𝙓𝙄𝙄𝙄: Белый свет в глине

Алхимики разорили царя. Так думал Актеиф, когда в очередной раз спускался в их лабораторию — подвал замка, который когда-то служил винной кладовой, а теперь напоминал поле битвы. Везде стояли глиняные горшки, медные тазы, глиняные трубки, склянки с мутными жидкостями. На полу — лужи. На стенах — подтёки. В воздухе — запах, который невозможно было описать словами. Что-то кислое, что-то гнилое, что-то сладкое и что-то жжёное. Всё сразу. — Докладывайте, — сказал Актеиф, останавливаясь на пороге и стараясь дышать ртом. Старший алхимик — лысый, кривобокий, с руками, испачканными чем-то зелёным — выступил вперёд и поклонился. Его звали Хорн. Три года назад он пришёл в Гриамкес с дипломом из столичной академии, которой больше не существовало, и с горящими глазами человека, который верит, что может превратить свинец в золото. Сейчас его глаза всё ещё горели, но уже не золотом, а чем-то другим. — Государь, — сказал Хорн, — у нас... небольшие сложности. — Какие? — Общее недофинансирование, отсутствие квалифицированных кадров, критический износ оборудования, а также полное отсутствие понимания, как именно мы должны производить эту вашу селитру в промышленных масштабах. Актеиф помолчал. — Начни с оборудования. Хорн вздохнул и повёл царя вглубь подвала. Там, в самом тёмном углу, стояли три печи. Глиняные, обмазанные чем-то блестящим, с трещинами и подтёками сажи. Рядом — горы золы, кучи навоза, мешки с землёй и ещё что-то, что Актеиф предпочёл не рассматривать. — Селитра образуется в земле, — объяснял Хорн, разводя руками. — Гниющие органические остатки, щелочь, определённая влажность, время... Мы копаем ямы, закладываем туда навоз, золу, солому, поливаем мочой, ждём. Через полгода получаем налёт на стенках. Счищаем. Кипятим. Фильтруем. Выпариваем. И вот она — селитра. — Полгода? — переспросил Актеиф. — В идеальных условиях. — Хорн развёл руками. — В наших — больше. И выход... — он поморщился, будто признавался в смертном грехе. — С одной ямы — горсть. Буквально. Мы заложили двадцать ям два месяца назад. Получили... — он показал на маленький глиняный горшок, стоящий на полке. — Вот это. Актеиф заглянул в горшок. На дне лежало что-то белое, похожее на муку. Только мука пахнет хлебом, а это пахло... ничем. Абсолютно. Чистый, острый, какой-то пустой запах. — Две горсти, — уточнил Хорн. — Почти три. — Мало, — сказал Актеиф. — Слишком мало, — согласился алхимик. — При таком темпе нам понадобятся годы, чтобы накопить количество, достаточное для... для чего бы то ни было. — Для победы, — сказал Актеиф. — Для того, чтобы Гриамкес не стёрли с карты. Хорн кивнул, не спрашивая, кто именно собирается стирать. Он был алхимиком, а не политиком. Но трупы, которые война оставляла после себя, он видел. И не хотел видеть ещё. — Нам нужно новое оборудование, — сказал он. — Большие чаны для выщелачивания. Фильтры — не глиняные, которые трескаются от нагрева, а что-то более надёжное. Ещё — мельница для измельчения компонентов. И люди. Много людей, которые будут копать ямы, закладывать навоз, поливать, ждать, счищать, кипятить, фильтровать, выпаривать. Вручную. — Он помолчал. — Или мы можем попробовать другой способ. — Какой? — Селитра встречается в природе, — сказал Хорн. — В пещерах. В сухих местах. На стенах старых зданий. Если мы найдём готовую — мы сэкономим время. Но для этого нужно искать. По всему царству. А у нас нет людей. — А в пустынях? — новый вопрос царя. — Тоже. Но где мы её возьмëм-то? Пустыню эту? Актеиф смотрел на горшок с белым порошком. Две горсти. Две горсти чего-то, что, по словам Космоса, могло изменить ход войны. И целое царство, которое не могло позволить себе даже эти две горсти. — Готовьте список того, что вам нужно, — сказал он наконец. — Чаны, фильтры, инструменты. Всё до последнего гвоздя. Я найду денег. — А люди, государь? — Людей я найду тоже, — Актеиф повернулся к выходу. — Работайте. Через месяц я хочу увидеть не две горсти, а два десятка горстей. Он уже взялся за дверную ручку, когда Хорн окликнул его: — Государь. А если мы всё это сделаем — и ничего не получится? Если селитра не стоит этих усилий? Если ваш бог ошибся? Актеиф обернулся. Посмотрел на лысого, кривобокого алхимика, который рискнул задать вопрос, на который никто другой не решался. — Если Космос ошибся, — сказал он, — мы умрём. Но если он прав — мы выживем. И выживут наши дети. И дети наших детей. Стоит рискнуть, как думаешь? Хорн не ответил. Он смотрел на горшок с белым порошком и что-то считал в уме. — Стоит, — сказал он наконец. — Стоит, государь. Актеиф вышел из лаборатории, поднялся по лестнице в тронный зал и рухнул на трон. Варн, дежуривший у дверей, вопросительно поднял бровь. — Алхимики, — объяснил царь. — Они хотят денег. — Все хотят денег, государь. — И людей. И оборудования. И времени. — Актеиф потёр переносицу. — А у нас нет ни того, ни другого, ни третьего. — Есть, — неожиданно сказал Варн. — Немного. Но есть. Актеиф поднял голову. — Вчера пришли добровольцы. Из разрушенных деревень. Двадцать человек. Говорят, хотят работать за еду. Ещё тридцать — из Наредорра. Безработные ремесленники, подмастерья, которым негде учиться. Если мы дадим им шанс — они помогут. — Алхимикам? — Актеиф нахмурился. — Алхимикам. Кузнецам. Мельникам. Всем, кто работает на войну, — Варн помолчал. — Люди видят, что царство поднимается. И хотят быть частью этого. Актеиф смотрел на капитана долгую минуту. Потом кивнул. — Пусть приходят. Хорн составит список — что нужно для селитры. Гелиор — для мельниц. Кузнецы — для металла и всего, что из него делается. Распределим людей. И начнём. — Когда, государь? — Завтра. — Актеиф встал с трона. — Время не ждёт. На следующий день в замок пришли люди. Не двести. Не сто. Пятьдесят три человека. Крестьяне с мозолистыми руками, ремесленники с запачканными фартуками, подростки, которые ещё не знали, кем хотят стать, но уже понимали: лучше работать на царя, чем голодать в разрушенной деревне. Актеиф вышел к ним на крыльцо. Без короны, без плаща, в простой рубахе, с закатанными рукавами. Он смотрел на толпу, и в голове у него щёлкали счёты: пятьдесят три рта, пятьдесят три пары рук, пятьдесят три души, которые он должен накормить, одеть, защитить. — Вы пришли работать, — сказал он. — Я дам вам работу. Вы будете копать ямы, закладывать навоз, кипятить растворы, строить мельницы, плавить металл, ковать оружие. Это тяжело. Это грязно. Это опасно. Но если мы сделаем это правильно — через год Гриамкес станет таким, каким не был никогда. Сильным. Богатым. Живым. — А что взамен? — крикнул кто-то из толпы. — Кров, еда, защита, — ответил Актеиф. — И доля в будущем. Когда мы победим — вы получите не только то, что заслужили, но и то, что потеряли. Землю. Скот. Дома. Я клянусь. Люди молчали. Потом один из крестьян — старый, седой, с палкой в руке — шагнул вперёд. — Я помню твоего отца, царь, — сказал он. — Он тоже клялся. И сдержал слово. Я поверю и тебе. Он опустился на колено. За ним — остальные. Актеиф смотрел на пятьдесят три склонённые головы и чувствовал, как тяжесть ложится на плечи. Ещё пятьдесят три человека, за которых он отвечает. Ещё пятьдесят три семьи, которые ждут от него чуда. — Вставайте, — сказал он. — Работа не ждёт. И ушёл в лабораторию — проверять, как Хорн справляется с новым оборудованием. *** К концу недели в подвале замка кипела работа. Хорн получил три новых медных чана, два десятка глиняных фильтров — гончары обжигали их в печи круглые сутки — и целую армию помощников. Пятнадцать человек копали ямы в южной части Наредорра, где земля была влажной и жирной. Десять — закладывали туда навоз, золу, солому и поливали всем, что было под рукой. Ещё восемь — кипятили, фильтровали, выпаривали, получая с каждой ямы по горсти белого порошка. Не две горсти за два месяца. Два десятка за неделю. Актеиф приходил каждый вечер, смотрел на растущую кучку селитры и уходил, не говоря ни слова. Но Хорн видел: царь доволен. — Ещё месяц, — сказал он однажды, когда Актеиф уже взялся за дверную ручку. — Ещё месяц, и у нас будет первый килограмм. — Этого достаточно? — Смотря для чего, государь? — Для того, чтобы проверить, прав ли был Космос. Хорн посмотрел на белую кучку, на грязные руки помощников, на треснувшую печь, которая вот-вот развалится. Потом перевёл взгляд на царя. — А если неправ? Актеиф усмехнулся. — Тогда мы найдём другой способ. Мы всегда находим. Он вышел, оставив алхимиков дожигать последнюю партию. А на столе в углу, в глиняном горшке, лежала селитра. Белая. Чистая. Готовая к тому, чтобы однажды изменить всё. Но это «однажды» было ещё впереди.