Часть 3

В уютной квартире Семёна всегда пахло заваренным чабрецом, старыми книгами и покоем. Этот покой Марат впитывал жадно, как замерзающий — тепло камина. После долгих лет, проведённых на виду у миллионов, после бесконечных съёмок, чужих драм и ментальной грязи, которую приходилось пропускать через себя, тишина рядом с Лесковым казалась спасительным омутом. Семён был земным. Надежным. Его ладони, мягко ложащиеся на плечи Марата после тяжёлого дня, прогоняли любую тревогу. Он не требовал откровений, не пытался заглянуть в изнанку души. С ним было просто дышать. — Опять задумался? — тихо спросил Семён, ставя на журнальный столик две чашки. Марат вздрогнул, выныривая из мыслей, и натянул привычную мягкую улыбку: — Просто устал, Сеня. Всё хорошо. Но «хорошо» было только на поверхности.Стоило Марату закрыть глаза, как комнатная тишина взрывалась оглушительным треском статического электричества. Память — упрямый механический прибор, который отказывался подчиняться кнопке «выкл». В её глубинах, под обёрткой новой, размеренной жизни, всё ещё искрили оборванные провода. И на конце этих проводов всегда был Саша. Шепс никогда не умел быть тихим. Его присутствие ощущалось как приближение грозы — воздух вокруг него густел, а кожа начинала зудеть от избытка озона. Их прошлое с Маратом не было романом, оно было штормом, крушением поезда, непрерывным электрическим разрядом. Саша смотрел своим фирменным, ледяным, насквозь видящим взглядом, и Марату казалось, что его выворачивает наизнанку. Это опустошало, лишало воли, но чертовски пьянило. С Сашей жизнь не текла — она била ключом, обжигала и требовала гореть на пределе возможностей. Марат сделал глоток чая. Тёплая жидкость согрела горло, но не смогла растопить холодный комок, застрявший где-то в районе солнечного сплетения. Семён сел рядом, привычно обняв его за талию, и уткнулся носом в шею. От него исходило ровное, убаюкивающее тепло. Марат прикрыл глаза, изо всех сил стараясь раствориться в этом моменте, заземлиться, пустить корни в эту безопасную гавань. «Отключи провода, — приказал он себе. — Всё в прошлом. Ток иссяк». Но в этот же миг в памяти, словно назло, вспыхнул отчётливый образ: полумрак гримёрки, сигаретный дым и Сашины пальцы, до боли сжимающие его запястье. «Ты думаешь, что сможешь просто уйти и забыть это, Марат? — шептал тогда Шепс, и его глаза светились яростным, неземным синим огнём. — Из нас двоих нельзя просто вынуть батарейку. Мы замкнуты друг на друге». Марат открыл глаза и прерывисто вздохнул. Семён встревоженно отстранился, заглядывая в лицо: — Марат? Тебе нехорошо? Тебя трясёт. — Всё в порядке, правда, — солгал Марат, чувствуя, как внутри разрастается глухая глухая тоска. Он любил Семёна за эту тишину. Но прямо сейчас, прижимаясь к тёплому и ровному плечу Лескова, Марат с ужасом понимал: старые кабели до сих пор не обесточены. Высоковольтный, опасный и разрушительный ток Саши Шепса всё ещё бежал по его венам, заставляя сердце биться в рваном, сумасшедшем ритме. И сколько бы Марат ни пытался лечить душу в этом тихом омуте, он знал — достаточно одной случайной искры, чтобы этот идеальный мир взлетел на воздух.