67

Брайан вернулся в поисково-спасательную группу. Я все еще работаю, когда в палатку заходит Александрия. — О, Александрия, здравствуйте. Заходите, моя маска на месте, и я одета, — сухо говорю я. — Я уже поговорила с Оружейником, — отвечает она, как будто не замечая мою дерзкую реплику. — Поскольку ты не прикована к постели, я не вижу необходимости считать эту палатку личным пространством. — Что вам нужно? — спрашиваю я. — На тебя выписан приказ на ликвидацию. Его подпишут, если какое-либо из видов оружия, которое ты использовала сегодня на Левиафане, когда-либо будет применено вне ситуации S-класса. — Она говорит это так, будто обсуждает новости. — Это не запрещает тебе ничего строить. Тебя не считают виновной ни в чем. Я просто предупреждаю, что тебе не дадут поблажек лишь потому, что ты сражалась с Губителем. Слова Брайана, брошенные мне прямо в лицо, практически дают понять, что тайны здесь не соблюдаются, даже во время перемирия Губителей. — Вы явно настроены враждебно, — мягко замечаю я. Внутри меня кипит ярость. Я стараюсь этого не показывать. — Вы легко научились угрожать людям убить их, или пришлось попрактиковаться? — Ты неправильно меня поняла. Я не угрожаю тебе. Я предупреждаю. — Она смотрит на несколько ненужных и сломанных деталей, которые я вытащила из костюма, затем наклоняется и поднимает относительно целый кусок брони. — Можно? — Не дожидаясь разрешения, она вертит его в руках и откалывает ногтем кусочки, небрежно изображая, что просто балуется. — Нам с директором Лоуренсом пришлось приложить немало усилий, чтобы тебе позволили сохранить свою независимость. Ты сильный технарь, вероятно, один из самых сильных в истории. Но ты — технарь. Разумеется, ты можешь причинить много вреда, но существуют люди, которых ты не сможешь остановить или дать им отпор. Я бросаю на нее бесстрастный взгляд. — А я-то только-только снова начала считать Протекторат героями. Спасибо, что вразумили. — Мы и есть герои, — отвечает она. — Просто мы не можем позволить себе быть мягкими. Протекторат — не субботнее утреннее шоу. Мы сделаем все необходимое, чтобы не дать новым технарям усугубить ситуацию. У нас и так достаточно проблем с такими, как Ампутация, Манекен и Бласто. Мы держимся из последних сил. — Она скрещивает руки, и мне кажется, что ее взгляд пронзает меня насквозь. — И мы не станем сдаваться без боя. Ни перед Губителями, ни перед твоими ошибками и высокомерием. Мы наблюдаем, и если это будет необходимо — мы нанесем ответный удар. — Есть какая-то особая причина, по которой вы ко мне так относитесь? — отвечаю я, хотя я сильно нервничаю. Даже больше, чем хотелось бы признавать. — Если коротко, один из наших предсказателей отметил тебя как враждебно настроенную к Протекторату, с намерениями его уничтожить. Я здесь, чтобы предостеречь тебя, и чтобы этого конфликта не произошло. Я бы предпочла иметь тебя в качестве союзника, особенно учитывая сегодняшние события, но поверь, ты НЕ захочешь, чтобы мы были врагами. — Она берет остаток куска брони в руку и сминает его между ладонями. — Я достаточно ясно выражаюсь? Я стискиваю зубы. У меня в руке дезинтегратор, и меня так и подмывает переключить его на планарный объем и выстрелить в нее. Одна только проблема: во-первых, начнется кровопролитный конфликт, к которому я совершенно не готова, а во-вторых, это АЛЕКСАНДРИЯ. Я понятия не имею, сможет ли это ее хотя бы поцарапать. Я делаю глубокий вдох. — Раз вы думаете, что я такая угроза, так может, просто убьете меня прямо сейчас? Конечно, ничто из того, что у вас есть или что вы можете сделать, не спасет вас от Губителей. — Расчеты предельно просты, это гораздо проще, чем сдерживать дрожь в голосе. — Учитывая среднее количество городов, которые вы теряете каждое десятилетие из-за Губителей, из-за паралюдей S-класса, из-за экономического коллапса, я даю вам не более двадцати лет, прежде чем нации как значимые организации распадутся. Если после этого Губители продолжат нападения, останется пятьдесят лет до каменного века, а затем еще двадцать пять до вымирания человечества. Так что вперед. Спускайте курок. Или есть другой вариант. Держитесь от меня подальше, чтобы я могла сделать то, что требуется. Александрия улыбается из-под забрала. — Ну, храбрости тебе не занимать. Просто помни, что я сказала. — Хотите объяснить это Блэкауту? Пожалуйста. Я обещала сделать для него кое-что, и я это сделаю. А как он этим распорядится, это уже его дело. — Да ну? Ты не несешь никакой ответственности за то, что он сделает с твоими технологиями? — Она снова скрещивает руки. — Я Блэкауту не начальник. Я… — я вздыхаю. — Я просто кое-что для него собираю. Не совсем друг, но больше, чем незнакомец. И не совсем товарищ по команде. Она тихонько хмыкает. — Понятно. Как бы там ни было, мне жаль, что у тебя не получилось. — …Если вы хотите что-то с ним сделать, я посчитаю это объявлением войны. Я многим обязана ему и его семье. — Я с ним только поговорю. Ничего больше. Мы можем быть отчаянными и безжалостными, но мы ВСЕ ЕЩЕ герои. — Вот и подумайте об этом в следующий раз, когда будете говорить пятнадцатилетней девчонке, что собираетесь ее убить, если она сделает что-то, что вам не понравится. Я больше не говорю ничего, просто возвращаюсь к своему делу — латать ногу бронекостюма. Мои детские иллюзии о героической Александрии рассыпались в прах. Вместо образа благородной героини за ее сценическим гримом я вижу силовика в сапогах с правительственной бляхой. Неудивительно, что Призрачный Сталкер так и не была наказана. Она идеально вписывалась в компанию. * * * Краем глаза я вижу стоящего молча Капрала. Но я понимаю, что он хочет что-то сказать. — В чем дело, Капрал? — Разрешите говорить откровенно, мэм? — спрашивает он. Я в недоумении. — Говорите. — Это было чертовски глупо, — бросает он. — Александрия не угрожала вам, мэм. Она в самых ясных выражениях дала понять, что вы не стоите выше закона, и что последствия для таких кейпов, как вы, гораздо суровее. — Она сказала мне, что правительство убьет меня, если я… — Если вы что, мэм? Безрассудно примените мощное летальное оружие, что может привести к массовым человеческим жертвам и материальному ущербу? Несколько секунд я смотрю на него. Пока я обдумываю его слова, мое негодование испаряется. — Она рассказывает вам о последствиях пребывания в рядах кейпов S-класса. Некоторые из них применяли свои способности безрассудно, не обращая внимания на человеческие жизни и страдания. Нилбог. Джек-Остряк. Сердцеед. Сфера. Многих из них так и не поймали, но на всех них есть приказы на ликвидацию. Возможно, вас тоже не поймают, но, зная, какой ущерб причинили они, какой ущерб можете причинить вы, можете ли вы сказать, что они этого не заслуживают, мэм? Вы бы одобрили подобное безрассудное поведение, или стали бы сами так поступать? — Он наклоняется чуть ближе. — Если бы кейп взорвал бомбу в школе во время боя с другими кейпами, демонстрируя, что ему наплевать на последствия для учеников, вас бы это устроило? — …Ладно, я поняла. Она пытается защитить общественность. Но незачем быть такой стервой. — Я знаю, что дуюсь, но ничего не могу с этим поделать. — Она говорила прямолинейно и честно. Она относилась к вам как к взрослой. Она просто напомнила вам, что даже если вы сильный кейп, это не ставит вас выше закона. — Если только ты не из Протектората или из Стражей, — бормочу я. — Вам известно, за что в последний раз судили солдата? — Эээ… нет? — Как-то резко сменилась тема. — Считаете, солдаты лучше соблюдают закон, чем гражданские? — Ну, да, то есть… они же солдаты. Эээ, у них дисциплина. — Военные, конечно, хотят, чтобы все так думали. Но если бы это было так, не было бы необходимости в ВП-шниках. Военная полиция, — уточняет он, заметив мой непонимающий взгляд. — В большинстве случаев общественность никогда не узнает об преступлениях военных, о судах над ними или о наказаниях. Но суды и наказания все равно существуют. Просто это не афишируют. — Как с Призрачным Сталкером? — жалуюсь я. — Подозреваю, что да. Уже давно подозреваю. Ее не замечали в патрулях, и не записали на нее ни одного ареста с самого марта, примерно с того же времени, когда с нее сняли обвинения из-за «недостатка улик», насколько я могу судить. Еще кое-что, чего я не знала. Кажется, в последнее время я часто с таким сталкиваюсь. Я вздыхаю. — И все же, я просто хотела бы, чтобы они… ну, не знаю. Опубликовали бы. — Что? То, что они даже не могут удержать под контролем глупого подростка? Что программа Стражей не идеальна? Плохая репутация в прессе может разрушить им все. Или вы бы хотели, чтобы кто-нибудь вроде, например, Стояка, мог бы делать все что хочет и когда хочет? — А кто сказал, что он будет так делать? — спрашиваю я. — А кто гарантирует, что не будет? — возражает мистер Лаборн. — Они не идеальны. Но Протекторат — это несколько лучше, чем два родителя, занятые на работе, не так ли? Я не знаю, что ответить. — А что насчет Бр… Блэкаута? — Я мысленно морщусь от этой оговорки. — Нам с ним предстоит сеанс контактного внушения. Не волнуйтесь. — В его голосе слышится твердость, едва уловимая, но она явно есть. — Это что такое? — Армейская психотерапия. Я разберусь с его проблемами. Не беспокойтесь. Его тон ясно дает понять, что разговор окончен, но у меня остается последний вопрос. — Почему же вы не разобрались с этим раньше? — Вы думаете, он рассказывает мне о своей жизни? Ни за что. Мой сын меня не очень любит. Я слышу об этом в первый раз. И скажу вот что: и в последний. Капрал замолкает. Я смотрю на него несколько секунд, и возвращаюсь к задаче подготовки костюма к полету на базу.