Глава 1: Начало

Сан-Мартин всегда казался тихим местом. Маленький городок с узкими улочками, обрамленными каменными домами, где вино лилось по праздникам, а разговоры о жизни не прекращались на рынках. Но для Вальдгарда этот город был туманом детских воспоминаний. Он помнил его не как место счастья, а как картину серых дней, где солнце не могло согреть даже самые теплые вечера. Его отец, Джирольдо Стонеро, был медным торговцем. Когда-то у него был небольшой бизнес, и их семья могла позволить себе немного больше, чем соседние семьи. Но всё это закончилось, когда торговля рухнула. Медные изделия больше не пользовались спросом, и долги начали расти быстрее, чем прибыль. Отец стал много пить, находя утешение в вине, и дом превратился в место тишины и напряжения. Вальдгард родился уже в это время. Его появление на свет не принесло радости. Отец даже не смотрел на него, когда мать впервые принесла ребёнка в дом. Джирольдо был уже сломлен. Мать, Мария, с самого начала чувствовала, что теперь она одна в этой борьбе за выживание. Но несмотря на бедность, она любила своего сына. Ты — всё, что у меня есть, — говорила она, когда вечером садилась за ткань, и мальчик знал, что это правда. Он был единственным. Остальные дети покинули этот мир во время голода. В их доме больше не было смеха, и каждый ужин был борьбой за выживание. Но Мария никогда не жаловалась. Она вытаскивала его из постели каждое утро, чтобы он помогал ей в делах, когда не было церковной школы. В те годы Вальдгард рос слабым. Болел часто. Лихорадка держалась дольше, чем у других детей, иногда выбивала его из сил на дни. Но так же внезапно отступала, не оставляя после себя привычной изнурённости. К утру он вставал, будто организм не до конца признавал болезнь. У него не было сил, чтобы играть с другими детьми на улице. Они часто дразнили его, видя, как его худое тело не справляется с бегом или игрой в мяч. Но дух в нём был крепок. Он не сдавался. Когда другие смеялись над ним, он не отвечал, но не опускал головы. В его глазах всегда горел огонь, который никто не мог потушить. Мать видела это и знала, что её сын вырастет сильным, пусть и не физически, но внутренне. Когда мальчику исполнилось семь, отец ушёл. Просто однажды его больше не стало. Джирольдо ушёл в ночь после очередной бутылки вина, и никто его не видел больше. Мать не плакала. Она давно знала, что этот день наступит, и когда он наступил, она просто крепче прижала сына к себе. Теперь они остались совсем одни. Жизнь стала ещё труднее. Мария работала сутками, пытаясь заработать хоть что-то на еду и на его учёбу. Она всегда говорила, что, хотя бы минимальное образование даст ему шанс. Он читал всё, что мог найти, хотя книг было мало, а школа была для него чуждым местом. Его мать вкладывала в него все свои силы, и он знал, что должен оправдать её надежды. Но тени голода и бедности не покидали их дом. Сан-Мартин больше не был местом, где люди могли чувствовать себя в безопасности. Годы голода пронеслись через их городок, как чума, унося с собой тех, кто был слабее. Вальдгард видел, как соседи умирали, как улицы опустели, и как его мать каждый раз возвращалась домой с глазами, полными усталости, но всегда с улыбкой для него. Он помнил это. Не как общий период, а как набор отдельных моментов. Запах сырости в комнате. Скрип кровати. Кашель, который не прекращался. Лица, которые становились всё тише. Эти воспоминания не тускнели со временем. Они просто оставались. Юному ему, пришлось пойти на работу, так как мужчиной в семье, теперь был он. Работа была тяжёлой, но Вальдгард привык к этому. Он начал помогать в кузне ещё подростком, когда его слабые руки едва могли поднять угольные мешки. Мастер кузницы, старик Грод Наковальня, не раз поглядывал на мальчишку с сомнением. “Слабоват”, — говорил он, но всё же давал ему работу. Грод знал, что голод и нужда не выбирают, и видел, как Мария изо всех сил пытается вытянуть сына. В кузне был постоянный запах металла и дыма, а жар от печей заставлял парня потеть даже в самые холодные дни. Он таскал уголь, разжигал печи и помогал раздувать меха. Каждый день был одинаковым. Он приходил, когда солнца только начинали вставать, и уходил, когда они уже скрывались за горизонтом. Его руки болели, кожа на ладонях грубела, и иногда он не мог сжать пальцы на следующий день. Но он не жаловался. Работа была не для гордости, а для выживания. Он быстро понял простую вещь: если он не будет делать — никто не сделает. Работа в кузнице стала первым настоящим испытанием. Тело не выдерживало. К вечеру руки дрожали, мышцы отказывались слушаться. Он засыпал, не чувствуя пальцев, и просыпался с болью, которая должна была остановить его. Но не останавливала. К утру она отступала быстрее, чем он ожидал. Оставалась тяжесть, но не слабость. Он поднимался и шёл снова. Каждый раз, когда ему удавалось заработать хоть пару медных монет, он приносил их домой. Мать бережно принимала деньги и говорила, что это поможет им продержаться ещё неделю. Она всегда благодарила его, даже когда в доме не хватало еды. Иногда они целыми днями ели только хлеб и воду, но Мария никогда не позволяла себе показать отчаяние. Когда работы в кузне было мало, Вальдгард искал другие подработки. Он стал грузчиком на рынке, таская мешки с мукой, овощами или рыбой. Его спина болела от тяжести, но это был единственный способ заработать хоть что-то. Грузчики не получали много, но он знал, что каждую монету нужно ценить. Жизнь была суровой, но он никогда не останавливался. Годы шли, и он рос. Сначала медленно, но со временем его тело начало привыкать к нагрузкам. Он не стал сильным, как другие мальчишки, но у него была стойкость, которой они могли только завидовать. К шестнадцати годам его плечи начали крепнуть, руки стали больше, и, хотя он всё ещё был слабее многих, в его глазах читалась твёрдость. Он не боялся тяжелого труда, потому что знал, что в этом его шанс выжить. Его дни не менялись. Он вставал с рассветом, шёл на работу, а потом возвращался домой к матери, чтобы увидеть её усталое, но всегда тёплое лицо. Каждый раз она говорила, что гордится им, даже если Вальдгард чувствовал, что не сделал ничего особенного. Время от времени ему снились другие жизни — жизни, в которых он не работал целыми днями, а учился, путешествовал или был чем-то большим, чем простой работник. Но эти мечты исчезали так же быстро, как приходили. Он знал, что реальность Сан-Мартина не даёт возможности мечтать. Между работой и домом, в этом однообразном цикле, прошло его детство. Но он не сожалел. Всё, что он делал, было ради матери и ради того, чтобы хоть как-то поддержать её, когда её силы уже на исходе. В тот день, когда королевство объявило набор в армию, жизнь в Сан-Мартине словно ожила. Мальчишки бегали по улицам, мужчины собирались у таверн, обсуждая новости. Весть о том, что король готовит новых рекрутов для своих войск, быстро разнеслась по городу. Это был шанс — единственный шанс для многих выбраться из бедности. Мать разбудила Вальдгарда рано утром. Она стояла у его кровати, едва касаясь его плеча, будто боялась разбудить слишком резко. — Вставай, сынок. Это твой день. — Её голос был тихим, но настойчивым. Он открыл глаза и увидел её усталое лицо, на котором проступала надежда, та самая надежда, которой в их доме давно не было места. Она верила, что армия — его единственный путь выбраться из той нищеты, в которой они жили. Вальдгард поднялся и начал готовиться. У него было мало вещей. Он надел старую рубаху отца — единственную, что осталась после его ухода. Она была слишком велика, но это был символ. Мать помогла ему поправить воротник, и они обменялись коротким взглядом. — Ты будешь хорошим солдатом, — сказала она, улыбаясь слабо. Он кивнул и ничего не сказал. Слова казались лишними. Вальдгард не был уверен в том, что станется с ним дальше, но знал, что это его шанс. Единственный шанс выбраться из этого бесконечного круга тяжёлого труда. Попрощавшись с матерью, он вышел на улицу. Раннее утро было холодным, и город ещё только начинал просыпаться. Он шёл по пыльным улочкам, направляясь к пункту набора, который располагался у старого городского фонтана. На улице пахло дымом и влажной землёй после вчерашнего дождя. Его мысли были полны предстоящего будущего — что его ждёт в армии, как он справится. Но эти мысли прервались неожиданно. На углу улицы его остановили трое мальчишек. Он знал их — местные задиры, всегда ищущие способ поиздеваться над кем-то слабее. Один из них, по имени Андрео, с ухмылкой встал прямо на его пути. — Ты куда это собрался, Вальдгард? В этой рубахе хочешь пойти к королю? — Андрео засмеялся, и его приятели тут же поддержали его. Вальдгард ничего не ответил. Он попытался пройти мимо, но один из мальчишек подставил ему подножку. Он споткнулся, упал в грязь, и услышал, как рубаха трещит под ним. Осколок стыда кольнул его — это была последняя вещь отца, и теперь она была испачкана и порвана. Задиры смеялись, но их смех быстро сменился тишиной, когда юноша медленно поднялся. Он не сразу ответил. Поднялся, вытер кровь и на мгновение просто смотрел. Мысли стали тише. Осталось только простое понимание — либо сейчас, либо никогда. Вальдгард сжал кулаки и резко ударил Андрео прямо в лицо. Андрео отшатнулся, его смех прервался на полуслове. Двое других мальчишек смотрели на это с широко раскрытыми глазами, не ожидая, что Вальдгард сможет так ответить. Он не останавливался — он ударил Андрео ещё раз, пока тот не упал в грязь, схватившись за лицо. Остальные побежали. Они не были готовы к такому сопротивлению. Андрео остался лежать на земле, а Вальдгард, тяжело дыша, стоял над ним. Гнев медленно угасал, но он чувствовал, как его руки дрожат от адреналина. Он посмотрел на свою рубаху — она была испачкана и порвана, но это уже не имело значения. Он знал, что должен идти дальше. Стерев грязь с лица, он развернулся и пошёл к пункту набора, не оглядываясь. Этот день уже начался не так, как он ожидал, но он не собирался сдаваться. Улица привела Вальдгарда к старому фонтану, где уже собралась толпа людей. Повсюду сновали юноши его возраста — кто-то явно выглядел сильнее, кто-то робко топтался на месте, но все они были здесь с одной целью. Над ними возвышалась фигура — тучный дворф в массивных доспехах, которые, казалось, были сделаны из чистого железа. Его борода, заплетённая в косы, блестела на солнце. Он держал списки в руках и выкрикивал имена, приглашая новых рекрутов встать в строй. Вальдгард остановился, задержав дыхание на мгновение. Ему никогда не приходилось видеть столько солдат сразу. Рядом с говорившим стояла группа тяжеловооруженных воинов, закованных в броню с гербами королевства. Их мускулы, строгие лица и оружие внушали одновременно страх и восхищение. "Вот это солдаты", — подумал он. Это было тем, о чём мечтали многие мальчишки — быть частью такой силы, носить такую же броню, сражаться за короля и королевство. Он чувствовал волнение, смешанное с тревогой, но сделал шаг вперёд. — Имя? — дворф посмотрел на него сверху вниз. — Вальдгард Стонеро, — ответил он. Дворф медленно записал его имя в список, вздохнул, затем махнул рукой: — Следующий! Так всё было просто. Без лишних церемоний, без торжественных речей. Один шаг, одно имя, и Вальдгард оказался частью чего-то большего. Он взглянул на других рекрутов, которые стояли рядом с ним, многие такие же молодые и растерянные, как и он сам. После записи их начали группировать. Солдаты организовали ряды, подгоняя юношей в центр площади, и вскоре прибыла вереница телег. Грязные, скрипящие повозки, упряжённые лошадьми, подъехали к площади. Юноша оглянулся на город в последний раз, но среди толпы не увидел лица матери. Может, она вернулась домой, зная, что теперь его путь — это армия. Он чувствовал лёгкую горечь, но тут же отвёл от неё мысли. — Все на телеги! Быстро мать вашу! — выкрикнул дворф, громко топая по камням, подгоняя рекрутов. Вальдгард, как и все остальные, поспешил занять место. Повозки были старые, и когда он уселся на твёрдую деревянную скамью, почувствовал, как его тело затекло. Однако это не имело значения. Впереди его ждала новая жизнь, и всё, что оставалось от старой, оставалось позади. Скрипя колёсами, телеги тронулись с места. Вальдгард наблюдал, как Сан-Мартин постепенно исчезает за горизонтом. Город, где он провёл все свои годы, теперь был позади, и впереди его ждала неизвестность. Лесные тропы вскоре сменились горными дорогами. Камни под колесами повозок глухо ударяли о землю, и каждый удар эхом отзывался в теле. Солдаты, ехавшие вместе с ними, не говорили много. Это был поход молчания — напряжённого ожидания того, что ждёт их дальше. Рекруты тоже молчали. Кто-то старался скрыть страх, кто-то надеялся на будущее, а кто-то, как Вальдгард, просто шёл вперёд, следуя течению. Он знал одно: теперь его жизнь принадлежала армии, и от этого не было пути назад. Горы росли на горизонте, их вершины укрывались в туманной дымке. Именно там, среди скал и ущелий, стоял тренировочный лагерь, куда их везли. Там их ждали новые испытания, и он чувствовал, что его жизнь теперь изменится навсегда. Телеги остановились с громким скрипом. Не успели рекруты понять, что происходит, как за их спинами раздались крики и пинки. Солдаты, которые сопровождали их, выталкивали юнцов наружу, не особо заботясь о том, как те приземляются на землю. Вальдгард, выбравшись из телеги, ощутил жёсткость камней под ногами и едва удержался, чтобы не упасть лицом вниз. Вокруг него звучали приказы, ругательства и насмешки. — Двигай, щенок! — выкрикнул кто-то из солдат и толкнул одного из рекрутов в спину. — Быстрее, клячи, у нас нет времени на ваших слёзки! — прозвучал другой голос. Рекруты, ещё не оправившись от долгой поездки, начали собираться в линию под градом криков и оскорблений. Вальдгард чувствовал, как его сердце бьётся чаще — всё это было не таким, как он представлял. Мечты о героизме и военной чести быстро рассыпались под давлением суровой реальности. Здесь никто не собирался нянчиться с ними. — В казармы! — раздался грубый приказ, и рекруты, растерянные и напуганные, направились к большому деревянному зданию, окружённому каменной стеной. Внутри казармы было темно и тесно. Как только они зашли, им приказали раздеться. Солдаты ходили между рядами рекрутов, собирая их старую одежду и выдавая взамен простую форму — толстые шерстяные штаны, рубашку и сапоги, грубо сшитые, но крепкие. Их личности, их прошлое — всё это оставалось позади, как старая одежда, которую они больше не увидят. Когда все рекруты оделись в одинаковую форму, в казарму вошёл кто-то, от кого сразу повеяло холодом и страхом. Это был сержант. Громорез Железобород. Низкий, но широкоплечий, в серых доспехах, с лицом, испещрённым шрамами, встал перед ними. Его борода была заплетена в толстые косы, а глаза сверкали сталью. Его голос был громким, как удар молота по наковальне, и не оставлял ни шанса ослушаться. — Добро пожаловать в самую сраную яму, которую вы когда-либо видели! — заорал он, медленно прохаживаясь перед рекрутами. — Я ваш сержант , Громорез Железобород! Но для вас я — ваша мать, ваш отец и ваше последнее слово перед смертью! Он остановился и уставился на одного из рекрутов, молодого парнишку, который выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. — Ты что, мать твою, думаешь, что здесь будет лёгкая прогулка, сынок?! — выкрикнул Громорез, тыкая пальцем в его грудь. — Ты не в своей деревенской халупе, теперь ты в армии короля! Здесь никто не будет жалеть твою тощую задницу, и если ты, сучий потрох, будешь жаловаться, то я заставлю тебя отжиматься, пока ты не проблюёшься! Он резко повернулся к другим. — А вы, остальные, если думаете, что кто-то из вас особенный, что кто-то из вас стоит чего-то — забудьте об этом! С сегодняшнего дня вы никто! Я раздавлю вас, как вонючих клопов, если увижу, что вы хоть на секунду расслабились. Я сломаю каждого из вас, а потом сделаю из ваших жалких костей что-то, что, хотя бы будет похоже на солдата! Вальдгард стоял в строю, чувствуя, как его мышцы напряглись. Это не было тем, чего он ожидал. Но слова сержанта несли суровую истину: армия — это не игра, здесь не будет места слабости. Громорез продолжал свою речь, выкрикивая грубости и угрозы, и юноша уже знал, что отступать некуда. — Если кто-то из вас думает сбежать, то бегите прямо сейчас! Потому, что, если вы решите сделать это потом, я найду вас и лично перережу вам глотку! — продолжал сержант. — Здесь будет кровь, боль и страдания, но это всё, чего вы достойны! Сержант сделал паузу, оглядев всех молча. — Теперь все заткнулись и приготовились к первой тренировке. Я вас всех сделаю солдатами, даже если вы подохнете на этом пути. Тренировки начались сразу на следующий день, и день тот запомнился всем новобранцам надолго. Они были жёсткими. Без попытки объяснить — только требование повторять. Ошибка означала боль. Повторение — выживание. С рассветом раздался громкий стук по дверям казармы, и сержант Громорез ворвался внутрь, как шторм. Он не дал им ни минуты на подготовку. Хриплый крик разбудил всех, и те, кто не успел вовремя вскочить, получили пинок по бокам. — Все на улицу, суки! Сейчас же! — орал сержант, будто его голос был раскалённым железом. Рекруты, сонные и растерянные, поспешно выскочили наружу. Ветер был холодным, а земля — твёрдой, как камень. Им не дали времени подумать или подготовиться — сразу начались упражнения. Бег по пересечённой местности, подтягивания, прыжки через ямы. Всё это происходило под крики и ругательства Громореза. — Двигайся, дохляк! — выкрикнул он, обращаясь к Вальдгарду, который отстал во время бега по склону. — Ты думаешь, что раз ты тощий, то это тебе даст какое-то преимущество? Нет, ты такой же слабак, как и остальные! Беги быстрее, или я привяжу тебя к лошади и заставлю тебя бежать до смерти! Вальдгард изо всех сил пытался удержаться на ногах. Его лёгкие горели, а ноги дрожали, но он знал, что не может остановиться. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, но он продолжал. Громорез не отставал, следуя за ним, как тень, постоянно подталкивая его к пределу. — Давай, дохляк, если не можешь бежать, то ползи! Ползи, как червяк, которым ты и являешься! — кричал сержант, глядя, как Вальдгард падает на колени. В это время другие новобранцы тоже начали проявлять слабость. Вальдгард падал, как и все. Но поднимался чуть быстрее. Иногда сам не понимая, откуда берутся силы. Один из них упал в грязь, тяжело дыша, и просто лежал на земле, не в силах подняться. Сержант подскочил к нему мгновенно. — Ты думаешь, это отдых, сука? Ты пришёл сюда на курорт блять?! Вставай, сопляк! — Громорез схватил парня за шиворот и рывком поставил на ноги. — Я не позволю тебе умирать здесь, пока ты не покажешь мне, что хоть что-то из себя представляешь! Никто не осмеливался жаловаться. Они знали, что любое проявление слабости будет встречено презрением и жестокостью. Громорез ходил по рядам, выкрикивая оскорбления, но его метод был понятен — он сломает их до основания, чтобы потом построить заново. Вальдгард всё ещё тяжело дышал, пытаясь восстановить силы после бега, когда сержант снова подошёл к нему. — Ну что, дохляк, ты думал, что это будет просто? Думал, что станешь героем, как только наденешь эту форму? — Громорез склонился к нему и усмехнулся. — Я скажу тебе правду, и она тебе не понравится. Ты никто, ты кусок дерьма. И если ты не начнёшь показывать результат, ты умрёшь здесь, и никто даже не вспомнит твоё имя. Эти слова ударили Вальдгарда сильнее, чем любые пинки. Но вместо того чтобы сломаться, он поднял голову. Его взгляд был полон решимости, хотя его тело протестовало против каждого движения. Он не мог позволить себе сдаться, не после всего, что было пройдено. — Что ж, может, хоть у тебя есть хоть капля духа, — буркнул Громорез, заметив этот взгляд. — Но духом не живёшь. Ты мне покажи силу, или я сожру тебя заживо. Каждый день был похож на пытку. Упражнения не прекращались, и с каждым разом они становились всё сложнее. Некоторые рекруты начали ломаться — кто-то не выдерживал нагрузки, кто-то молча падал на землю, но никто не получал пощады. Громорез был неумолим. Он видел слабость и уничтожал её на корню, не оставляя места для жалости или сострадания. Для Вальдгарда каждый день был новой битвой. Его тело болело, его разум был на грани, но он продолжал. Каждый крик сержанта, каждая насмешка только подстегивали его. Он знал, что не может позволить себе стать тем, кого Громорез презирал. Он не мог вернуться в Сан-Мартин с позором. Жизнь новобранцев в лагере была такой же суровой, как и их тренировки. Каждый день начинался до рассвета. Холодные утренние часы поднимали их с жестких деревянных коек, и солдаты, не успев полностью проснуться, строились на завтрак. Завтраком это назвать было сложно. Твёрдый хлеб, который ломал зубы, если его не размочить в кружке эля, и кусок солёного мяса — вот и всё, что полагалось каждому из них. Солдаты жевали молча, не разговаривая между собой. В этот час никто не хотел тратить силы на слова. Эль, тяжёлый и горький, был их единственным утешением. Он помогал заглушить боль в мышцах и хоть как-то согреть замерзшие кости. Вальдгард уже привык к этому режиму, хотя иногда его тело протестовало против такого жестокого обращения. После еды их сразу гнали на тренировочную площадку. Здесь начиналось настоящее обучение. Серые скалы вокруг лагеря создавали гнетущую атмосферу, как будто сама природа была против них. Сержант Громорез снова командовал процессом, крича и пинаясь, как всегда. — Все сюда, ублюдки! Сегодня будем учиться не быть мешками с дерьмом! — выкрикивал он, размахивая массивным топором в одной руке, будто это было перо. Их обучали всему, что должно было сделать их настоящими солдатами. Сначала мечи. Тяжёлые стальные клинки были холодными на ощупь, но скоро их руки привыкли к весу оружия. Каждый удар отдавался в плечах, каждый блок был проверкой на прочность. Вальдгард изо всех сил старался следовать указаниям, хотя его мышцы горели от усталости. — Ты думаешь, что можешь просто махать этим мечом, как мальчишка на базаре?! — кричал Громорез, когда видел, что кто-то из рекрутов теряет хватку. — Меч — это не игрушка! Это твоя жизнь! И если ты не научишься использовать его правильно, он тебя убьёт быстрее, чем враг! После мечей пришла очередь топоров. Тяжёлые, массивные боевые топоры требовали особой силы и точности. Каждый удар должен был быть решительным и точным, чтобы пробить доспехи врага. Топоры, как и мечи, не прощали ошибок. Далее — копья. Это оружие требовало выдержки и контроля. Серебряные наконечники сверкали на солнце, когда рекруты практиковали броски и точные удары. Громорез снова был беспощаден, если кто-то ошибался. — Ставь копьё прямо, как свой хребет, или я тебе его сломаю! — кричал сержант, наблюдая за рекрутами. Последним шли арбалеты. Громоздкие и медленные, но смертельно опасные на расстоянии. Рекруты учились быстро заряжать их, целиться и стрелять, не теряя концентрации. Ошибка в работе с арбалетом могла стоить жизни, и Громорез не забывал напоминать им об этом. День шёл за днём, и с каждым разом тренировки становились всё более изнуряющими. К вечеру рекруты, вымотанные и покрытые потом и пылью, возвращались в казармы. Но это было лишь начало. Вечером их снова ждал труд, но уже иной. — Никакой воин не станет истинным мастером, если не научится работать с камнем и металлом, — говорил Громорез, когда вечером они приступали к новому этапу обучения. Кирка и молот заменяли им мечи и топоры. Рекруты учились рубить камень, работать с металлом, закалять сталь и ковать оружие. Эти навыки были так же важны, как и воинское искусство. Если они не научатся уважать труд, который создаёт оружие, то никогда не станут настоящими солдатами. Вальдгард тяжело стучал молотом по раскалённому железу, чувствуя, как каждый удар отдаётся в его руках. Это было так же важно, как бой. Камень, металл — всё это стало частью его жизни, частью того, кем он должен был стать. Каждый день был борьбой. Борьбой с болью, с усталостью, с сомнениями. Но он продолжал. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Ночью лагерь погружался в тишину. Только ветер, прорывающийся через щели в стенах казармы, напоминал о суровости окружающих гор. Уставшие до предела, новобранцы падали на свои жёсткие койки, едва чувствуя, как холодное одеяло касается их тел. Это был единственный момент покоя в их суровой жизни, и они цеплялись за него изо всех сил. Сны, которые наполняли их уставшие умы, были полны грядущих битв и великих подвигов. Каждый мечтал о чём-то своём. Кто-то видел, как его имя вписывается в ряды лучших солдат королевства. Кто-то мечтал о славных добычах — золоте, камнях, которые они могли бы забрать с полей сражений, разбогатеть и оставить за собой след в истории. А ещё были сны о пиве. Бочки величайшего эля — в этих мечтах их всегда было больше, чем они могли выпить за всю жизнь. Это было их утешение, их спасение в час отдыха. Но напряжение от дневных тренировок не отпускало всех одинаково. Некоторые новобранцы, истощённые и измученные, засыпали, укрывшись одеялом, словно это было единственное укрытие от жестокого мира, который они познали здесь. Они находили в нём некий комфорт, позволяющий хоть на несколько часов забыться и перестать чувствовать боль. Но были и те, кто не мог скрыть своих эмоций. Кто-то тихо плакал в углу, пытаясь спрятать слёзы под подушкой. Боль, страх и сомнения заглушали их мечты о великой судьбе. И только Вальдгард лежал в своей кровати, смотря в потолок казармы, и думал о чём-то большем. Сон не приходил сразу. День не уходил. Он помнил слишком чётко — голоса, удары, даже мелочи, которые не должны были иметь значения. Эти детали не смешивались и не исчезали. Его мысли не были о завтрашнем дне и не о славе, которая могла бы ждать его на поле боя. Он знал, что битвы и золото — это лишь поверхность, лишь то, что видят остальные. Что-то большее должно было быть за этим, нечто, что нельзя было измерить победами или богатствами. Может, это была идея о чести, которая в этих стенах выглядела почти забытым понятием. Может, это была мысль о силе духа, которая стояла выше грубой силы меча. Его разум пытался найти ответы на вопросы, которые даже он сам не всегда мог точно сформулировать. В ночной тишине, когда остальные новобранцы засыпали в своих мечтах и страхах, юноша продолжал искать в себе что-то, что никто другой не мог увидеть. Он не знал, что ждёт его завтра, но был уверен, что его путь ведёт к чему-то большему. В этот час, когда ночь окутывала лагерь, Вальдгард чувствовал, что для него существует другой путь. Путь, который пока оставался неясным, но был столь же реальным, как и те горы, что окружали их лагерь. Дни сменяли дни, месяцы сменяли месяцы. Каждый новый рассвет приносил новые испытания для рекрутов. Они учились быть не только солдатами, но и истинными кузнецами войны — теми, кто мог бы встать плечом к плечу с боевыми братьями и сестрами на поле боя, вооруженными не только мечами, но и стальной волей. Тренировки стали рутиной. Они уже не испытывали ту неуверенность и страх, что преследовали их в начале. Теперь каждый день был вызовом для их тела и духа, проверкой их стойкости. Вальдгард всегда чувствовал себя немного не таким, как его товарищи. Он был не самым сильным и не самым ловким, но что-то внутри него было иным. Он не знал, что это, и никогда не придавал этому значения. Но это изменилось в один судьбоносный день на тренировочной площадке. Тренировка шла как обычно. Солдаты, одетые в доспехи, сражались друг с другом, тренируя удары и блоки. Вокруг было шумно, и Громорез, как всегда, выкрикивал команды, следя за тем, чтобы каждый из них выкладывался на все сто. Вальдгард сражался против более сильного и опытного соперника. Его удары снова и снова отклонялись, а противник всё ближе приближался с каждым движением. Вальдгард почувствовал, как боль от удара разливается по его руке. Он упал на одно колено, с трудом удерживая меч, и в этот момент что-то странное произошло. Вены на его руках начали сереть, и кожа словно затвердела. Кожа на мгновение стала плотнее, словно под ней что-то напряглось сильнее, чем должно было. Но это было не всё. С каждой секундой он всё больше чувствовал, что его тело стало другим. Оно больше не подчинялось боли и усталости, оно становилось неким орудием, живым и послушным. Его разум на миг остановился. Он больше не думал о победе или поражении. Он сосредоточился на противнике перед собой. Это был обычный солдат, такой же, как и он, не желавший зла. Но что-то внутри него двинулось, что-то неукротимое. Он поднял руку для удара, но в тот момент, когда он взмахнул мечом, из каменного плаца перед ним вырос массивный столб, словно пробившись из земли по его воле. Столб ударил противника в живот, сбив его с ног и отбросив в сторону. Весь плац замер. Он пытался понять, что именно сделал. Не получилось. Все разговоры, смех и шум вокруг замерли в тишине. Никто не мог поверить тому, что только что произошло. Тяжёлый каменный столб возвышался над площадкой, его тень падала на обессиленного солдата, лежащего на земле. Взгляды всех рекрутов обратились к нему. Их глаза были полны изумления и страха. — Что за... — выдохнул кто-то из них. В этот момент к нему бросился Громорез. Его короткие ноги двигались с удивительной скоростью для его комплекции, а лицо стало багровым от гнева и удивления. Когда сержант остановился у каменного столба, он выругался так громко, что казалось, его крики отразились от гор вокруг лагеря. — Твою мать, что это за хреновина? — орал Громорез, оглядывая Вальдгарда с широко раскрытыми глазами. — Это что за магия, чертов сын медника?! Он снова и снова осматривал каменный столб, тяжело дыша от возмущения и шока. Сержант не мог поверить своим глазам. До этого момента он считал Вальдгарда всего лишь слабым рекрутом, дохляком, которого он был готов выгнать из армии при первом удобном случае. Но теперь всё изменилось. — Какого чёрта ты творишь, хуепутало горное?! — орал Громорез, пока весь отряд продолжал стоять в тишине. Вальдгард молчал. Он сам до конца не понимал, что произошло. Он просто чувствовал это, будто тело само решило за него. Громорез стоял у каменного столба, его глаза расширялись от недоумения и злости. Он уже видел немало в своей жизни, но ничего подобного. Этот рекрут, которого он считал слабаком, только что поднял каменный столб прямо из земли. Это не укладывалось в его голове. — Что, черт возьми, это такое? — снова выкрикнул сержант, бросив взгляд на Вальдгарда, который стоял, тяжело дыша, но сохранял спокойствие. Вальдгард молчал. Его разум всё ещё был в хаосе после того, что произошло, но он знал, что сержант ждет ответа. — Не могу знать, мастер, — выдавил он наконец, его голос был тихим, но твёрдым. Громорез нахмурился, его глаза сузились, и он шагнул ближе к Вальдгарду. — Ты не можешь знать? Да ты что, мать твою, издеваешься надо мной?! — сержант закричал так, что его голос прокатился эхом по всему плацу. — Если ты не уберешь эту чертову штуку прямо сейчас, то я заставлю тебя рубить этот столб киркой, пока твои руки не отпадут! Рекруты, которые стояли в строю, наблюдали за происходящим с широко раскрытыми глазами. Никто не смел вмешаться, все были в шоке от увиденного. Тишина накрыла площадку, нарушаемая только гневными криками Громореза. Вальдгард посмотрел на столб, который вырос перед ним по его воле, хотя он не понимал, как это произошло. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Внутри него было что-то, что отвечало на его зов. Он сосредоточился, пытаясь понять, как вернуть всё обратно. Вены на его руках снова начали мерцать серым цветом, и он почувствовал, как его кожа вновь начинает твердеть. В этот момент столб, который стоял прямо посреди плаца, начал медленно опускаться обратно в землю. Камень скрипел, и вскоре от него не осталось и следа, как будто его никогда не было. Громорез посмотрел на это, недоверчиво покачав головой. — Вот так-то лучше, — пробормотал он сквозь зубы, но его гнев ещё не прошёл. — Но не думай, что это значит, что ты избранный, дохляк! Ты всё равно будешь работать киркой, если ещё раз устроишь такое представление! Он хотел было добавить что-то ещё, но тут к ним подошёл ещё один человек. Это был командир Креген Железный Щит — один из самых уважаемых командиров в лагере. Его доспехи были украшены эмблемами королевства, а на плече висел массивный стальной щит, из-за которого его и прозвали Железным Щитом. Креген, увидев пустую площадку, где только что был столб, остановился, осматривая Вальдгарда и остальных рекрутов. Его взгляд был холодным, но опытным, и он сразу понял, что произошло что-то необычное. — Что здесь происходит? — спросил Креген, его голос был глубоким и властным. Громорез шагнул вперёд и коротко поклонился командиру. — Этот рекрут только что поднял каменный столб прямо из земли, командир, — ответил сержант, его голос уже не был таким громким, но всё ещё полон недовольства. — Я велел ему убрать его, и он это сделал. Креген остановился на мгновение, оглядывая Вальдгарда с головы до ног. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах было что-то, что выдавало интерес. — Это меняет дело, — тихо произнёс он. — Продолжайте тренировки. С этими словами командир развернулся и ушёл, оставив Громореза и рекрутов в полной тишине. Никто не осмелился заговорить, пока Креген не скрылся за воротами лагеря. Только тогда шёпоты начали медленно распространяться среди солдат. — Ты это видел? — прошептал кто-то. — Это магия, чёрт возьми! Как он это сделал? — Это не просто магия, это что-то ещё… Шёпоты росли, но парень не обращал на них внимания. Он стоял молча, чувствуя, как его сердце медленно приходит в норму. Что бы ни произошло, это изменило не только его восприятие самого себя, но и то, как его теперь видели остальные. Другие говорили о потоках, отклике, ощущениях. Он этого не чувствовал. Для него это были слова без смысла. После того дня, когда Вальдгард поднял каменный столб прямо из земли, всё изменилось. Теперь его товарищи по отряду смотрели на него иначе — с удивлением и опаской. Никто больше не смеялся, когда он отставал во время тренировок или, когда получал очередную порцию насмешек от сержанта. Каждый знал, что Вальдгард — не такой, как все, но то, что случилось тогда на тренировочной площадке, заставило всех понять, насколько он отличался. Громорез, казалось, не собирался оставить это просто так. С того дня сержант начал доставать Вальдгарда сильнее, чем когда-либо. Если раньше он просто потешался над его слабостью, теперь его насмешки стали жёстче, и с каждым днём наряды на дополнительные работы выпадали именно ему. — Вальдгард, ты у нас теперь маг, так что, наверное, тебе не составит труда таскать камни, а? — выкрикнул Громорез на третий день после инцидента, когда рекрутов отправили на работы по укреплению стен лагеря. Он молча взял в руки тяжелую кирку и начал работать. Камни под его ударами летели в стороны, но он чувствовал, что все взгляды направлены на него. Громорез стоял рядом, наблюдая, как он копает. — Ты, наверное, думаешь, что раз ты маг, то тебе будут позволены поблажки? — продолжал сержант, его голос был полон презрения. — Никаких поблажек для магов в моей армии. У тебя два пути: или ты станешь таким же солдатом, как все, или сдохнешь здесь, под этими солнцами, как собака! Каждый раз, когда приходила очередь выполнять самые тяжёлые работы — таскать камни, чинить укрепления или чистить грязь после тренировок — это поручали Вальдгарду. Он не жаловался, хотя его мышцы болели, а руки были в ссадинах. Он знал, что это наказание за то, что он был другим. Громорез не любил магов. Он не скрывал этого и каждый раз искал способ поставить Вальдгарда на место, показать ему, что магия — это слабость, а не сила. — Магия тебя не спасёт, — говорил сержант каждый раз, когда Вальдгард не успевал за другими или делал ошибку на тренировке. — Ты думаешь, что можешь взять камень и заставить его расти под твоей волей? Попробуй сделать это на поле боя, когда враг будет метить тебе в сердце. Однако, несмотря на насмешки и унижения, Вальдгард продолжал. Каждый раз, когда ему выпадала самая тяжёлая работа, он принимал её без возражений. Каждый день, когда Громорез выкрикивал очередные оскорбления, он молча выполнял приказы. Он чувствовал гнев, глубоко внутри, но сдерживал его. Он понимал, что его сила — это не то, что можно показывать просто так. Это был его дар, но и его бремя. Рекруты замечали это, и, хотя многие из них всё ещё боялись его, некоторые начали смотреть на него с уважением. Никто не мог вынести таких нагрузок, как Вальдгард, и никто не видел, чтобы он жаловался. Даже Громорез, как бы сильно он ни презирал мага, не мог не признать, что этот рекрут выдерживал больше, чем многие другие. Но юноша знал, что впереди ещё больше испытаний. Он чувствовал, что его магия — это нечто большее, чем просто способность поднимать камень. Она была частью его. И рано или поздно ему придётся использовать её снова. Но пока он ждал, зная, что каждая новая работа, каждое унижение и каждая тренировка только закаляют его. Когда никто не смотрел, он пытался повторить это. Не силой — состоянием. Той же ясностью. Но каждый раз получалось иначе.Если это можно повторить — значит, в этом есть правило. Он просто его ещё не понял. Он не думал о том, кем станет. Его больше интересовало другое — как это работает. Физические тренировки стали ещё более изнурительными. Громорез, не скрывая своего презрения к магам, решил выбить из Вальдгарда всю его магическую сущность — так он сам это называл. Каждый день превращался в испытание на пределе человеческих сил. Сержант постоянно подгонял его, заставляя работать больше и тяжелее, чем всех остальных. — Ты думаешь, что твоя магия сделает тебя сильнее? — кричал Громорез, когда Вальдгард падал после очередного забега с грузом на плечах. — Я выбью из тебя всю магию! Слышишь?! Ты станешь солдатом, а не проклятым фокусником! Беги быстрее, дохляк! Парень, стиснув зубы, продолжал. Он знал, что Громорез испытывает его на прочность. Он был далеко не лучшим среди солдат, но и сдаваться не собирался. Каждое новое задание, каждая тренировка были для него не просто физическим испытанием, а борьбой с самим собой. Он должен был доказывать себе и остальным, что он достоин быть здесь, несмотря на свою магическую природу. Громорез постоянно находил новые способы сделать его жизнь невыносимой. Длинные марш-броски с полным вооружением, силовые тренировки, таскание тяжёлых мешков с камнями — всё это доставалось Вальдгарду чаще, чем кому-либо другому. Даже когда он уже не мог стоять на ногах, сержант продолжал насмехаться над ним. — Солдаты не жалуются, они делают свою работу! Магия не спасёт тебя на поле боя! — выкрикивал Громорез, стоя над Вальдгардом. Но что-то начало меняться среди его товарищей. Некоторые из них начали видеть, что Вальдгард не сдаётся, несмотря на все издевательства. Постепенно к нему стали относиться с уважением. Некоторые даже начали делиться с ним пайком в тайне от сержанта. Вечерами, когда Громорез не наблюдал, они подходили к Вальдгарду и тайком передавали ему куски хлеба или лишние порции мяса. — Ты держись, — шептал один из солдат, протягивая ему хлеб в тёмном углу казармы. — Мы знаем, что он тебя достаёт. Но ты молодец, не сдаёшься. Вальдгард благодарно принимал еду, хотя ему было неловко. Он чувствовал, что с каждым днём его сила, как физическая, так и внутренняя, растёт. Несмотря на все трудности, он начал понимать, что каждый удар, каждое унижение только закаляют его волю. Другие солдаты, которые раньше смотрели на него с опаской, теперь иногда подходили и просто обменивались короткими словами поддержки. Они видели, что Громорез не сдастся, но теперь уже и Вальдгард не был тем, кого можно сломать. Тяжёлые тренировки, физические нагрузки и постоянное давление начали приносить плоды. Он стал сильнее, выносливее, и даже его товарищи стали замечать это. — Он не сломает тебя, — сказал однажды другой рекрут, когда они делили пайки в тени лагеря. — Ты уже доказал, что можешь выдержать больше, чем многие из нас. С каждым днём Вальдгард всё сильнее убеждался в том, что его магия — это не слабость, как думал Громорез, а его истинная сила. И когда придёт время, он покажет, что магия и мужество могут идти рука об руку. Прошло два года с тех пор, как Вальдгард и его товарищи начали свои тренировки в лагере. Теперь настал момент, к которому их готовили всё это время — их первый военный конфликт. За эти годы он стал гораздо сильнее, закалившись не только физически, но и морально. Он больше не был тем слабым юношей, которого сержант Громорез насмехался и издевался. Несмотря на ненависть к магам, Громорез теперь уважал его за его неукротимое упрямство и упорство. Город Сан-Мартин снова погрузился во мрак. Очередная волна тифа, уже не первая за эти годы, прошлась по улицам, унося жизни тех, кто был слишком слаб, чтобы бороться. Люди боялись выходить из домов, больные умирали в тесных комнатах, где ни один лекарь уже не мог помочь. Вальдгард знал, что болезнь пришла и за его матерью. Она была единственной, кто всегда верил в него, кто поддерживал его с детства. Но годы тяжёлого труда и бедности истощили её силы, и даже её любовь к сыну не могла дать ей сил пережить болезнь. Когда он узнал, что она заболела, было уже слишком поздно. Она лежала в постели, её тело ослабло, а глаза больше не имели того яркого блеска, что когда-то. — Прости, сынок... — прошептала она, когда Вальдгард сел рядом, держа её холодную руку. — Я больше не могу... Он сидел рядом с ней, наблюдая, как её жизнь медленно угасает, и чувствовал, как его сердце наполняется холодной пустотой. Это была последняя ниточка, связывающая его с прошлым, с тем, кто он был до армии. И теперь эта ниточка рвалась. Когда она ушла, Вальдгард не плакал. Он слишком долго жил среди смерти, слишком много раз видел это лицо. Но что-то внутри него сломалось в этот момент — то самое чувство безопасности, которое всегда было рядом с ним, когда была жива его мать. Похороны были скромными, но Вальдгард не мог позволить себе просто забыть её. Он знал, что должен отдать последний долг самому важному человеку в своей жизни. Со своих скромных заработков, что он получал со службы, он собрал всё, что мог. Но этого было недостаточно. Его взгляд пал на драгоценные камни, которые он выкопал в шахте. Эти камни были редкостью, находкой, которая могла бы стать его билетом к лучшей жизни. Но теперь они значили для него не больше, чем горсть грязи. Он продал их, чтобы устроить достойные похороны. Он не мог позволить, чтобы единственный человек, который всегда был с ним, покоился в безымянной могиле. На похоронах не было людей. Только он и старый могильщик Витторио. Вальдгард стоял, смотря на простой гроб, опускаемый в землю. Не было речей, не было прощальных слов. Всё было тихо и мрачно. Он знал, что теперь остался один. Впервые в жизни он почувствовал, что у него больше нет дома, куда можно вернуться. Его мать была его последней связью с тем миром, который он знал до войны. Когда последняя лопата земли упала на могилу, Вальдгард посмотрел на серое небо. Он почувствовал, как холод наполняет его сердце. В этот момент он осознал, что теперь он по-настоящему один. Не было больше никого, кто ждал бы его, не было больше никого, кто мог бы утешить или поддержать. Только дорога, только война.