Один дом

После того случая в поведении Кентаро что-то окончательно сломалось. Его привычная агрессивная уверенность при виде Рэйко сменилась странной, почти комичной осторожностью. Нет, в его действиях не было трусости — «Бешеный Пёс» не умел бояться — но он начал опасаться её как огня. Стоило брюнетке подойти к нему в зале, чтобы передать полотенце или свежую бутылку воды, как парень тут же отходил на добрых несколько шагов, сохраняя дистанцию, будто она была заряженной бомбой. Рэйко это поначалу забавляло. Она видела, как он напрягается, когда она просто проходит мимо, и как его взгляд мечется, не зная, куда деться. Похоже, осознание того, что он устроил кровавую баню из-за ложного повода, а она при этом не только его не осудила, но и «вписалась» за него перед завучем, полностью выбило его из колеи. Для Кентаро, привыкшего к простым реакциям — удар или рык — такая сложная схема отношений была чем-то запредельным. В один из дней, когда команда уже разошлась, а они вдвоем остались собирать мячи (часть их совместной отработки), Рэйко резко шагнула к нему, когда он тянулся за мячом в углу. Кьётани едва не споткнулся, отпрянув назад так резко, что ударился спиной о стеллаж. — Да что с тобой такое, Кьётани? — она сложила руки на груди, глядя на него снизу вверх с нескрываемой иронией. — Я же сказала, что не злюсь. Или ты боишься, что я опять решу заступиться за тебя и наплету завучу еще чего похлеще? Кентаро хмуро посмотрел на неё сверху вниз, его лицо залил едва заметный румянец, который он тут же попытался скрыть, отвернувшись к сетке. — Просто... не подходи так близко, — буркнул он, вонзая пальцы в кожаный бок волейбольного мяча. — От тебя одни проблемы. Сначала висок, потом учительская... Ты вообще нормальная? Рэйко лишь равнодушно пожала плечами, точным движением закинув последний мяч в сетчатую корзину. — Не уверена, — сухо отозвалась она, не глядя на него. — В этой школе «нормальность» — это когда ты улыбаешься всем подряд и поддакиваешь учителям. Так что, наверное, я безнадёжна. Она выпрямилась, поправляя рукава своей кофты. В пустом зале звук её голоса казался непривычно громким. Кентаро замер у стеллажа, всё ещё сохраняя ту самую безопасную дистанцию, но его взгляд стал более изучающим. Он видел перед собой не просто девчонку-менеджера, а человека, который, как и он, не вписывался в эти ровные ряды образцовых учеников. — Ты... это, — Кьётани замялся, нервно крутя в руках мяч, — висок-то зажил? Рэйко коснулась края пластыря, который уже почти не чувствовался. — Жить буду. Через пару дней сниму эту наклейку. А ты лучше о своих кулаках думай. Завуч теперь с тебя глаз не спустит на отработках. Она направилась к выходу, но у самых дверей обернулась. — Слушай, Кьётани. Если тебе так уж приспичит снова кого-то ударить — лучше найди себе грушу. Помогает.

***

Тренировка подходила к концу, когда тренер Ирихата жестом подозвал всех к центру площадки. Рэйко, привычно пристроившаяся у кромки поля с планшетом, заметила, как оживились парни — такие сборы обычно не сулили ничего, кроме адской пахоты, но в воздухе сразу запахло настоящим вызовом. — Слушайте внимательно, — голос тренера разнесся под сводами зала. — Перед самым началом сезона мы отправляемся на другой конец страны. Там организуют тренировочный лагерь и серию товарищеских матчей. Съедутся почти все команды, с которыми нам предстоит столкнуться в официальных играх. По залу прошел гул. Ойкава хищно прищурился, явно перебирая в уме имена будущих противников, а Иваизуми коротко кивнул, уже настраиваясь на серьезную работу. — Это редкий шанс, — продолжал Ирихата. — Мы сможем прощупать их тактику, увидеть новые связки и, что важнее, проверить на прочность самих себя. Никакой расхлябанности. Рэйко, на тебе вся логистика, аптечки и отчеты по играм. Работы будет в три раза больше. Брюнетка лишь молча кивнула, хотя внутри у неё всё сжалось. Поездка на другой конец страны означала, что ей придется на целую неделю забыть о своем зале кикбоксинга. Висок почти зажил, и она только-только начала возвращаться в форму, а теперь её ждало круглосуточное пребывание в окружении потных волейболистов. Она мельком взглянула на Кентаро. Тот стоял в паре метров, сверля пол взглядом. Кажется, новость о выезде его воодушевила — для Бешеного Пса это была легальная возможность выплеснуть всю накопившуюся агрессию на чужую площадку, а не на стены школы. Подготовка к выезду превратилась в настоящий логистический кошмар. Проблемы посыпались одна за другой, как только дело дошло до размещения. Поскольку Аобаджосай подтвердили участие одними из последних, все приличные гостиницы и хостелы в округе были забиты под завязку — количество команд со всей страны в этот раз превысило все ожидания организаторов. Пока тренер Ирихата до седьмого пота гонял парней на площадке, отрабатывая новые связки, Рэйко и помощник тренера Мизогучи буквально жили на телефонах. В учительской волейбольного клуба стоял непрерывный гул: Мизогучи сокрушенно протирал плешь, выслушивая очередной отказ, а Рэйко, обложившись справочниками и картами, методично обзванивала даже самые захудалые гостевые дома на окраине префектуры. — Снова мимо, — рявкнул Мизогучи, в сердцах бросая трубку. — Говорят, у них даже в коридорах спят каратисты из Осаки! Ситуация разрешилась самым неожиданным образом, когда команда уже была на грани отчаяния. На следующее утро выяснилось, что родители одного из парней владеют целой сетью гостиниц и загородных домиков. Буквально в двадцати минутах езды от игрового зала, в живописном лесу, у них располагался комплекс уютных коттеджей. Узнав о безвыходном положении клуба Аобаджосай, родители игрока проявили невероятную щедрость и согласились урезать плату за проживание вдвое. Это стало настоящим спасением для бюджета команды. Благодаря сэкономленным деньгам Ирихата смог не только подтвердить бронь, но и арендовать отдельный автобус, чтобы парням не пришлось таскаться с тяжелыми сумками на перекладных. В зале сразу воцарилось ликование. Ойкава уже вовсю планировал вечерние посиделки у костра, а Иваизуми удовлетворенно кивал, прикидывая, как удобно будет добираться до матчей. Рэйко же, наконец-то отложив телефон, почувствовала, как тяжелый камень свалился с плеч. Домики в лесу — это не спартанский храм, это было гораздо лучше. Свежий воздух, тишина и, что самое главное, возможность незаметно уходить в лес на утренние пробежки и тренировки. Она мельком взглянула на Кентаро, который, кажется, тоже выдохнул. Перспектива жить в лесу, подальше от шумных городских отелей и лишних глаз, явно пришлась ему по душе. — Ну что, менеджер, — Ойкава лучезарно улыбнулся, проходя мимо Рэйко и подмигивая ей. — Похоже, твои мучения с обзвоном закончены. Готовься к лесной сказке! Рэйко лишь фыркнула, поправляя лямку своей сумки, в которой на самом дне все еще лежали её боксерские бинты. Несмотря на то что рана на виске затянулась, полноценно вернуться в строй не получилось. На вечерней тренировке в зале кикбоксинга за Рэйко буквально по пятам следовала медсестра. Она знала нрав своей подопечной, поэтому не спускала с неё глаз: стоило Рэйко чуть прибавить темп на мешке или войти в азарт, как тут же следовал приказ сделать перерыв. Брюнетка злилась. Для неё тренировка всегда была способом сбросить пар, но сегодня это больше походило на оздоровительную физкультуру. Каждое её движение было под контролем, ей запрещали спарринги и даже тяжелые серии ударов, опасаясь рецидива или скрытых последствий удара в висок. В итоге, когда время подошло к концу, Рэйко вышла из зала абсолютно неудовлетворенной. В теле всё еще кипела нерастраченная энергия, а в голове крутились мысли о завтрашнем отъезде. Она чувствовала себя как запертый в клетке зверь: в школе нужно притворяться тихим менеджером, а здесь ей не дают выложиться даже на половину. Она шла к автобусной остановке, с силой сжимая лямки рюкзака. Недостаток физической разрядки делал её раздражительной, и то самое жжение в груди вернулось с двойной силой. Ей отчаянно не хватало того момента, когда мышцы горят от боли, а все мысли вытесняет ритм боя. На следующее утро, когда команда начала грузиться в автобус, Рэйко была мрачнее тучи. Она молча закидывала сумки в багажное отделение, игнорируя жизнерадостные выкрики Ойкавы. — Ого, наш менеджер сегодня не в духе? — протянул капитан, заглядывая ей под капюшон. — Не выспалась из-за мыслей о предстоящем отдыхе на природе? Рэйко лишь одарила его таким взглядом, что Ойкава предпочел поскорее запрыгнуть в салон. Последним к автобусу подошел Кентаро. Он на секунду задержался рядом с ней, оценив её взвинченное состояние, и, ничего не сказав, зашел внутрь. Когда Рэйко поднялась в салон, выяснилось, что единственное свободное место осталось в самом конце — рядом с Кьётани. — Вы серьёзно? — с плохо скрываемым раздражением бросила Рэйко, окинув взглядом заполненный салон. Парни, сидевшие на ближайших сиденьях, лишь виновато пожали плечами, мол, «кто успел, тот и сел». Ойкава с переднего ряда обернулся и одарил её своей самой приторной улыбкой, в которой так и читалось: «Удачи с твоим лучшим другом, Рэйко-чан!» Брюнетка лишь тихо выругалась сквозь зубы и, тяжело ступая, прошла в самый конец автобуса. Кентаро сидел у окна, натянув капюшон и уткнувшись взглядом в стекло, всем своим видом показывая, что он здесь один. Рэйко с грохотом опустилась на соседнее кресло, демонстративно отвернувшись в проход и скрестив руки на груди. Автобус тронулся, и салон наполнился гулом голосов, смехом и обсуждением предстоящих игр. Но в их последнем ряду висела такая густая и тяжелая тишина, что она, казалось, заглушала даже шум двигателя. Рэйко чувствовала исходящий от Кьётани жар — он сидел слишком близко, а теснота кресел заставляла их плечи периодически соприкасаться на поворотах. Внутри неё всё еще клокотала неудовлетворенность от сорванной тренировки. Нога непроизвольно начала отбивать быстрый, нервный ритм по полу. Она пыталась закрыть глаза и уснуть, но адреналин, которому вчера не дали выхода на ринге, заставлял мышцы пульсировать. Через полчаса пути, когда автобус выехал на скоростное шоссе, Кентаро, не оборачиваясь, хрипло произнес: — Хватит дергаться. Весь ряд трясешь. Рэйко замерла, медленно повернув голову к нему. Его лицо всё еще было скрыто тенью капюшона, но она видела, как напряжена его челюсть. — Если не нравится, можешь сесть на пол. Да хоть из автобуса выйти, мне плевать, — фыркнула Рэйко, даже не удостоив его взглядом. Кентаро резко развернулся к ней, и в его глазах вспыхнули опасные искры. — Слышь, ты чего такая колючая? Я просто сказал, чтобы ты перестала беситься, — огрызнулся он, сокращая и без того тесное расстояние между креслами. — Ведешь себя так, будто тебя в клетке заперли. — Не лезь не в своё дело, Кьётани, — отрезала она, чувствуя, как внутри всё закипает. Спор разгорался мгновенно, как сухая трава. Они перебрасывались колкостями, переходя на полушёпот, чтобы не привлекать внимание тренера, но градус напряжения в их углу зашкаливал. Кентаро, видя её взвинченное состояние и то, как она буквально не находит себе места, в какой-то момент выдал с характерной для него прямолинейностью: — Слушай, у тебя что, ПМС? Ты кидаешься на всех с самого утра. В салоне на секунду стало тихо, даже парни с соседнего ряда притихли, ожидая взрыва. Рэйко замерла, медленно переводя взгляд на него. Если бы взглядом можно было отправить в нокаут, Кентаро уже лежал бы на полу автобуса. — Ты... идиот, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как лицо обдает жаром — то ли от злости, то ли от неловкости. — Это всё, на что хватает твоего мозга? Списать мою злость на биологию? Она резко отвернулась, чувствуя, как кулаки сжимаются сами собой. Ей хотелось врезать ему, но вместо этого пришлось глубоко вдыхать спёртый воздух автобуса. — Я просто спросил, — буркнул Кьётани, явно не понимая, что перегнул палку. — Выглядишь так, будто хочешь кому-то голову откусить. — Откушу. Тебе, — уже более спокойным, но всё таким же ледяным тоном отозвалась Рэйко. Она глубоко вдохнула, заставляя себя унять дрожь в руках. Спорить с Кьётани сейчас было всё равно что биться головой о кирпичную стену — бессмысленно и только прибавляет головной боли. Девушка потянулась к сумке и достала оттуда телефон, стараясь не смотреть на соседа. Следом из кармана джинс показались запутанные наушники. Кентаро лишь хмыкнул, услышав её угрозу, но, на удивление, больше не стал развивать тему. Он видел, как она методично распутывает провода, и это простое, почти медитативное действие, казалось, немного приземлило её ярость. Рэйко быстро воткнула штекер, нацепила наушники и включила самый тяжелый плейлист, который у неё был. Грохот барабанов и агрессивные гитарные риффы мгновенно заполнили голову, вытесняя шум автобуса и присутствие Кьётани. Она закрыла глаза, прислонившись затылком к шершавой поверхности кресла, и наконец-то почувствовала, как мышцы начинают понемногу расслабляться. Автобус мерно покачивался, унося их всё дальше от города. Кентаро краем глаза наблюдал за ней: в наушниках, с закрытыми глазами и выцветшей бирюзовой прядью, упавшей на лицо, она больше не выглядела как «катастрофа». Скорее как кто-то, кто очень сильно устал нести на себе груз, о котором никто не знает. Привычную объемную кофту, которая служила ей своего рода броней, пришлось оставить в сумке. Устав команды был суров: в поездке менеджер должен выглядеть подобающе, поэтому на плечах у Рэйко теперь красовалась мастерка Аобаджосай. Хоть та и не была совсем уж тонкой, по сравнению с её привычным уютным скафандром в ней было чертовски холодно. Рэйко ненавидела признавать свои слабости, но холод она не переносила на дух. Зимой она сознательно выбирала образ бесформенного мешка, лишь бы не ощущать этот липкий мороз на коже, поэтому сейчас, без лишних слоев одежды, она чувствовала себя почти раздетой. В салоне же парням было ожидаемо жарко — после погрузки сумок и суеты они вовсю открывали форточки, запуская внутрь сквозняки. Девушка сидела, уткнувшись в телефон, и старалась не дрожать, но ледяной воздух из открытого окна Кентаро нет-нет да и пробирался под её мастерку. Она сильнее вжалась в кресло, пытаясь сохранить остатки тепла, и еще глубже натянула капюшон. Кентаро, сидевший рядом, казалось, вообще не замечал прохлады. Он продолжал смотреть в окно, но Рэйко чувствовала, что его взгляд периодически соскальзывает на её сжатые плечи. — Эй, — негромко позвал он, когда автобус в очередной раз подпрыгнул на кочке. — Ты чего, мерзнешь что ли? В салоне же духота. — У тебя галлюцинации, проверься у врача, — не открывая глаз, процедила Рэйко сквозь зубы. Она еще сильнее втянула голову в плечи, пытаясь сжаться в комок, чтобы мастерка Аобаджосай хоть как-то удерживала тепло. Несмотря на свои слова, она чувствовала, как по коже бегут предательские мурашки, а пальцы, сжимающие телефон, начинают неметь. Признаться Кьётани в том, что она замерзает в салоне, где все остальные едва не задыхаются от жары, было выше её сил. Кентаро лишь шумно выдохнул носом, явно не купившись на её грубость. Он покосился на открытую форточку, из которой нещадно дуло прямо ей в шею, а затем снова перевел взгляд на дрожащую фигуру рядом. — Бестолковая, — коротко бросил он, и в этом слове было больше ворчания, чем реальной злости. Рэйко почувствовала, как сиденье под ним скрипнуло. Она ожидала очередной колкости, но вместо этого почувствовала, как поток ледяного воздуха резко прекратился. Кентаро просто дотянулся до защелки и с силой захлопнул окно, оставив в конце салона лишь глухой шум мотора. В их углу стало подозрительно тихо. Она приоткрыла один глаз, глядя на его затылок — парень снова отвернулся к стеклу, как будто ничего не произошло. Жжение в груди, которое раньше было лишь признаком злости, на этот раз отозвалось чем-то странным и непривычно теплым. Когда автобус наконец затормозил у лесных домиков, солнце уже лениво опускалось за верхушки вековых сосен, окрашивая лес в густые багряные тона. Воздух здесь был кристально чистым и по-вечернему колючим — Рэйко, едва выйдя из салона, тут же пожалела о своей оставленной в багаже огромной кофте. Но главная радость ждала их впереди. Пока парни с восторженными криками вытаскивали сумки, Рэйко и Мизогучи отправились к администратору. Выяснилось, что из-за ошибки в бронировании один из домиков оказался на ремонте, и места для расселения распределились совсем не так, как планировалось в школе. Изначально всё должно было быть иначе: для Рэйко планировали выделить отдельный маленький домик, чтобы она могла спокойно отдыхать от шумной команды. Но реальность лесного лагеря внесла свои коррективы. — Рэйко, извини, планы меняются, — Мизогучи виновато развел руками, сверяясь со списком. — Отдельного жилья не будет. Мы выделили тебе комнату в самом большом коттедже на окраине. Там четыре отдельные комнаты, общая гостиная и кухня. Девушка лишь спокойно кивнула. Это было даже лучше, чем тесниться в маленьком сарае. Большой дом — это пространство, где можно затеряться и не пересекаться лишний раз с соседями. Она не была против, пока у неё есть своя дверь, которую можно закрыть на замок. — Но есть один нюанс, — добавил тренер Ирихата, подходя ближе. — Чтобы не разбивать основной состав и не селить первогодков со стариками, в этом же доме будут жить еще трое. Иваизуми, Ойкава и... Кьётани. Рэйко на мгновение замерла. Жить с «мамочкой» команды Иваизуми было даже приятно — он был единственным, кто следил за порядком. Ойкава был шумным, но предсказуемым. Но Кентаро... Она перевела взгляд на Бешеного Пса. Тот стоял, вцепившись в лямки своего рюкзака, и, кажется, переваривал новость о том, что теперь он будет делить крышу не только с капитаном, которого недолюбливал, но и с менеджером, которую начал опасаться. — Комнаты изолированные, — поспешил добавить Мизогучи, заметив её взгляд. — У каждого свой ключ. Так что, Рэйко, считай, что это просто общежитие. Девушка взяла ключ и молча зашагала в сторону леса, где среди вековых деревьев виднелась крыша их нового «убежища». Как только они переступили порог коттеджа, Рэйко сразу заметила изящный деревянный балкон, выходящий прямо на густой хвойный лес. Это было идеальное место: оттуда веяло свободой и той самой тишиной, которой ей так не хватало. — Моя, — коротко бросила она, указывая пальцем на комнату с балконом, и в её голосе не было и тени сомнения. К удивлению, никто даже не попытался оспорить её право. Иваизуми лишь понимающе кивнул, а Ойкава, уже успевший оценить мягкость дивана в гостиной, только весело отмахнулся. Дом и вправду оказался королевским по меркам спортивных сборов: просторные коридоры, запах кедровой смолы и, что самое важное, раздельные удобства. — Так, давайте сразу договоримся, — Иваизуми взял на себя роль лидера, по-хозяйски оглядывая лестницу. — Раз санузлы есть на каждом этаже, верхний полностью переходит в распоряжение Рэйко. Парни, пользуемся только тем, что на первом. Чтобы никаких недоразумений, забытых полотенец и прочего. Понятно? — Ой-ой, Ива-чан такой заботливый! — пропел Ойкава, закидывая свою сумку на плечо. — Кентаро-кун, ты слышал? Не вздумай забрести не на тот этаж, а то наш менеджер-чан тебя там и похоронит. Кьётани, который всё это время стоял у входа, прислонившись к косяку, лишь хмуро буркнул что-то нечленораздельное. Он бросил быстрый взгляд на Рэйко, которая уже поднималась по ступеням, и тут же отвел глаза. Кажется, перспектива делить с ней один дом, пусть и такой большой, всё еще заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке. Рэйко вошла в свою комнату и первым же делом распахнула дверь на балкон. В лицо ударил прохладный лесной воздух. Она облокотилась на перила и наконец-то позволила себе глубоко вздохнуть. Здесь, наверху, она была вне досягаемости их шума и любопытных взглядов. Но стоило ей расслабиться, как снизу, из открытого окна первого этажа, донесся резкий голос Кентаро, который, видимо, уже успел сцепиться с Ойкавой из-за места для сумок. Радость от обретенного уединения испарилась в ту же секунду, как Рэйко повернула голову вправо. Оказалось, что балкон был не личным, а общим — длинная деревянная терраса тянулась вдоль всего фасада второго этажа, соединяя её комнату с соседней. Низкая декоративная перегородка, которую при желании можно было перешагнуть одним движением, была единственной границей. «Ну замечательно», — пронеслось в голове у девушки. Весь её план по тайным ночным тренировкам на свежем воздухе только что оказался под угрозой. Стоило ей выйти на балкон, как она рисковала буквально столкнуться нос к носу с кем-то из команды. Она прислушалась, надеясь, что вторая комната на этаже останется пустой, но в этот момент дверь за перегородкой со скрипом отворилась. Рэйко инстинктивно напряглась, ожидая увидеть насмешливое лицо Ойкавы, но из тени комнаты на балкон вышел Кентаро. Он замер, увидев её. Парень явно не ожидал, что «изолированные комнаты», о которых говорил Мизогучи, имеют такую лазейку. Кьётани нахмурился, его взгляд метнулся к низкой перегородке, а затем к Рэйко, которая стояла в своей неизменной мастерке, скрестив руки на груди. — Серьёзно? — хрипло бросил он, кивнув на общий балкон. — И здесь от тебя не спрятаться. Рэйко лишь холодно усмехнулась, хотя внутри всё сжалось от досады. — Поверь, Кьётани, я в восторге не меньше твоего. Считай, что этой перегородки нет. Не заходи на мою половину, и я сделаю вид, что тебя не существует. Она развернулась, чтобы уйти к себе, но краем глаза заметила, как Кентаро тоже оперся на перила, глядя в темнеющий лес. Теперь между ними было всего пара метров и хлипкий заборчик. — Прыгай, — бросила Рэйко, мельком глянув на то, как Кентаро тяжело навалился на перила. Она произнесла это совершенно буднично, с той самой долей яда, которую приберегала специально для него. Кьётани лишь успел вскинуть голову и наградить её своим фирменным свирепым взглядом — тем самым, от которого у первогодков обычно подгибались колени. В его глазах читалось искреннее возмущение: он-то, может, и был «бешеным псом», но заканчивать жизнь самоубийством из-за общего балкона явно не планировал. Не дожидаясь ответа и не давая ему возможности выплеснуть гнев словами, Рэйко со смешком скрылась в своей комнате, резко задвинув стеклянную дверь. Щелчок замка прозвучал как финальная точка в их коротком диалоге. Оказавшись в помещении, она прислонилась спиной к двери и прикрыла рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу хохот. Это было странное чувство — впервые за долгое время она подколола его не со злости, а просто потому, что это было весело. Напряжение, копившееся весь день в автобусе, немного спало. С той стороны балкона воцарилась тишина, прерываемая лишь стрекотом лесных насекомых. Рэйко знала, что Кентаро всё еще там, стоит и, скорее всего, мысленно проклинает тот день, когда его поселили в один дом с этой «ненормальной».