Часть 3 Радость

Яков сам себя не понимал. Казалось бы, сколько раз Анечке грозила опасность, но никогда, как сегодня, он не горел такой яростью. Любой мужчина бы за такое мгновенно был бы отправлен в нокаут. Но по насмешке судьбы - пред ним была женщина. И он точно знал, что ее жест был случайным. Факт отрезвил. Но колючий страх за Аннушку и ребенка все еще кипел в крови, осколками растравляя нервы. Вот уже полгода Аннушке ничего не угрожало и, видимо, он слегка подзабыл о своих страхах. Сесиль нервно складывала платок углом к углу, и, когда выяснилось, что этот жёсткий мужчина слегка успокоился, продолжала. -Я не хотела убивать. Это получилось случайно. Простите меня! Она всхлипнула,- Жак набросился на меня. Начав допрос, Штольман инстинктивно посмотрел на жену. Пережитые мгновения еще заметны на лице, но Аннушка вся превратилась в слух. Тихонько переместившись на диван замужем, она внимательно смотрела на сидящую. Бесцветные глаза подозреваемой удивленно изучали маневр мадам. И, видимо, все разрешив для себя она, сложив на лице подобающую случаю скорбь и отчаяние, вновь склонила голову перед сыщиком. - Так. Давайте по порядку. Как он оказался у Вас? - У меня? - по лицу нервно заплясали страх и сомнение, – просто сожитель. - Мадам, просто сожителей так не убивают. Он набросился на Вас? Угрожал? - Да нет, но я…. Понимаете..- она снова всхлипнула – мне тяжело было одной. Он предложил помощь в оплате комнаты. А я зарабатываю шитьем. Он друг моего погибшего мужа. Ну а потом… как то случайно…. - Он стал вашим любовником и не внес очередную оплату? Вы повздорили и… - Нет, нет, не так . - А как? Чего Вы боитесь мадам? Несчастная испуганно бормотала нелепицы, и Яков почувствовал, что испуг парализовал женщину настолько, что сегодня они ничего не добъются. *** В квартире русских под номером 3 на первом этаже противно заскрипела дверь. Высокие потолки разнесли эхом хлопок. И коридор вытирая руки о старенький передник, вышла немолодая крепко скроенная женщина с непримечательным лицом. Лишь одна особенность делала ее лицо резко несимметричным и задерживала взгляд – разные глаза ярко голубой и карий . - Месье Вольдемар! А почему вы один? – ямочки на щеках убежали, улыбка сползла в тревоге. - Мадам и месье заняты, но скоро будут. Володя медленно снимал сюртук, рассеяно прислушиваясь к причитаниям кухарки. - Да что же это за супруг! Совсем мадам не бережет. Ей бы отдыхать побольше… Ах! – и она в безнадежности махнув рукой направилась греметь посудой на кухне. Эти русские немного странные и не всегда понятны. В коридор потянуло ярким насыщенным духом жареного мяса. -Месье! Вы обедать будете? Я сделала Ваши русские «сумасшедшая отбивная». -Нет спасибо Жаклин. Нет аппетита. - Vous n'as pas d'appétit?У месье неприятности? Она всем телом развернулась к мальчику. Тревога пряталась в разноцветном взгляде. -Да нет.- Но вздох говорил об обратном. - Пусть месье не таиться. Я много прожила на свете, много видела и знаю что Вам нелегко. Женщина заглянула в напряженное лицо - Нет, все в порядке. Спасибо Жаклин. И мальчик с достоинством исчез в своей комнате. Для настоящего мужчины нет ничего такого, с чем нельзя не справиться. Так говорил дядя Яков. Бросив сумку на стул, что редко делал, он повалился одетым на кровать, что делал еще реже. За стенами своей личной комнаты он смог даже стряхнуть непрошеные слезы с глаз. Да что же он так раскис? Дядя Яков бы сейчас заглянул в глаза и прищурившись спросил: «Молодой человек, чем жизнь так надавила ?» или просто бы сел рядом и спросил «как ты?» Дядя Яков… в нем то вся проблема. И ещё в тёте Ане. Шаря взглядом по старинной лепнине потолков, он вспоминал, как в первый раз оказался в этой квартире…. *** После свадьбы некоторое время Штольманы жили в дядюшкином доме. Если не вспоминать похороны мамы, то Володя был бы почти счастлив. Иногда ему казалось, что узнай мама об этом, ей было бы больно. Тогда он, отгоняя неприятные мысли, вдруг начинал мысленно оправдываться перед мамой, как будто успокаивая ее. Ведь она сама привела к нему дядю Якова. И сама приказала его слушаться. И кто же знал, что так все получиться… . ….Володя опешил, когда увидел на диване гостевой комнаты интерната вместо давно ожидаемой мамы мужскую фигуру. Еще не понимая, что для него это может значит, он с волнением приблизился к господину в добротном темно сером пальто. Тот смотрел в окно на тоскливый осенний туман и когда повернул голову на осторожные шаги, на мальчика глянули серые глаза на жестком лице. Володя в панике остановился. Еще не понимая что это значит, сама собой звучала даже не мысль, а набат : «с мамой плохо!?» И вопрос сам собой эхом вздыбился в полупустой комнате. Мужчина поднялся и еле заметно прихрамывая подошел к натянутому как струна мальчишке , вынимая из нагрудного кармана белый конверт. - Не пугайся, Володя!- голос прозвучал хрипло, как будто человек долго молчал. С мамой все в порядке. Она не может к тебе приехать. Немного занята. Но она просила передать тебе письмо. Строчки прыгали в глазах, уже готовых пролиться слезами. С первого раза он не понял ни слова из листа, густо заполненного изящным витиеватым почерком. Только несколько слов отпечатались как под увеличительным стеклом «Люблю», ... «Не могу приехать», .... «Это мой муж, уважай его». Он еще раз прочитал, сложил и хмуро посмотрел на человека, который, похоже, уже был его отчимом. Сейчас, после трех пролетевших лет, ему было стыдно вспоминать, как тогда он грубо развернувшись рванулся на выход как можно дальше от непонятного господина, маминой волей ставшего ему неродным отцом. Ему нужна была мама, которую он ждал уже второй год. А не этот чужой и непонятный мужчина. Горечь и обида заставили дрожать так и невыплаканные слезы. Но его опередили. И со всей скоростью он влетел в пальтовый серый драп, пахнущий чужим человеком. Мужчина взял его за плечи и, присев на корточки, серьезно посмотрел в глаза. - Я обещал твоей маме заботиться о тебе пока ее нет с тобой. Ты согласишься? Насупившись Володя отчаянно помотал головой, не соглашаясь и стараясь не заплакать, чтобы окончательно не опозориться перед незнакомцем. - Меня зовут Яков Платонович. Он поднялся и, придерживая худенькие мальчишечьи плечи, осторожно подвел к окну. - - Я не настаиваю, если тебе неприятно, но дружище, нам с тобой придется встречаться, пока мама не приедет. А она пока не может приехать. И нам с тобой нужно поговорить. Он снял пальто. Присел на диван и жестом пригласил сесть рядом. На пальце сверкнуло кольцо. «Значит правда.» горечь неизбежного хотела снова затопить маленькую душу, но Яков Платонович вдруг привлек мальчишку к себе. -Я ничего не обещаю, но постараюсь заслужить твое доверие.... Воспоминания отвлекли от тяжелого комка поселившегося в душе. Все последующие события убеждали, что Яков Платонович зря слов на ветер не бросает. И с третьего посещения неожиданного отчима Володя уже обращался к нему «дядя Яков». Володя поднялся. Раздевшись, устыдился своего поведения с пожилой женщиной, которая со всей добротой пыталась его накормить и открыл дверь в коридор. *** Проводник деликатно постучав, заглянул в купе. Миловидная девушка с шелковыми глазами встрепенулась у окна и застыла спрашивая взглядом молодого человека. Купе они занимали вдвоем. Ее спутник с широким лбом и зачесанной назад шевелюрой являлся ее официальным женихом. - Прошу прощения мадам. Безликий человечек настойчиво маячил в проеме двери и склонил лысеющую голову,- Париж через 20 минут. Прошу готовится к выходу. -Антон Андреевич. Мы подъезжаем? Нервность движений выдавала волнение , А уж любопытство - неизменная подружка юной особы вызвала теплую улыбку у попутчика. . - Успокойся душа моя.- мужчина осторожно сжал нежную ладошку, -Вещи собраны. Мы успеем. Поскучай без меня,а я пойду все разузнаю. Состав резко развернулся к парижскому вокзалу и всех, кто стоял в коридоре вагона, хорошо прижало к стене напротив дверей. По старой философской привычке Коробейников вдруг провел параллель с судьбой. Сколько раз его прижимало к стенке не давая пошевелиться , но проходило время и он вновь оседлал эту жизнь. И пусть ему помогали, но в результате он подъезжает к Парижу, где живут его лучшие друзья и в этот раз он везет свою невесту, свою мечту и находку, свою несомненную любовь. Татьяна Сергеевна согласилась соединить с ним жизнь две недели назад. Они гуляли после его службы. Тягучий ленивый ветер шевелил листву. Свежесть близкой речки разбавляла жару и манила к близкому берегу. Танечка нервничала ожидая известий из Сорбонны. После свадьбы кузины родители не уехали из Затонска. Таня так и не смогла понять причину отсрочки. Папа говорил о каком то ремонте в старой Московской усадьбе. Маменька твердила про целебные затонские воды. Они явно что то скрывали. Но Танюше не хотелось разбираться в родительских предпочтениях. И их мотивы сыграли на руку. Неожиданно для себя она поняла, что не хочет расставаться с застенчивым полицейским. Ей не хватало его душевности, интересных разговоров. И, главное,его огня в глазах. Рядом она чувствовала себя необыкновенной и значимой, хотя ни слова об этом Антоном Андреевичем не было сказано. Он вел себя так, как будто она главное его сокровище. Нехотя она сознавалась себе, что хочет видеть их отношения похожими на отношения кузины с мужем. Но пока оставалось, как легкое послевкусие воспоминание о той необыкновенной любви, о которой говорил весь Затонск, узнавая о свадьбе в Париже. И Таня многое прояснила из жизни ее обожаемой сестрички. Как же много скрывала Анечка! Закат таял. Солнце прятало себя и жару за горизонтом. Остановившись перед склоном убегавшим к воде, Антон Андреевич взял ее руку и, поцеловав ладошку, вложил в нее сафьяновую коробочку с оттенком пурпура. Сердце выпрыгивало, как всполошенный заяц. Она вполне догадывалась, что там и уверенно знала, что скажет в следующую минутку. Но все же ее жизнь поворачивала в неизвестность. Хотя….. Но Антон Андреевич упредил ее. Открыв футляр, встал на колено и держа ее руки в своих, рассказал, что мечтает увидеть ее своей женой. Горячность и порыв обволакивали душу сладостным чувством. От волнения Антон не смог сказать и половины, но это было уже неважно. Скромное кольцо серебряными бликами осветило лицо Танечки. И он застыл, любуясь невестой. Немного слов, но сколько чувств! Его черноглазое солнышко мягко улыбалась, разглядывая тонкий ободок на пальце. Странная человеческая натура! В неподходящий момент память подкинула сравнение с другой женщиной, разглядывавшей на своем пальце невестино кольцо. Но рана уже затянулась. И его Танечка приложила к этому свое щедрое сердце.