64

Неподалеку слышна какая-то возня. Чей-то сердитый голос… и не один. У меня кружится голова, а спина мокрая. Я открываю глаза. Прямо надо мной — опора большой палатки. Включается головной дисплей; броня показывает серьезные повреждения, целостность левой ноги нарушена, приводы левой ноги не подлежат ремонту, адаптивная маскировка левой ноги нарушена… Да, от этой части бронекостюма мало что осталось. Я могла бы заменить ее, но быстрее и проще будет просто пустить в переработку и сделать новую. Стелс-костюм изрезан и разодран от живота до лицевой маски, которая свисает с края койки. На глазах у меня простая маска, но кто-то, должно быть, видел мое лицо. Я делаю запрос к маячку костюма. Посмотрим… дисплей показывает, что броня находится в четырнадцати футах от меня. Я оглядываюсь. Она лежит на полу прямо внутри палатки, левая нога сильно повреждена, как и сообщают показания. Судя по тому, что я читала ранее, меня должны были бы разместить в помещении, разделенным перегородками, в каком-нибудь полевом госпитале. Вместо этого здесь стоят еще три койки, и ни одной из них не пользовались. Насколько я могу судить, эта палатка, похоже, предназначена для личного использования. Голоса становятся все настойчивее. Я узнаю один из них. Это отец Брайана. — Мне все равно, даже если вы внебрачная дочь Александрии и Сына. Пока она не очнется, сюда никто не войдет. — Но если потребуется неотложная медицинская помощь… — говорит женский голос, но обрывается. — Панацея уже позаботилась о ней, — говорит он. — Она страдает от истощения и нуждается в отдыхе. Истощение? Я переворачиваюсь, затем морщусь. Ох. Ну, наверное, Панацея просто сделала так, чтобы я не умерла; меня как будто покрутило в бетономешалке. Но у меня нет времени валяться. Нужно вернуться на базу и оценить ущерб. — Капрал. — Мой голос звучит так же плохо, как я себя чувствую. — Мэм? — спрашивает он. — Ну вот, она очнулась. Впустите меня, — говорит женщина. — Леди, я не знаю, каковы ваши намерения, и меня это не волнует. В эту палатку вы не войдете. — И вы собираетесь для этого применить силу? — спрашивает она, внезапно преисполнившись уверенности. — А то похоже, что вы мне угрожаете. Особенно когда вы в этой большой и мощной броне. — Вас предупредили, — замечает мистер Лаборн. — Форсировать ли события — выбор за вами. А учитывая то, что весь последний месяц нас называли злодеями, как по-вашему, меня волнует, причиню ли я вам вред? Уверенность женщины испаряется. — Вы думаете, что раз вы явились на битву с Губителем, то теперь имеете право делать все что хотите? — А вы думаете, что махнете передо мной удостоверением прессы, и я позволю ВАМ делать все, что хотите? — парирует мистер Лаборн. — В Протекторате вам это может сойти с рук. Возможно, даже в Новой Волне. Но мы — Серафимы. Ваше мнение, хорошее или плохое, на нашу миссию никак не повлияет. Судить нас может Бог, но не вы. Надо будет поговорить с отцом Брайана. Хотя, не прямо сейчас, а то я конспектирую. — Капрал, в чем дело? — раздается новый мужской голос, и он кажется мне знакомым. — Просто сообщаю этой женщине, что она не войдет в палатку Серафимов, сэр. — Мистер Лаборн говорит как профессионал. — Понятно. Ваше имя, мэм? — Каталина Галлатин, из «Энквайера». Оружейник, какова ваша позиция по поводу… — Никакой позиции. Никаких комментариев. И вы злоупотребляете полномочиями СМИ, пытаясь войти в медицинскую палатку, где на лечении находится кейп. — Но у общественности есть право… — Общественность зависит от безопасности, доброй воли и анонимности всех кейпов, сражающихся с Губителями. Если вы не можете поставить… — Следует небольшая пауза, и голос внезапно становится чуть менее напористым. — …если вы не можете поставить свою карьеру на второе место после общественной безопасности, вам здесь не место. Уходите, по собственной воле или же вам помогут. Наступает момент относительной тишины, после чего мистер Лаборн говорит: — Спасибо за помощь, Оружейник. После небольшой паузы Оружейник отвечает: — Она едва ли заслуживает звания журналиста. «Энквайер», должно быть, в отчаянии. Для них она готова опуститься на дно. Мистер Лаборн смеется. — На дно без акваланга, я бы сказал. Оружейник тихонько хмыкает. — Итак. Моряк? — Морпех, сэр. E-4, двенадцатый полк. — Слышно легкое шарканье ног. Оружейник снова делает паузу. — Гром и сталь, капрал? — Честь, верность и доблесть. Сэр. — Ответ звучит с некоторым пафосом, как обещание или девиз. — Я уверен, что вы верны долгу. Хотя мне бы очень хотелось поговорить, капрал, боюсь, я здесь по делам. Серафим уже очнулась? — Да, это так. Хотя у меня еще не было возможности с ней поговорить. — В голосе мистера Лаборна слышится веселье. — Наверное, она нас сейчас слушает. Попалась. Я прочищаю горло. — Он может войти, если вы войдете с ним вместе, — говорю я. Мой голос все еще звучит как гравий под колесами. Я снова откашливаюсь. Они входят. Оружейник на мгновение смотрит на Капрала, затем снова на меня. — На самом деле, технарские дела — это лишь часть того, что мне нужно с вами обсудить. Но сначала… — Оружейник снимает шлем. — Здравствуйте, мисс Эберт. Я Колин Уоллис.