28

Это называется квантовой запутанностью. Через нее передается энергия от генератора к экзоскелету. Я выясняю это из ряда научных статей в формате PDF, которые мне присылает Лиза. С помощью вычислительного ядра моей установки все статьи, передовые исследования и теоретические модели преобразуются в уравнения Гёделя, и готово. Их знания теперь мои. Меня немного беспокоит, к чему это все приведет. Хотя, сверхспособности — вообще странная штука. Через соединение возможно пропустить лишь определенное количество энергии, не разрушая тщательно выстроенные квантовые состояния, но, как и сказала Лиза, это дает больше энергии, чем несколько автомобильных двигателей, что, впрочем, не помешало мне попросить ее их раздобыть. Я подаю массу напрямую от выхода деконструкционного луча к конструкционному излучателю. Хранилища глазмы пока нет. На него уйдут дни. Но теперь я держу на ладони первого солнечного жука, и впервые я уверена, что все заработает. Солнечный жук — это, в общем-то, то, что и подразумевает название: солнечная панель, замаскированная под насекомое. Вырабатываемая им энергия будет напрямую передаваться к излучателю через квантовую запутанность, а все, что устройство не использует, будет направляться в накопители, над которыми я сейчас работаю. — Соответствует спецификации, Серафим? — спрашивает Лиза. Глупый вопрос. Она уже знает ответ. * * * К девяти тридцати Лиза уходит за припасами, а у меня уже дюжина солнечных жуков, и все связаны с излучателем. Я выжимаю из бывшего экзоскелета максимум мощности. Жуки способны защищаться от хищных животных, а также выполнять мои команды. В крайнем случае, я могу вызвать их к себе для защиты, хотя, несмотря на их способность отбиваться от голубей, я сомневаюсь в их эффективности даже против неподготовленных противников. При размерах меньше определенного уровня практически все становится хрупким. К тому же, чем больше будет таких жуков, тем выше вероятность того, что один из них будет обнаружен. После вчерашних событий я немного опасаюсь, как бы меня не нашел Протекторат. На самом деле, после последних нескольких месяцев я немного опасаюсь, как бы меня не нашел вообще хоть кто-нибудь. Я смотрю на экзоскелет, а именно — на пушку, которую я приделала к правой руке снизу. Она еще ни разу не стреляла, но я инстинктивно знаю, какие ужасные повреждения она может нанести механизмам, зданиям, не говоря уже о человеческой плоти. И это оружие, пожалуй, наименее опасное в моей коллекции, которая включает в себя арсенал, который издевается над законами физики, нарушая их такими способами, которые нарушили бы Женевскую конвенцию. Еще когда Выверт захватил меня, все было уже достаточно плохо. Тогда я с огромным трудом создавала лишь мирные вещи. Теперь же я планирую создавать орудия войны. Не знаю, что меня подталкивает, но я подхожу к пушке. Элегантное оружие. Я мысленно возвращаюсь ко вчерашнему дню, вспоминаю наемников, убитых самодельной пушкой, к лежащему телу Выверта с тремя кровоточащими ранами. Часть меня хочет ужаснуться тому, что я сделала, используя лишь обрезки металла, в то время как большая часть запихивает этот ужас в клетку и закрывает дверь, запирая его глубоко внутри, где я замечаю его, только если прислушиваться к шепоту. Моя рука ложится на гладкий, обтекаемый корпус ствола, скользит по огневой каморе и сборке ускорителей. На мгновение я вспоминаю о матери. Ее учительские манеры, наверное, заставили бы подыскать отрывок из книги или стихотворения. Что-нибудь с глубоким смыслом. Но мне не приходит в голову ничего подходящего. Я могу думать лишь о том, что это непроверенное оружие, и оно на ощупь холодное. — Ты как? Голос Брайана пугает меня, и я чуть не подпрыгиваю. На стволе пушки от моих кончиков пальцев остается пятнышко, кожный жир оставляет блестящую полоску на желтом композитном покрытии. Я пытаюсь скрыть свою реакцию. — Все хорошо. Хорошо. Я задумалась. — О чем? — спрашивает он, скрестив руки. Он смотрит на мою руку, которая все еще касается ствола. — О том, насколько проще сделать что-то, что убивает, чем что-то, что не убивает, — отвечаю я. Я тру пятнышко рукавом, но оно лишь становится не таким заметным. Я все еще вижу его. — В конце концов, для убийства можно использовать что угодно, — говорит Брайан. — Оружие просто облегчает задачу, но правда в том, что люди убивают друг друга, с оружием или без него. Не все, не всегда, но это происходит. — …И что теперь? Убить всех и пусть господь разбирается? — Нет. Но некоторые сволочи просто напрашиваются, чтобы в них постреляли. Даже если это их не убьет, то хотя бы в будущем станут вести себя повежливей. Я моргаю, глядя на него. — Откуда ты этого набрался? — Чего? — Он выглядит искренне озадаченным. — Того, что ты говоришь. Что людей нужно расстреливать. Кто тебе такое сказал? Он качает головой. — Не знаю. Даже если кто-то и говорил, то я не знаю, кто. — И ты всегда так спокойно относился к тому, чтобы расстреливать сволочей? — спрашиваю я. Хотя это и не очевидно, но это довольно тонко завуалированная попытка узнать побольше о Брайане, человеке, которому я буквально доверяю свою жизнь и свободу. И все же, несмотря на то, что я едва его знаю, в разговоре с ним я начинаю чувствовать себя комфортно. — С прошлой недели. — О. Вот и неловкость. Привет, старая подруга. Я снова смотрю на пушку. — …Он будет не один. Когда будешь с ним сражаться, остальных бандитов ты тоже собираешься убить? — Нет, если только они меня не заставят. Но, честно говоря, если это произойдет, плакать по ним не стану. Ну да, наверное, не станешь. Дальнейшие мои размышления прерываются отдаленным звуком — кто-то стучит в дверь склада.