью рассматривали наряды Марии и доньи Констанции, перешептываясь и хихикая. Капитан Рубио, отошедший куда-то в сторону, вскоре вернулся идя рядом с дочерна загоревшим мужчиной в необычной широкополой плетеной шляпе, подкатанных коричневых бриджах и белой рубашке с широким воротом.       — Это сеньор Хосе, главный у погос, — произнес капитан Рубио, и Мария с любопытством уставилась на мужчину. Она услышала, что на местном испанском — гранадском, слово «главный» произносилось как «Эль Патрон» — кличка, которая ассоциировалась с сериалом про Пабло Эскобара, который она мельком видела в своим мире, но этот человек на «Хозяина Зла» ничем не походил. — Он приглашает сиятельную инфанту и ее дуэнью занять свои места в королевском чампане. Погос готовы тронуться в путь.        Донья Констанция подхватила ее за руку и двинулась вперед, высокомерно вскинув подбородок. Мария шла осторожно, чтобы не запутаться в подоле и не наступить на оборку одной из нижних юбок — от невыносимой влажности ткань отяжелела и неприятно липла к ногам. Они дошли до причала, и Мария с опаской уставилась на узкую и темную доску, перекинутую на борт лодки. Да если она не свалится в реку — это будет чудом…       — Гос-споди святой… — прошептала донья Констанция в священном ужасе, а за спиной Мария услышала жалобный вздох Тересы и сдавленное девичье хихиканье. Оторвавшись от доски, Мария подняла голову и увидела стоящих в лодке шестерых мужчин в набедренных повязках, напоминавших экстремального вида плавки, и непонимающе покосилась да пунцовую Тересу и онемевшую от возмущения донью Констанцию. Ну да, шестеро высоких, сильных и загорелых мужчин в трусах это немного шокирующее зрелище, но они же в трусах, а не голышом…       — Капитан Рубио! — донья Констанция порывисто обернулась, поджимая губы. — Будьте любезны, попросите этих… людей прикрыться. Сиятельная инфанта — невинная чистая девушка, а я — честная вдова, не говоря уже о наших служанках, это… это оскорбительно!..       Мария заметила вспыхнувшее в глазах сеньора Хосе насмешливое презрение, и он, небрежно вручив свою шляпу одной из женщин, стоявших неподалеку, снял рубашку — донья Констанция задохнулась от ярости, крепко стискивая веер в побелевших пальцах. Капитан Рубио покачал головой с натянутой улыбкой:       — Прошу прощения, сиятельная донья, но это невозможно. Работа погос очень тяжелая, и одежда моментально намокнет от пота… И это приведет к язвам и нарывам по всему телу.       Донья Констанция сощурилась, с не меньшим презрением смерив сеньора Хосе взглядом, и отвернулась — Мария услышала тихое: «Как будто это должно нас волновать». Со стороны лодки донеслись смешки: мужчины явно веселились, переговариваясь между собой на странном языке, которого Мария не понимала. Она заметила напрягшиеся лица солдат, окруживших ее свиту, заметила, как нервно сглотнул сеньор Алонсо, пока доктор Гонсало, не обращая внимания на людей, с жадным любопытством рассматривал росший у самой воды кустик…       — Капитан Рубио… доктор Гонсало говорил про комаров, переносящих болотную лихорадку, — Мария покосилась на голые спины и руки погос, стараясь не обращать внимания на нахмуренные брови донья Констанции. — Разве им не опасно не иметь никакой защиты от их укусов? Ведь люди могут заболеть…       Капитан Рубио растерянно сморгнул, непонимающе глядя на нее, но вместо него ответил Хосе — его гранадский был настолько необычным, что Марии пришлось угадывать половину слов:       — Мы мазаем жир с травой — пугает гнус. По телу, на всюду. Воняет, комарье улетает. И не кусает, а если цапнет — привычные. Почухаемся и то, — он говорил, рассматривая ее с любопытством ученого-энтомолога, обнаружившего новый вид моли.       — У вас есть притирания, отгоняющее комаров? — заинтересовался доктор Гонсало, отвлекшись от своих ботанических наблюдений, и Хосе махнул рукой:       — Кайманов жир и матарратон. И курить. Табак дымит — гоняет.       — Матарратон… вы говорите про глирицидею? — неподдельно обрадовался доктор Гонсало, и Хосе хмыкнул:       — Долго язык ломать. Матарратон быстро. Мазаться вам? — он снова бросил в сторону доньи Констанции насмешливый взгляд, и та с ледяным презрением отвернулась. Доктор Гонсало с азартом потер ладони:       — Я бы не отказался стать добровольным подопытным!       — Чегой? — Хосе цокнул языком, закатывая глаза и легко, буквально за один шаг перешел по доске в лодку. — Мадамы первые. Для них кароса готовлена. Месьеры на второй чампан, груз на третий и дале. Проще.       Донья Констанция придержала Марию за руку, бросив неприязненный взгляд на лодку:       — Марибель, дитя мое, не вздумай любезничать с этими животными. Они могут… сотворить с тобой нечто ужасное. Помни о том, кто ты.       — Конечно, донья, — покладисто согласилась Мария, прекрасно понимая, что если семеро взрослых и сильных — а такой труд был явно не для слабаков, — захотят с ней что-то сотворить, то уже не важно, была ли она любезна или нет. На самом деле мысль о том, что следующие двадцать дней она проведет вот на этом судне в окружении не слишком приветливых людей, для которых статус и родословная инфанты значат меньше, чем прошлогодняя листва, ее напрягала, но выбора не было.       Капитан Рубио первым зашел на борт лодки — чампана, заглянул в тот самый домик, а затем кивнул ей, показывая, что путь безопасен. Доска была слишком узкой, чтобы пройти по ней держась за донью Констанцию, и Мария решительно сделала первый шаг, остро чувствуя каждое покачивание лодки на мутных волнах реки Маравилла. «Только не смотреть вниз, потому что если я свалюсь в воду — мне конец, — уговаривала себя Мария, глядя сквозь стоявших в лодке мужчин и каждой клеточкой чувствуя пружинившую под ногами доску. — Одно хорошо: я даже в инфекицонку не попаду, потому что здесь, кажется, инфекционных больниц еще не существует. Кстати, отличный вариант — надо же принести хоть какой-то свет прогресса! Построю больницу, налажу канализацию, внедрю унитазы со смывом и нормальные трусы…»       Под мысли о всех благах цивилизации, которые она может предложить этому миру, Мария и сама не заметила, как кошмарная доска закончилась, и капитан Рубио помог ей твердо встать на палубе. К запахам речной тины и сырого дерева добавился резкий и довольно неприятный запах, исходивший от мужчин, но Мария постаралась не морщить нос, и затаив дыхание следила за тем, как за доньей Констанцией в лодку спустилась краснощекая Тереса, боящаяся даже глаза от пола оторвать. Две девочки-служанки косились на гребцов-великанов с задорным любопытством, и Мария заметила как Хосе что-то негромко сказал одному из своих людей — тот отвернулся, подхватив шест отходя за домик — видимо, который и был той самой «каросой».       — Мазать от комаров? — предложил Хосе, встряхнув необычную баночку — до Марии лишь спустя пару секунд дошло, что это выдолбленная изнутри тыква, разрисованная кружочками и волнами.       — Не нужно, — холодно произнесла донья Констанция, распахивая веер. — Идем, Марибель. Вы, тоже, за мной, — добавила она, бросив короткий взгляд на служанок.       Кароса оказалась похожа на длинный и узкий гараж: в ней было достаточно темно и душно, чтобы у Марии начала кружиться голова. Поморгав, чтобы глаза привыкли, она заметила два гамака, прикрытые полупрозрачной сеткой, похожей на марлю, и брошенные на пол плетеные циновки. Внутри каросы приторно пахло ванилью и цветами, и эти запахи мешались с теми, что царили снаружи, усиливая головную боль.       — Что ж, это лучше, чем ничего, — скорбно изрекла донья Констанция, оглядев обстановку. — Я обязательно поговорю с его превосходительством наместником — неужели невозможно создать для действительно важных гостей более… подходящие условия?       — К сожалению, здесь, на воде, дорогие ткани и деревянная мебель начнут гнить уже через неделю, и чем легче лодка, тем проще ею управлять, — бесстрастно отозвался капитан Рубио, стоявший снаружи каросы.       Чампан качнулся: на борт заносили часть сундуков с повседневными вещами, и Мария вышла из каросы — там и так было тесно всемером, а когда появились солдаты с багажом, и вовсе стало не продохнуть. Гребцы, взяв шесты, расходились по своим местам, а сеньор Хосе встал на носу, держа в руках длинное и широкое весло. Капитан Рубио словно тень замаячил за ее плечом, и Мария, пользуясь отсутствием своей надзирательницы, спросила:       — Скажите, а отец Игнасио, доктор Гонсало и сеньор Алонсо, они будут во второй лодке, верно?       — Да. Всего у нас пять чампанов — два для людей, а три для вашего приданого. Мои солдаты будут на каждой лодке, а я лично буду оберегать вас, невесту дона Федерико, — со значением добавил он, и Мария поежилась. Да, все верно, в конце пути ее ждал незнакомый муж. Возможно, участь быть съеденной кайманом или покусанной комарами не так уж плоха… Она с тоской уставилась на пышные зеленые заросли на другом берегу реки, понимая, что никогда раньше не видела ничего подобного. Послышалось тонкое жужжание и капитан Рубио резко махнул рукой, отгоняя первого комара.       — Вам стоит вернуться в каросу, сиятельная инфанта, — со слабым неодобрением в голосе произнес он, и Мария невесело улыбнулась:       — Спасибо за спасение моей крови от первого государственного изменника, капитан. Я последую вашему совету.       Хосе не то чихнул, не то хохотнул, и рявкнул что-то на местном, абсолютно не гранадском языке — чампан вдруг качнулся, и Мария неловко взмахнула руками пытаясь удержать равновесие: капитан Рубио придержал ее за локоть, ненавязчиво подталкивая к каросе.       — Звините, сеньярита. Течение быстро, — крикнул Хосе ей в след, и Мария пожала плечами, пытаясь не свалиться по пути в свой «гараж» — погос толкали лодку вразнобой, и она рыскала из стороны в сторону, как нервная лошадь:       — Я понимаю, сеньор Хосе, человек не властен над природой.       Внутри каросы стало еще теснее из-за сундуков, и Мария потерла лоб, даже сквозь перчатки чувствуя капельки пота на коже. Снаружи послышался зычный голос Хосе, и донья Констанция скорбно поморщилась, осторожно садясь на краешек сундука:       — Клянусь святыми небесами… Мы с моим дорогим Педро прожили тридцать лет, Господь даровал нам пятерых детей, но никогда в жизни он не представал передо мной в таком… возмутительном виде!       Мария вытаращилась на свою дуэнью, машинально плюхнувшись на второй сундук: она вообще не представляла, как можно прожить тридцать лет в браке и ни разу не увидеть своего мужа хотя бы в трусах. Эта мысль зацепила и потянула за собой следующую: пятеро детей… И это в мире без УЗИ, без эпидуральной анестезии, квалифицированной врачебной помощи и без прививок! Мария прекрасно понимала, что дети рождались всегда, но перспектива стать матерью в мире, где слишком узкий таз у роженицы или неправильное положение ребенка в родовых путях могли стать причиной смерти, ей не хотелось. Даже в ее мире случались экстренные ситуации, но там всегда были реаниматологи, в запасе имелась кровь для переливания, был технический прогресс, в конце концов, а здесь… Здесь даже контрацепция как таковая не приветствовалась.       Погрузившись в свои мысли, Мария машинально вытащила из мешочка на поясе розарий, и донья Констанция притихла, не желая мешать молитве своей поднадзорной. Правда, что-то подсказывало, что узнай дуэнья о ее мыслях — ее бы хватил удар. Мария лихорадочно рылась в памяти, пытаясь вспомнить все, что знала о методах защиты в прошлом. Черт возьми, а ведь еще были инфекции — и кто знает, что, где и с кем этот Федерико проводил дни до прибытия своей невесты… Марии стало страшно: она впервые ощутила свою беззащитность в этом мире, и статус инфанты ничем не мог помочь. Перед глазами замаячила гравюра из какой-то книги: «Пляска смерти», где за скелетом в балахоне шествовали священник, король и бедняк, как олицетворение этой простой мысли — болеют и умирают все, вне зависимости от своего статуса.       От сочетания духоты, панических мыслей, чудовищной смеси ароматов и рысканья лодки ее начало подташнивать, и Мария, отложив розарий, перевела взгляд на Тересу, которая сидела в уголке циновке:       — Тереса. Мне нужно ослабить корсет… а еще лучше его снять.       — Это невозможно! — возмутилась донья Констанция, и Мария резко взмахнула рукой, будто отгоняла невидимого комара:       — Мне нужно лечь. Я чувствую легкое недомогание.       Донья Констанция, моментально сменив гнев на милость, принялась подгонять Тересу и других служанок, Долорес и Пилар, чтобы те распустили корсет и помогли сиятельной инфанте забраться в гамак.       Вытянувшись в полный рост, Мария закрыла глаза. В гамаке качка почти не ощущалась, а без корсета и трех нижних юбок стало возможно нормально дышать. Нижняя рубашка уже пропиталась пóтом, и она прекрасно понимала гребцов-погос: в такую духоту невозможно работать в одежде. Будто в ответ на ее мысли, раздался переливчатый горловой крик Хосе, который подхватили остальные погос — донья Констанция, охнув, торопливо зашептала молитву Святой Деве, но ее голос начисто перекрыла песня, которую затянули гребцы. Мария, худо бедно понимая каждое третье, если не пятое, слово, стиснула зубы, чтобы не засмеяться: в песне гребцы довольно нелестно сравнивали знать с надоедливым гнусом, норовившим ужалить в задницу честного трудягу.       Донья Констанция, отдышавшись от возмущения, распахнула «Шаги к совершенству» и, перебравшись ближе к выходу, где было светлее, принялась читать книгу вслух, стараясь перекричать погос. Мария закрыла глаза, с ужасом понимая, что ее ждет еще двадцать дней безумного хорового пения, молитв и духоты.       Обедали прямо на борту лодки, холодными арепами с вяленым мясом, которые запивали разбавленным вином. Мария с тоской прислушивалась к собственному желудку — питание всухомятку ему явно не нравилось, но требовать диетических супчиков и каш в условиях речного путешествия было невозможно.        Не в силах торчать в темной духоте каросы, в которой теперь пахло еще и едой, Мария выбралась наружу, смирившись с тем, что снова пришлось надевать корсет и платье — правда, она убедила донью Констанцию, что с нее хватит только двух нижних юбок. Погос жевали прямо на ходу, умудряясь петь по очереди — голоса их сливались и сплетались, словно нити, и это было даже красиво. Тем более что песня сменилась, став чуть лиричней и гораздо благочестивей: «Дева Святая, пошли же мне ветер, Младенец Аточи, дай хлеба в пути, глядите — весло в руках так мелькает, покажем как черные могут грести…»       Держа над головой кружевной зонтик, она с любопытством оглядывалась вокруг, любуясь пышной зеленью по обе стороны Маравиллы. Сама река, мутно-бурая и широкая, ни капельки не соответствующая своему имени внушала скорее страх — в такой воде и правда не разглядишь ни каймана, ни мель. Капитан Рубио, всем видом выражая неодобрение, застыл у нее за спиной, но Мария не хотела возвращаться в каросу. Над причудливо-изогнутыми деревьями, растущими на берегу, порхали птицы — и, кажется, не только попугаи, и Мария мимоходом подумала, что стоит, наверное, завтра пригласить доктора Гонсало в их лодку: он наверняка знает и о птицах, и о деревьях… Иногда она замечала людей у берега — судя по всему, вдоль реки приютилось несколько поселений поменьше, чем Нуэво-Бранко. Дети — мальчишки, были одеты только в подрезанные до колен штаны, и что-то вопили на местном языке, тыча пальцами в чампаны, подпрыгивая на месте и хлопая друг друга по спине.       На ночь их чампан подвели к суше — Мария увидела несколько примитивных, больше похожих на шалаши, домиков, разбросанных по берегу.       — Ночью темно, человек-кайман плавать будет, кусать сеньярит, под юбки заглядывать — опасно, — пояснил Хосе, приматывая лодку к врытой в землю коряге, и Мария, сойдя на берег с помощью капитана Рубио, заинтригованно обернулась:       — Человек-кайман?       — Марибель, не стоит тебе слушать эти языческие глупости, — прошипела донья Констанция, а Хосе, не обращая на них внимания, задрал голову к небу, будто говоря с самим собой:       — Ай, жил брухо, любил красивых женщин, а те бегали от него. Превращался в каймана ночью, смотрел как женщины купаются, платья снимают, а мамита Вати его так и оставила, чтобы не блудил…       — Довольно! — на щеках донья Констанции проступили красные пятна, и она буквально потащила Марию за собой в домик. — Марибель, я запрещаю тебе слушать эти гнусные еретические речи и разговаривать с этими вульгарными дикарями…       — Хорошо, донья, — Мария отметила, что беседовать с капитаном Рубио и доктором Гонсало ей не запрещали, а если уж Хосе, который мастерски игнорировал все указания доньи Констанции, вдруг решит что-то сказать — так она не виновата.       Внутри дома пахло прогретой солнцем травой и землей, но в угасающем свете дня Мария заметила какого-то жука, пробежавшего по стене, и с трудом удержалась от панического визга. Она не боялась змей и пауков, мышей и крыс, но всевозможные жуки, тараканы и многоножки вызывали у нее отвращение, граничащее с фобией.       — А мы не можем переночевать на лодке? — жалобно спросила она, выглянув из домика, и капитан Рубио покачал головой:       — Опасно. В воде есть змеи, они могут заползти в чампан. Подождите секунду, сиятельная инфанта, сейчас мои люди развесят гамаки.       Мария в сопровождении доньи Констанции вышла из домика, пропуская солдат. Она заметила, что погос уже расположились вокруг костра, передавая друг другу узкую длинную тыкву, заменявшую бутылку, и вполголоса травя какие-то байки. Чуть поодаль отец Игнасио с парой солдат сооружал походный алтарь для вечерней мессы, и Мария, заметив доктора Гонсало, направилась к нему.       — Ваша милость! Рад видеть вас настолько бодрой после трудного дня, — произнес доктор, окинув ее внимательным взглядом. — Завтра, насколько я понял, мы отправимся в путь с рассветом, и проведем в лодках весь день… и я настоятельно рекомендую вам отказаться от ношения корсетов.       — Это исключено! — взъярилась донья Констанция, то и дело бросавшая неприязненные взгляды на погос. — Инфанта не может…       — В первую очередь мы должны беречь хрупкое здоровье ее милости, — стальным тоном произнес доктор Гонсало, и донья смолкла. — Честь и приличия безусловно важны, но здоровье гораздо дороже.       Мария с трудом удержалась, чтобы не броситься доктору на шею и не расцеловать его в обе щеки — это были самые лучшие слова, которые она только могла услышать.       Стоя на коленях на расстеленной циновке, Мария не могла избавиться от ощущения, что попала в какой-то сюрреалистичный сон: отец Игнасио читал молитвы среди буйных, диких зарослей, и его голос перекрывал птичий гомон и пронзительные вопли каких-то зверей. Вместо стен часовни или церкви вздымались зеленые кусты и деревья, а лилово-черное небо заменило потолок. Краем глаза Мария видела погос и их Эль Патрона Хосе — мужчины чинно стояли на коленях прямо на земле, опустив головы и повторяя слова молитв чуть ли не громче, чем сам отец Игнасио. Это было действительно странно: они верили в человека-каймана и маму Вати, кем бы она ни была, но в то же время оставались католиками. «Мир победившего магического реализма» — пронеслось в голове у Марии, и она опустила глаза, чтобы отец Игнасио не заметил в них ничего предосудительного.