65

В этот момент мой разум словно замирает. Я смотрю то на Оружейника, то на Капрала, надеясь найти какой-нибудь визуальный намек, который бы все объяснил. И тут мой взгляд падает на мою броню, и все встает на свои места. — Это вы снимали мою броню. Вот это, конечно, сюрприз. Моя броня не такая прочная, как я надеялась. Конечно, он Оружейник, но я никогда не слышала, чтобы он строил фабрикатор. Хотя, если подумать, афишировать такое не стоит. Он кивает. — Да. Твоя броня довольно прочная. Что касается внутренних систем… ну, здесь определенно есть куда стремиться. Не помешало бы побольше резервирования и децентрализации. Он еще и нашел время покопаться во внутренностях моей брони. Я не знаю, оскорбиться ли мне на критику, сделать ли вид, что я польщена тем, что он посчитал достойным потратить свое время, или возмутиться, что он лезет в мои секреты. Я пытаюсь избежать всего этого, и спрашиваю: — Как вы ее разрезали? Он поворачивает свою алебарду, ставит рукоять на пол, и нажимает кнопку. Вокруг лезвия появляется какая-то размытость. — Генератор наношипов. Проецирует поле, способное разрушать ковалентные связи. Силовые поля, размерностью десять в минус двадцать седьмой степени метра, проникают между молекулярными связями, разрушая их и разлагая молекулы на составляющие их элементы. Звучит как полный идиотизм. — Это… Господи, это же безумие. А как насчет свободных радикалов, которые вы вот так выпускаете наружу?! А если встретится что-нибудь, содержащее тефлон? Ионные соединения, просто… да если вот так испарять, вам известно, как огнеопасно чистое железо? А углеродная пыль? Боже мой, атомарные кислород и водород, особенно в… — У меня начинается гипервентиляция. Я замолкаю, а в моей голове прокручиваются бесчисленные ужасные катастрофы. И в особенности — тефлон. Оружейник открывает рот, и снова его закрывает. Капрал не говорит ничего. Еще через мгновение Оружейник говорит: — Оно автоматически компенсирует химические реакции. Единственное, что образуется — инертная пыль, не реагирующая ни с чем. Хотя, признаю — насчет тефлона я не особо задумывался. От этого заявления меня передергивает. Фтора я избегаю, насколько это возможно. Ни в одном из моих устройств он не используется, учитывая, как ужасно реактивно это вещество. — Ну, наверное, вряд ли на вас будут нападать со сковородками, — признаю я. — Ну, — замечает он, — вообще-то большая часть подшипников и других движущихся узлов в моей броне имеет тефлоновое покрытие, а его диэлектрические свойства для печатных плат, работающих в микроволновом диапазоне — просто находка для миниатюризации. — В самом деле? — я наклоняю голову. — У меня на вращающихся узлах керамическое ламинированное покрытие, а в подшипниках — фуллереновые ламинаты. Высокая термостойкость, до… Капрал прочищает горло. Ах да. Отвлеклась. — Эээ, так почему вы показали мне свое лицо? — Это часть перемирия, — говорит он, как будто мы никогда и не отвлекались от темы. — В прошлом, во время битв с Губителями, случалось так, что личности героев раскрывались. Если это происходит перед другими героями, большой проблемы это не представляет, но когда личность героя узнаёт злодей, это повод для беспокойства. Раньше самым распространенным способом решения проблемы было заставить злодея раскрыть свою личность перед этим героем. Я думаю о Призрачном Сталкере. Мне известна ее личность; мысль о том, что она узнает мою, вызывает у меня тошноту. — А если они не захотят…? — Тогда они могут раскрыть свою личность другому герою или столкнуться с… другими мерами. Не сомневаюсь, что большинство этих мер носят принудительный характер. Или ограничивают свободу действий. — Ясно. Это что, как взаимное гарантированное уничтожение? — Для Соединенных Штатов и Советского Союза это сработало, — замечает он. — По крайней мере, в некотором смысле. Ни одна из сторон не уничтожила мир. Я киваю. А еще ни одна из сторон не была склонна к самоубийству. Однако ЭТУ мысль я держу при себе. — Ну ладно. Теперь мы знаем друг друга. Но я не собираюсь сдаваться Протекторату или идти в Стражи. — Тебе известно, что по федеральному закону ты все еще должна посещать школу. И учитывая твое… — Нет. Нахрен. — перебиваю я. — По дороге домой из школы меня похитили, а потом папа… — я прикусываю язык, и неожиданно на глаза наворачиваются слезы. Боже мой, серьезно? Я сейчас расплачусь? Он смотрит на меня почти растерянно, словно не знает, что делать. Я вытираю глаза простыней с койки. Капрал смотрит в сторону входа. Наконец, через несколько секунд, я беру себя в руки. — Оружейник, я пыталась быть нормальным человеком. В итоге меня похитил из школы суперзлодей, который нанял другого технаря, чтобы тот клонировал меня и инсценировал мою смерть. Из-за этого погиб мой отец. Из-за этого у меня отняли почти три месяца жизни. Из-за этого мне пришлось убивать людей, чтобы сбежать. Тейлор Эберт больше не существует. Она официально мертва. Осталась только Серафим. Он выглядит несколько задумчивым. — Хорошо, Серафим. А насчет твоих товарищей по команде… О боже, это становится все интереснее. — Что с ними? — Когда Сара Ливси придет в себя, мне нужно будет сделать то же самое и для нее. Я и с нее снимал броню. — Кто? — АВАК. — Он странно на меня смотрит. — Ты не знала, как ее зовут? — Думала, что знала, — бормочу я. Затем до меня доходит, что он сказал, и я ощущаю гнетущее чувство. — Она еще не очнулась? — У АВАК черепно-мозговая травма, травма позвоночника и спинальный шок. Вероятно, она выздоровеет, если очнется, поскольку значительного отека мозга не было, но врачи считают, что она почти ничего не вспомнит о сегодняшнем дне. От этой новости меня пробирает холодок. «Вероятно, выздоровеет» — это такой оптимистичный способ сказать: «есть шанс, что не выздоровеет», а травмы головного мозга — это единственное, что не может лечить Панацея. Я знаю, что наниты интерфейса управления восстанавливают наши тела, но не знаю, насколько это касается мозга. Надеюсь, это повысит ее шансы. — Ее можно перевозить? — Не рекомендуется, пока она не придет в себя, — отвечает он. Здесь я чувствую себя беззащитной. Моя броня неисправна, стелс-костюм порван, и… ой. Ой, как же это глупо. Я вызываю к себе спасательную капсулу с аварийным фабрикатором. Через несколько секунд раздается гул, от которого Оружейник едва не подпрыгивает, опускает свой визор и тянется за алебардой, но я поднимаю руку. — Все в порядке, Оружейник. Это моя капсула. Я заставляю себя встать. Это мучительно; я действительно чувствую себя ужасно. Капсула приземляется снаружи и опускается на землю. — Капрал, не могли бы вы помочь мне добраться до капсулы? Мне понадобится фабрикатор, если я собираюсь снова привести свою броню в рабочее состояние. — Да, мэм, — отвечает он, почти мгновенно оказываясь рядом со мной. — Фабрикатор? — спрашивает Оружейник, его поза ясно показывает, что я привлекла его внимание. — Ты построила мобильный фабрикатор? Какое у него разрешение, на… — Не сейчас, пожалуйста, — перебиваю я. — В другой раз. — И, мгновение спустя: — Кстати, Оружейник. Что случилось с моим дезинтегратором? — Это которое оружие? — спрашивает он. — Не совсем оружие, это инструмент. Я использовала его после того, как Левиафан сломал ускоритель массы Хиггса. — …Это твое первое оружие, или то, которое ты сделала из оружия Непокорного? — спрашивает он. — Последнее. — Значит, последнее, перед тем, как Левиафан сбежал. — Оружейник делает паузу. — Так это инструмент? Я пожимаю плечами. — Не совсем оружие. — Оно нанесло значительный ущерб, — отвечает он. — Что с ним случилось? — настаиваю я. — Взорвалось. Я хмурюсь. — Наверное, так бывает, когда игнорируешь меры безопасности. Ну ладно, он все равно уже немного устарел. Придется сделать новый, прежде чем начну ремонт. Я аккуратно поправляю одолженную маску-домино, а затем, при помощи Капрала, ковыляю к капсуле.