Глава 8. Сеанс терапии N4

      Пятая встреча. Можно было даже сказать, что юбилейная. Прошло уже больше месяца, многое успело измениться. Но РСФСР всё также ходил к этому Америке. Очередная пятница, ещё одно бесшумное утро и незаметное исчезновение из дома. Юноша правда пытался попасть прямо в кабинет к Штатам, но каждый раз будто какая-то неведомая сила отбрасывала его чуть в сторону – то в коридор, а то и вовсе к лифту. И США это понимал. Даже больше – наверняка он знал, почему это происходит, но ничего не предпринимал для того, чтобы как-то это изменить. Зато он перехватывал поток энергии РСФСР и сразу направлял его к себе, дабы не усложнять и без того непростую жизнь ребёнка. А ещё США не хотел, чтобы юноша случайно наткнулся на, например, Канаду или ФРГ – только этого ещё до кучи не хватало владельцу дома! Впрочем, о плохом американец старался не думать. Он просто вновь встретил РСФСР и дождался, когда тот сядет в своё кресло напротив Штатов. По виду парня было понятно, что ему начинают надоедать из раза в раз повторяющиеся сеансы. Нужно было отвести его от размышлений на эту тему и США даже знал, как это устроить. Столь довольное лицо не осталось без внимания и самого юноши, который всё же решился первым завести разговор. — Ты.. Выглядишь странно.. Мне кажется, будто ты и счастлив и озадачен сразу. На работе что-то нестандартное случилось? — Нет, что ты, там всё стабильно) Просто я очень рад тебя видеть, что в этом такого? — Ничего, я просто спросил. Мне тоже в какой-то степени нравится сюда ходить. То есть, делать это не в тягость. А то слышал, что не всем моим нравятся эти сеансы.. — Мм, вот как.. Хорошо, разберёмся! Мы как раз готовим комплексный доклад о ходе всех текущих реабилитаций и можем учесть это, пока он не будет завершён — Сколько ещё месяцев вы его делать будете? Кажется, с момента начала этого проекта прошёл как раз месяц.. — И вовсе нет! Мы работали над ним ещё с того момента, как начались сеансы) Ну, то есть, с осени того года. Да-да, может ты спросишь, чем можно заниматься полгода, но, поверь, это действительно необходимо растягивать. После завершения работы над докладом сеансы будут прекращены — Прекращены? Вы считаете, что спустя полгода реабилитаций все будут здоровы? — Нет, это чисто для галочки, понимаешь? Ты только никому это не рассказывай.. Я же храню твои ответы в секрете – не стал их в доклад включать, хотя надо было — Хорошо. Я тебя понял, спасибо. А что насчёт остальных? Они об этом знают? — Все взрослые в курсе, из детей пока только ты знаешь. Думаешь, мне стоит сообщить это кому-то ещё? — Не помешало бы. Если общественность живёт в неведении, то вскоре начинает нервничать. Не знаю, как они, но мы бы уже давно что-нибудь на вас нарыли — Ну надо же, как мило. Хорошо, может, я мог бы сказать это ФРГ.. Кстати, вопрос с ним окончательно решён! Думаю, ты уже можешь обрадовать своего друга – совсем скоро мы возобновим их общение — Отлично, большое спасибо. Скажи ему – это значительно снизит напряжённость в их рядах, если ты замечал таковую. Мы уже прилично отошли от первоначальной цели моего визита, ты так не считаешь? — Ох, точно, вопросы! Хах, хорошо, что ты об этом вспомнил) РСФСР, мы виделись целых четыре раза, сегодня уже наша пятая с тобой встреча, а за это время я так и не узнал чего-то сверх секретного – ужас! — И поэтому, ты решил попытаться сделать это сегодня, я правильно предполагаю? — Ну, хех, отчасти) Вопросы сегодня будут затрагивать отношения в вашей семье. Я не стану узнавать конфиденциальную информацию, не волнуйся. Начинаем? — Начинаем. Но я тоже буду задавать тебе вопросы о твоей семье – это справедливо — Ладно?.. Я всё равно давно не считаю этих Воплощений своей семьёй, мне будет куда легче. Можешь даже не спрашивать – я сам что смогу сказать, то и буду говорить. Итак, первый вопрос: кому ты расскажешь, что тебе грустно? Знаешь, я бы доверил свои чувства только Канаде – он надёжный — А я вот не уверен – наверное, только ГДР и Беларуси, ну, уж в крайнем случае отцу — Почему в крайнем? Полагаю, из-за того, что понимание чужих переживаний явно не призвание Союза? Уж прости, но он правда очень в этом плох и это заметно — Ничего, по сути ты прав. И, да, именно по этой причине. Вообще я стараюсь чаще с ним разговаривать, чтобы для него это тоже вошло в привычку и было проще взаимодействовать с другими странами — Вот, правильно, тренируй его давай, а то от него и так шарахаются все подряд. Хах, и следующий вопрос как на зло про СССР! Что тебе больше всего нравится с ним делать? Ну, или что вы часто делаете.. — Разговаривать и нравится. Ну, ещё просто стоять на крыше ночью и смотреть на небо в полной тишине. А ещё рано утром идти на улицу, пока все остальные ещё спят, чтобы полежать в траве или на снегу. Здорово, если удаётся выбраться в лес или к озеру — У вас довольно необычный характер общения! Впрочем, в этом нет ничего плохого – наоборот, это даже интересно. Мм, наверное, следующий вопрос будет корректнее пропустить, я думаю.. — Что бы там ни было – спрашивай. Меня сложно поставить в неудобное положение — Да, это я уже заметил) На кого из своей семьи ты больше всего похож внешне? — На отца. В смысле, на настоящего отца, которого уже нет в живых, а не на Союза. У него были такие же голубые глаза и белые волосы, если ты об этом ещё помнишь — Да, я помню его. — Неожиданно Америка замолчал на несколько секунд. В голову вновь ударили воспоминания о том, как он узнал о Революции 1917 года и начале в России гражданской войны. Тогда США даже подумать не мог, что спустя какую-то четверть века будет сидеть и мирно вести беседу с тем, кто эту Революцию устроил.       РСФСР всегда обращал внимание на эту реакцию. Он прекрасно понимал, что были те, кто в тайне ненавидел его за убийство Российской Империи, но мирился с этим. К тому же, сделанного уже не воротишь. Но США из такого состояния нужно было хоть как-то вывести, а то молчание затянулось. — Знаешь, я бы с удовольствием сидел здесь хоть целый день, но это вызовет вопросы у Союза, ты и сам понимаешь.. — М? А, да-да, конечно! Хех, извини, я чуть задумался.. Хм, выходит, тебе только СССР мешает проводить со мной время? Знаешь, я мог бы тебя отпросить. Союз наверняка старается быть здесь как можно реже, так что ты можешь чего-то не знать, например, по устройству здания Штаб-квартиры ООН. Я могу показать тебе то, что твои братья и сëстры не увидят в ближайшие лет десять, можешь себе такое представить, Россия?) Конечно, я не настаиваю, просто предлагаю — Если тебе удастся отпросить меня. Я сам его уговаривать не стану – мне репутация дороже, уж прости за такие откровения       На лице американца отразилась широкая довольная улыбка. Ребёнок был не против провести с ним своë и так довольно редкое свободное время, что уже достижение. По правде, Америку немного позабавили слова о репутации. Действительно, юноша был ни много ни мало любимцем Союза, образцом для подражания другим детям и просто уж очень удобным в общении со взрослыми. РСФСР и впрямь не мог позволить себе даже малейшего послабления в порядках и правилах этой немного странной семейки. — Хах, без проблем! Тогда двигаемся дальше: как ты оцениваешь отношения со своими братьями и сёстрами и что бы тебе хотелось в них изменить? — Здесь всё очень просто – я даю приказ, а они его исполняют. В принципе, из этого наши отношения и состоят.. Иногда мне хочется проводить с ними время, но не по рабочим вопросам, а просто так – вместе бегать на речку, залезать в комбайны или тракторы, исследовать окрестности самого ближайшего города, да просто радоваться тому, что всё самое ужасное позади. А мне нельзя – просто не положено и всё тут — Знакомо. Я, видишь ли, тоже не часто имел возможность по-человечески общаться с остальными колониями. Со временем вовсе перестал считать их близкими. Хм, возможно, это немного странный вопрос, но есть ли что-то такое, что ты хотел бы сделать вместе с Союзом? — Да, есть. Вполне себе обычный вопрос. Я бы хотел как-нибудь станцевать с ним — Что, прости? Станцевать? — Да, почему бы и нет? Это здорово. Я же умею танцевать, а он не умеет – это будет забавно выглядеть. Заодно и научится.. — Конечно, это же такой нужный навык!       США сказал это с усмешкой и небольшой долей сарказма, но РСФСР это на свой счёт не принял. Он слышал от отца, что некогда на светских встречах американец танцевал не хуже, чем это умел мальчик. Возможно они даже могли посостязаться в своих навыках, но до этого было ещё далеко. — Впрочем, пусть так, продолжим. Скажи, порой тебе неудобно делиться своими чувствами и идеями с близкими, верно? — Верно. Идеи я могу могу доверить лишь отцу и ГДР, а чувства ГДР и Беларуси. — Значит, доверяешь ГДР и идеи и чувства? Как вы с ним вообще так сдружились? Я как-то пытался расспрашивать ФРГ, но он довольно молчалив и скрытен. Наверняка ему многое известно, но говорить не хочет — Наверное, он ещё не чувствует себя в безопасности? Если бы хотел, то сказал. Доверяй ему сведения о том, что вообще происходит и чем вы заняты. Быть может, тогда он будет больше доверять тебе.. А с ГДР мы ещё в войну познакомились, когда я был в плену. Он тогда редко бывал дома, потому виделись с ним мы раза два где-то, но этого мне хватило, чтобы понять, что они с ФРГ довольно разные. Не представляю, как у них в семье вообще так получилось.. — Погоди-погоди, я не успеваю за твоим ходом мыслей! Ты был в плену, он редко приходил домой - как это взаимосвязано?       РСФСР молчал. Он глянул Штатам в глаза и отвёл взгляд в сторону, во взгляде парня читалось недовольство и сомнения. Он хотел что-то сказать, но думал нужно ли. Америка терпеливо ждал, опустив глаза в стол и сложив руки в замок. Лёгкая улыбка на его лице была чуть разочарованной. — Сам посуди, мы же не военные и даже не гражданские – мы Воплощения, а поэтому трофеи. Я был там же, где были Франция, Польша и другие пленëнные страны — То есть, в подземной тюрьме его дома.. — Да. Иногда туда спускались ФРГ и ГДР. Пару раз мне удавалось покинуть камеру и бродить по этажу во время смены охраны — А.. Третий Рейх тоже туда спускался?       При упоминании злополучного имени РСФСР невольно нахмурился. США задал такой вопрос внепланово, из любопытства и желания узнать что-то лично для себя. — Да, иногда он говорил с пленными. Они сами разве об этом не рассказывали? — Нет, мы не обсуждали с ними то, что было тогда. Причём ни с кем, твоим подобные вопросы тоже не задают. Все понимают, что они много пережили. Напоминать же особо нет желания, да и зачем вообще? — Чтобы помнили и не смели забывать те ужасы, которые пережили их граждане — Хах, да такое едва ли забудешь.. Знаешь, мы отошли от темы, давай продолжим! Что можно было бы изменить в вашей семье, чтобы все хорошо себя чувствовали?       Такая резкая смена темы была не по душе русскому, но делать было нечего, пришлось подстраиваться. Он на какое-то время задумался над заданным вопросом, решив вспомнить всё, что слышал от младших за эти месяцы, а после принялся перечислять. — Для начала нужно вернуть то, что мы потеряли. Отстроить разрушенные дома и восстановить экономику – это в процессе. Затем наладить производство, поставки, усилить культурный обмен и жить обычной жизнью – это в планах. Нужно, чтобы наша деятельность вернулась в норму – тогда они успокоятся и будут счастливы — Выходит, ваше счастье заключается лишь в единственном материальном достатке? — Нет, ни в коем случае. Если ты хочешь знать подробности, то я могу их назвать – это не настолько секретная информация. Мы будем стремиться к тому, чтобы снова научиться радоваться. Чтобы у нас дома царили гармония и покой. За эти годы уже отвык слышать детский смех. Иногда я слышу его во сне где-то со стороны улицы, так что вспоминаю, как всё должно быть — Детский смех посреди ночи? Ты в этом уверен? Мне казалось, будто дом Союза находится в лесной глухи и соседей у вас нет. Твои что-ли по ночам гулять выходят? — Нет, это.. Я просто слышу его через сон. Я уже вставал и смотрел в окно, но никого не видел. Только смех и странное свечение где-то в далеке, прямо откуда-то из леса.. — Ты когда-нибудь ходил проверить то, что слышишь? Просто пойти и посмотреть.. — Кажется, ходил.. Я плохо помню. У тебя ещё остались вопросы, или я могу идти?       Это было странно. В одно мгновение США вспомнил всё то, что совсем недавно ему рассказывал Канада. Все эти инциденты с участием ребёнка, о которых продолжал молчать СССР сбивали с толку. С юношей явно было что-то не так, но доказательств не было. Лишь слова детей, которые чудом пережили эту страшную войну и всё ещё проходили лечение, потому могли что-то путать и искажать. Сам СССР же ничего бы не сказал – он мог до победного покрывать своего сына перед лицом "опасности", за которую он считал американца и всех его ближайших соратников. Штаты понурил голову вниз от осознания того, что он не в состоянии добиться от ребёнка честного объяснения своего поведения. Ведь вовсе не факт, что сам РСФСР мог это помнить. — Остался последний вопрос. Скажи, о чём ты думаешь, когда приходишь ко мне и что ты чувствуешь, когда мы разговариваем?       Взгляд парня стал.. немного другим. Он был будто удивлён, но продолжал оставаться спокойным и оставался направленным прямо в глаза США. Буквально секундное смятение по которому Штаты мог понять, что его пациент не ощущает себя каким-то не таким. Казалось, будто РСФСР вообще ощущал себя иначе, не просто ребёнком. Что могло быть в голове у того, кто убил свою старую семью и воссоздал новую? Его по праву можно было назвать психом, но ещё никто на подобное не решался. От подобных мыслей позиция и настрой США заметно стирались, превращаясь в тёмное пятно без цели и какой-то конкретики. Сам же юноша выдал почти мгновенный ответ. — Мне кажется, что вопрос внеплановый и изначально его не было, но всё же отвечу. Я как-то уже говорил, что с тобой интересно разговаривать – за это время моя позиция не поменялась. Здесь спокойно и довольно комфортно находиться, потому мне в целом здесь нравится. Единственное, что мне тут не нравится – это твои крылья, США.. — М? А что не так с моими крыльями?       Вопросительно посмотрев на РСФСР, США перевёл взгляд чуть назад, на спину. Там он не увидел ничего нового – из его спины произрастали белоснежные мягкие крылья, которыми Штаты довольно долго гордился. Но к юноше стоило прислушаться – он так редко обращался к американцу по имени, что тот и вовсе от этого отвык, а значит, это было своего рода неким сигналом, сути которого Америка пока понимал плохо. Он не считал, что с ним могло быть что-то не так, даже вовсе не думал об этом, будучи уверенным в своём превосходстве над другими. Лет пятнадцать назад всё было иначе, но справившись с экономическим кризисом в своей стране и даже начав оказывать помощь другим государствам, когда она сама нужна была ему в такой же степени, он понял, что куда сильнее. И эта сила могла во многом превзойти других, её нужно было лишь развить. Замечание же чуть сбило его с толку, но виду он не подал. — Мне кажется, что они высыхают. Или гниют, с первого взгляда сложно понять. То есть отмирают и перестают работать. Тебе не больно передвигать ими или же просто облакачиваться на спину? — Мм, да вроде нет, не обращал внимания..       Врал. РСФСР понял это почти сразу. Стоило ему только заикнуться о крыльях, как его собеседник повёл себя неестественно. Не отшутился, не упрекнул, даже не оторопел, а спросил – поинтересовался, что может быть не так, хотя прекрасно знал, к чему всё идёт и мог не играть в непонимание. Но отчасти и говорил правду – на свои крылья США действительно не часто обращал своё внимание, обычно лишь чужое и с целью покрасоваться. В прошедшее десятилетие ему было совершенно не до этого, потому забота о себе чуть отошла на второй план. — Вот советую тебе обратить. От одного их вида мне уже нехорошо становится, будто ты за ними совсем не ухаживаешь. Скажи, а когда ты последний раз летал? Мне ещё не доводилось видеть, как ты летаешь — Ох, ну, хех, да и увидишь уже вряд ли! Эту способность я утратил ещё лет сорок назад — И по-твоему это вполне нормально? — Да как-то ни к чему было.. Брось, этим уже занимался Лига Наций! Ты ведь явно хоть что-то слышал о чудодейственном растворе, который снимает боль, верно?) Ты же не думаешь, что он появился у нас в обороте просто так? Ничего в этой жизни не бывает просто так – всё взаимосвязано.. — На Бога надейся, а сам не плошай. Одним раствором ты себе не поможешь, нужно и твоё личное участие в их восстановлении. Крылья – это не просто скелет, мышцы и оперение. Это часть нашей души. Ты же не хочешь, чтобы твоя душа стала похожей на гнилое яблоко? Такое отважится съесть лишь самый голодный и лишённый всякой надежды, что выглядит ещё противнее — Брось, не драматизируй! Уж до полного атрофирования я их точно не доведу. К тому же это бы очень негативно сказалось на моём имидже, так что риски я осознаю. Эй, что-то ты совсем меня уболтал! Давай домой шуруй, нечего у меня отсиживаться       Позвонив отцу с телефона США и сказав ему о своём скором возвращении домой, парень был готов отправиться домой, но внезапно ему вспомнилась одна деталь их сегодняшней беседы и он притормозил. — Не забудь подробнее рассказать об этих сеансах ФРГ, он должен быть в курсе. Нам необходимо организовать его встречу с ГДР, у нас уже всё готово. Ещё увидимся..       Стоило РСФСР исчезнуть из кабинета США, как внезапная тишина разорвалась резкой телефонной трелью. Штаты поднял трубку и услышал на другом конце очень суровый и будто стальной до боли знакомый голос. — Нам нужно поговорить. — Здравствуй, Union. О чём же?       По сравнению с голосом Советского Союза голос Штатов был в разы приятнее и мягче. Контрастной была и обстановка, где они находились: кабинет Америки небольшой, но светлый, а вот комната СССР большая и мрачная. Даже несмотря на различия, цель сейчас они преследовали вполне общую. — О встрече Востока и Запада. — Их зовут ГДР и ФРГ, если помнишь — Это не имеет значения. Назови место и дату, где должна будет произойти встреча.       И ещё одно различие – США говорил почти запалом, а СССР слова растягивал и делал паузы. Голос коммуниста чем-то походил на метроном с низким звуком, настолько он был ритмичен и чёток. Штаты понимал, что сейчас его выбор мог задать тон всему их разговору, потому что зависело от этого слишком многое, и вдруг отважился ткнуть пальцем в небо, умудрившись попасть. — Что ж, моё предложение заключается в следующем – в следующую пятницу я, ФРГ, ГДР и РСФСР встречаемся в Берлине ровно в полдень по местному времени, устроит? — Да, вполне. Встреча будет длиться час. — Принято, тогда до встречи. Обязательно приходи на следующее собрание стран, но не бери РСФСР – мы заслушаем доклад об итогах реабилитаций, они подходят к концу — Понял, тогда до вторника, Американец..       На другом конце провода вдруг стало тихо. Видимо, СССР повесил трубку. США сделал тоже самое и подошёл к зашторенному окну, слегка отодвигая занавеску. Что ж, теперь им предстояло много нового – следующая неделя обещала быть очень насыщенной для обеих сторон. Наконец была окончена работа над докладом об итогах реабилитаций, будут завершены и сами реабилитации, состоится встреча разлучëнных итогами войны братьев, всё теперь будет совершенно по-другому. Но перед тем, как будут запущены все эти процессы, нужно было активировать сам рубильник – рассказать своим подопечным о том, что вообще сейчас происходит и что ожидает их в ближайшем будущем. Сейчас он получил безграничную власть, какая ему даже не снилась. Теперь он командовал парадом. США прикрыл окно занавеской и покинул кабинет, выключив свет и выйдя в коридор, оставляя за собой непроглядную тьму. Чуть пройдя по коридору, он подошёл к узкой металлической лестнице, ведущей вниз и спустился по ней в такой же мрак. — Пробудись же, моё величайшее творение!       Только и произнёс американец, как в зале тут же активизировались все приборы и в самом центре помещения синим цветом засветилась крупная капсула размером чуть больше самого США. Тот смотрел на этот объект и понимал, что его слушают и слышат, отчего на душе стало чуть легче. Он был убеждён, что поступает правильно.