𝙓𝙑: На ветрах, от брата властителя морей

Слухи пришли с юга. Сначала их приносили крестьяне — шёпотом, оглядываясь, будто за спиной стоял кто-то с ножом. Говорили, что в храмах Тимры жрецы собирают людей и говорят о «царе-отступнике». Говорили, что скоро бог урожая нашлёт на Гриамкес засуху, саранчу и мор. Говорили, что если Актеиф не покается и не сожжёт зерно, полученное от чуждого бога, если не преклонит голову перед храмом, то вся земля станет солёной и бесплодной. Актеиф слушал и не верил. — Они не посмеют, — сказал он Варну. — Империя пригрозила им. Они ушли. — Ушли войска, государь, — ответил капитан. — Но не жрецы. Царь нахмурился, но ничего не ответил. Через неделю в Наредорре появились первые листовки. Их прибивали к дверям домов, оставляли у колодцев, раздавали на базаре. Корявые, нацарапанные на обрывках пергамента, но понятные: «Царь продал душу демону Так спасайте свои! Покайтесь, пока не поздно! Истинные боги милосердны!» Кто-то приносил их в замок. Кто-то прятал. Кто-то сжигал. Но слухи ползли, как ржавчина по железу. На одиннадцатый день после начала листовок в замок явился Порей. Тот самый жрец Тимры — сухопарый, с острыми скулами и маслянистыми волосами. Он пришёл не один. За его спиной стояли полтора десятка крестьян — перепуганных, с опущенными головами, но послушных. Жрец был без ветки оливы — вместо неё в руках он сжимал железный колокольчик. Позвякивал им при каждом шаге. — Царь Актеиф, — сказал он, когда его впустили в тронный зал. Голос звучал громко, с металлическим звоном — он привык говорить с толпой. — Я пришёл с предупреждением. Актеиф сидел на троне, не вставая. Анкей стоял справа, Варн — слева. Солдаты у дверей застыли по стойке смирно. — Я слушаю, — сказал царь. — Ты отвернулся от старых богов, — начал Порей. — Ты молишься чужому имени. Ты принимаешь чудеса, которые не благословлены храмом. Ты казнил моих посланников. Ты оскорбил Тимру. — Я ничего не оскорблял, ни от кого не отрекался — перебил Актеиф. — Я просто не стал приносить жертву богу, который позволил моим людям умирать с голоду. — Тимра дал тебе урожай! — Порей повысил голос. — Тимра дал мне пустые поля, когда я просил помощи. Тимра молчал, когда мои деревни горели. — Актеиф встал. — Я не должен благодарить бога, который не отвечает на молитвы своих последователей. Порей побледнел. — Ты... ты богохульствуешь. — Я говорю правду, — ответил Актеиф. — И ты знаешь это. Поэтому ты здесь. Не чтобы предупредить. Чтобы запугать. Тишина в зале стала плотной, как вода. Порей сжал колокольчик. — Если ты не покаешься, — сказал он, — если не сожжёшь зерно, полученное от демона, если не преклонишь колени перед алтарём Тимры — мы объявим тебя отлучённым. Твои земли станут проклятыми. Твои люди — изгоями. Никто не будет торговать с тобой. Никто не придёт на помощь, когда враги окружат твои стены. Ты останешься один. — Я и так был один, — сказал Актеиф. — И меня не пугает одиночество в квадрате. Он сделал шаг вперёд. Всего один. Но Порей попятился, наступил на ногу одному из крестьян и чуть не упал. — Арестовать его, — сказал царь. Варн и двое солдат шагнули вперёд. Порей вскрикнул, попытался вырваться, но его скрутили в мгновение ока. Колокольчик упал на пол, звякнул и закатился под трон. — В подземелье, — приказал Актеиф. — Кормить, но не выпускать. Пусть думает, что ему дороже — вера или жизнь. Порея уволокли. Крестьяне разбежались. Актеиф остался посреди тронного зала, глядя на колокольчик, лежащий в пыли. — Варн, — сказал он. — Отправь гонца к храму. Пусть знают: их слуга жив. Но свободу получит только в обмен на то, чтобы жрецы оставили моих людей в покое. — Они не согласятся, государь. — Знаю, — Актеиф поднял колокольчик и сжал его в кулаке. — Но теперь они знают, что мы не боимся. А когда враг перестаёт бояться — он перестаёт ошибаться. Он вышел из зала, не оглядываясь. Колокольчик звякнул в его кулаке — тихо, предсмертно.

***

Через три дня у ворот Наредорра появился всадник. Он был один. Без свиты, без оружия, в сером плаще без опознавательных знаков. Подъехал к воротам, спешился, подошёл к страже. — Я послан от храма Тимры, — сказал он. — Мне нужно поговорить с царём. Его проводили в замок. Это был не жрец. Слишком молодой, слишком мускулистый, с выбритой головой и татуировкой на лбу — символом, который Актеиф не узнал. На поясе у него висела цепь — не для боя, для церемоний. — Царь Актеиф, — сказал он, когда вошёл в тронный зал. — Меня зовут Келан. Я не жрец. Я отлучённый воин. — Отлучённый? — Актеиф поднял бровь. — Я служил храму Тимры. Я был воином. — Келан говорил спокойно, без угрозы. — Но я видел то, что делают жрецы. Как они угрожают, как запугивают, и как принуждают. Я оставил службу. Они прокляли меня. Теперь я никто. — Зачем ты пришёл? — Чтобы передать требование храма. — Келан выпрямился. — Требования, которые они не решились сказать сами. Они хотят, чтобы вы покаялись. Публично. На площади перед храмом. Чтобы вы отреклись от своего бога и признали Тимру единственным властителем урожая. Если вы этого не сделаете — храм объявит священную войну. Крестьяне поднимутся. Армия Д'Кана, которую они уже подкупили, придёт с севера. И Гриамкес падёт. — Это угроза? — спросил Актеиф. — Нет, — Келан покачал головой. — Это факт. Я знаю их планы. Я слышал их разговоры. Они хотят войны. И если вы не дадите им повода — они создадут его сами. Убить кого-то из ваших людей. Сжечь деревню. Обвинить вас. И люди поверят. Актеиф смотрел на отлучённого воина долгую минуту. — Ты мог бы остаться в храме, — сказал он. — Зачем ты пришёл ко мне? Келан усмехнулся. — Потому что я видел ваше царство. Ваши солдаты не крадут у крестьян. Ваши чиновники не берут взяток. Ваши кузнецы работают круглые сутки, чтобы вооружить свой народ. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы Гриамкес выжил. Потому что если вы падёте — никто уже не сможет остановить их. Актеиф кивнул. — Оставайся, — сказал он. — Я дам тебе кров и еду. А когда придёт время — и оружие. — Спасибо, государь, — Келан поклонился. — Но я пришёл не за этим. Я пришёл предупредить. Время есть. Но его мало. Он развернулся и вышел. Актеиф остался в тронном зале один. Колокольчик Тимры всё ещё лежал в его кулаке. Царь разжал пальцы, посмотрел на него — маленький, железный, с выгравированным колосом. — Война, — сказал он тихо. — Они хотят войны. Он сжал колокольчик так, что тот хрустнул. — Хорошо. Они её получат.