Холодная ночь (глава 9)

После похорон Кёджуро Ренгоку в поместье Бабочки воцарилась тишина, которая физически давила на плечи. Но самой тихой точкой в этом доме была комната в дальнем крыле, где за закрытыми фусума скрылась Юзуки. Она не спала. Впервые за многие годы её проклятие — вечная сонливость — отступило, оставив после себя жгучую, сухую бессонницу. Юзуки сидела на татами, обняв свои колени. Её хаори, когда-то казавшееся уютным коконом, теперь ощущалось тяжелым саваном. — Юзуки-сан... — голос Шинобу за дверью был непривычно мягким, лишенным её вечной ироничной маски. — Я принесла чай и лекарства. Тебе нужно поесть. Пожалуйста, открой. Юзуки даже не повернула головы. Её взгляд, обычно туманный и мягкий, застыл, превратившись в два куска холодного лунного льда. — Уходи, Кочо-сан... — прошептала она. Шинобу вздохнула, прислонившись лбом к деревянной перегородке. Но войти силой Столп Насекомого не решилась. Через час у дверей появился другой человек. Его шаги были тяжелыми, яростными, ломающими тишину коридора. Санеми не стал стучать. Он просто замер по ту сторону двери, чувствуя, как от комнаты Юзуки веет могильным холодом. — Хватит киснуть, — грубо бросил он, хотя в глубине его голоса дрожала тревога. — Ты выжила. Он погиб как герой. Если ты будешь сидеть в темноте, его смерть станет бессмысленной. Выходи. Живо. Юзуки медленно перевела взгляд на дверь. В её голове всплыл образ Аказы — его татуировки, его смех, то, как его кулак прошел в миллиметре от сердца Кёджуро. — Ты не понимаешь, Санеми, — она впервые назвала его по имени без формальностей, и от этого у Шиназугавы перехватило дыхание. — Я была там. Я видела, как свет гаснет. Моё Дыхание Ночи должно было скрыть его... защитить... но я оказалась слишком слабой. — Юзуки! — Санеми ударил кулаком по косяку. — Открой эту чертову дверь, пока я её не выломал! — Если ты войдешь, я уйду совсем, — её голос был лишен эмоций. — Не трогай меня. Сейчас... ничьи руки не смогут согреть эту дыру. Санеми застыл с занесенным кулаком. Он вспомнил их разговор в саду. «Меня так часто трогали тогда, когда я этого не хотела...». Он понял, что сейчас его попытка помочь станет для неё тем самым ожогом. Он ненавидел своё бессилие. Развернувшись, он ушел, сокрушая всё на своём пути, лишь бы не слышать этой звенящей пустоты внутри её комнаты. Юзуки осталась одна. Она медленно протянула руку и коснулась своей катаны. Пальцы скользнули по зазубринам в виде полумесяцев. — Ты не просто демон, Аказа, — прошептала она в пустоту, и в её глазах вспыхнул опасный пурпурный огонь. — Ты — кошмар...ужасный, кошмар...

***

Ночь была душной и безмолвной. Юзуки сидела на веранде, вжавшись спиной в деревянную опору. Её пальцы до белизны в суставах сжимали рукоять катаны, лежащей на коленях. Она не спала уже третьи сутки. Глаза, обведенные глубокими тенями, лихорадочно сканировали темноту сада. Каждый шорох листвы, каждый скрип половицы заставлял её вздрагивать. Её плечи резко дергались, а рука инстинктивно выхватывала клинок на пару сантиметров из ножен, прежде чем она осознавала, что это лишь ветер. В двадцати шагах от неё, в густой тени старой сосны, стоял Санеми. Он замер, почти не дыша, превратившись в неподвижное изваяние. Его сердце обливалось кровью от того, как она вздрагивала. Он хотел подойти, схватить её за плечи, встряхнуть и заставить забыть этот взгляд загнанного зверя, но знал — она не подпустит. — Уходи, — раздался её голос. Он был сухим, как треск ломающейся кости. Санеми вздрогнул. Он был уверен, что скрыл свое присутствие идеально. — Я просто стою здесь, — хрипло отозвался он, не выходя из тени. Юзуки резко повернула голову в его сторону. В лунном свете её глаза казались не живыми, а стеклянными. — Хватит следить. Твоё дыхание... оно слишком громкое. — Здесь нет врагов, Юзуки! — Санеми сделал шаг вперед, и под его ногой едва слышно хрустнула ветка. Она мгновенно вскочила, выставив меч перед собой в защитной позиции. Её всё еще окутывал тот самый холодный туман «Лунной тени», но теперь он был пропитан жаждой крови. — Назад! — выплюнула она. Её дыхание было прерывистым, а зрачки сузились до точек. — Не смей... подходить. Тронешь — убью. Санеми замер, подняв руки в примирительном жесте. Боль внутри него боролась с яростью. — Это я, черт тебя дери! Санеми! — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния. — Ты на пределе. Тебе нужно поспать, иначе ты сойдешь с ума раньше, чем встретишь его. Юзуки опустила меч, но не убрала его в ножны. Она снова съежилась, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать внутри остатки рассыпающейся личности. — Сна больше нет, — отрезала она. — Есть только он. Его розовые волосы. Его татуировки. Пока он дышит, я не закрою глаз. — Юзуки, послушай... — Санеми попытался сделать еще полшага, его лицо исказилось от нежности, которую он не умел выражать словами. — Нет. — Она посмотрела на него так, будто видела впервые. — Не подходи. Твоё тепло... оно делает меня слабой. Уходи к себе, Столп Ветра. Мне не нужен охранник. Мне нужна только его голова. Она снова отвернулась, уставившись в пустоту сада, и её тело в очередной раз содрогнулось от далекого крика ночной птицы. Санеми стоял в темноте, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он любил её. Любил эту сломленную, колючую девушку больше жизни, но прямо сейчас он был для неё лишь еще одним источником шума в её личном аду. Он не ушел. Он просто отступил глубже в тень, оставаясь безмолвной преградой между ней и миром, который она так отчаянно ненавидела в эту ночь.

***

Темный, глухой лес. Аказа, с его привычной брезгливостью к слабым, безжалостно расправлялся с двумя истребителями, которые посмели ему противостоять. Он уже занес руку для последнего удара, когда почувствовал что-то. Не слабость. Не страх. Абсолютное, леденящее отсутствие эмоций. Внезапно его правая рука, всё ещё занесенная над жертвой, с жутким хрустом отделилась от плеча. Она упала на землю, истекая кровью, а демоны лишь мелко дрожали от ужаса. Аказа резко обернулся. В пятнадцати метрах от него стояла Юзуки. Её волосы были собраны в высокий хвост, из-за чего она выглядела более собранной и зрелой. Её хаори было накинуто поверх новой черной формы, а на лице не было ни тени сонной дымки. Её глаза пылали холодным пурпурным огнём. — Ты больше не будешь поднимать руки на людей, — прозвучал её голос. Он был тихим, но в нем слышалась сталь, от которой сам воздух вокруг Аказы задрожал. Битва: Луна против Ненависти Аказа почувствовал то же, что и Кокушибо. Это была Юзуки, но одновременно не она. Она не была «сонной тенью», что скользила и уклонялась. Она двигалась прямолинейно, её удары были быстрыми, точными и смертоносными. — Ты... ты другая! — взревел Аказа, отступая. — В тебе нет той мягкости! Что это за... — Дыхание Ночи. Скрытая форма: Стирающая Луна. Её тело закрутилось, превращаясь в вихрь черного света, который безжалостно рубил и резал. Аказа, несмотря на свою невероятную скорость, был отброшен назад, его тело покрылось глубокими порезами. Его регенерация работала на пределе, затягивая разрезы от «Стирающей Луны», но на их месте тут же появлялись новые. Юзуки наступала, не давая ему ни секунды на передышку. Её лицо, обычно безмятежное, теперь исказила пугающая маска сосредоточенного гнева. — Почему ты бегаешь?! — выкрикнула она, и этот крик, сорвавшийся на хрип, заставил Аказу вздрогнуть. — Ты так гордился своей силой в ту ночь! Где она теперь?! Она сделала резкий выпад, целясь в шею, но Аказа в последний момент ушел кувырком, оставив на земле лишь клок её белого хаори. Юзуки зарычала от бессилия. Её охватила лихорадка — та самая, что сжигает изнутри, когда цель так близка, но постоянно ускользает. — Дай мне отпор, трус! — её голос сорвался. — Дерись так, будто от этого зависит твоя никчемная жизнь! Нападай! Аказа оскалился. Его брезгливость сменилась азартом, смешанным с яростью. Он видел, как она теряет самообладание, как её безупречная техника начинает давать сбои из-за кипящей внутри ненависти. — Ты сама напросилась, девчонка! Развертывание техники: Смертоносное истребление. Тип: Хаотический удар! Он перестал отступать. Воздух вокруг него взорвался от давления. Аказа рванул вперед, превратившись в размытое пятно. Юзуки вскинула клинок, готовясь к очередной Девятой форме, но ярость затуманила её предчувствие. Она ждала удара в грудь, но Аказа, используя свою невероятную интуицию бойца, обманул её. Он проскользнул под её занесенным мечом. Его кулак, заряженный разрушительной волной, ударил не в корпус, а точно в эфес её катаны. Хруст. Звук ломающихся костей правой кисти Юзуки прозвучал громче, чем звон стали. Её пальцы, сжимавшие рукоять, выгнулись под неестественным углом. Резкая, ослепляющая боль прошила руку до самого плеча. Катана, выскользнув из ослабевших пальцев, с жалобным звоном воткнулась в землю в паре метров от неё. Юзуки покачнулась, её правая рука безвольно повисла, мелко дрожа. Капли крови капали с кончиков сломанных пальцев на почерневшую траву. Аказа замер в паре шагов, тяжело дыша и вытирая кровь с подбородка. Его глаза сияли торжеством. — Твоя ярость сделала тебя предсказуемой, — выплюнул он, восстанавливая оторванную руку. — Ты хотела настоящего боя? Получай. Без меча ты лишь еще одна слабая жертва, ждущая своего конца. Юзуки стояла, тяжело дыша. Её хвост растрепался, несколько прядей упали на лицо, скрывая глаза, но аура холода вокруг неё не исчезла. Она медленно посмотрела на свою искалеченную руку, а затем — на Аказу. В этой тишине зародилось что-то еще более пугающее, чем её крик. Аказа медленно опустил руки, его боевой дух чуть поутих, сменившись странным, почти исследовательским интересом. Он подошел к Юзуки вплотную. Она не шевелилась, лишь её прерывистое дыхание выдавало жизнь в этом хрупком теле. Демон протянул руку и грубо схватил её за волосы, заставляя закинуть голову назад. — Посмотри на себя, — почти ласково произнес он, вглядываясь в её пылающие лунные глаза. — Ты великолепна в своей ярости. Твоё тело — храм боевого искусства, но оно ломается, как сухая ветка. Стань демоном, Юзуки. Мы будем сражаться вечность. Тебе больше не придется чувствовать эту немощь. Юзуки молчала. Капли крови стекали по её подбородку, пачкая белоснежный воротник хаори. А затем, вопреки всякой логике и боли, её раздробленная правая кисть дернулась. Издав сдавленный рык, Юзуки вцепилась сломанными, почерневшими пальцами в рукоять катаны. Кости терлись друг о друга, вызывая искры в глазах, но она не отпустила сталь. Одним резким, самоубийственным рывком она полоснула вверх. Серебристое лезвие прошло сквозь предплечье Аказы, как сквозь масло. Рука демона, всё ещё сжимавшая её волосы, отделилась от его тела. Юзуки тут же оттолкнулась, взлетая на ветку дерева. Она припала к стволу, тяжело дыша и издавая тихий, утробный звук — что-то среднее между шипением раненой кошки и плачем. Её правая рука висела плетью, пальцы были белыми от напряжения и боли. Аказа посмотрел на свою обрубленную конечность, которая уже начала отрастать, и... рассмеялся. — Умиляешь, — выдохнул он, искренне улыбаясь. — Ты как маленький зверек, который кусается, даже умирая. Ты ещё не созрела, Юзуки. Твоя ненависть ещё не перебродила в истинное величие. Он развернулся, махнув рукой на прощание. — Живи. Лечи свои кости. Мы встретимся, когда ты поймешь, что человеческая плоть — это лишь клетка для такого духа, как твой. Его фигура мгновенно растворилась в тенях леса. Возвращение тени Тишина навалилась на Юзуки, как могильная плита. Адреналин, поддерживавший её, начал стремительно испаряться, оставляя после себя лишь липкий страх и невыносимую боль. Она спустилась с дерева, едва не сорвавшись вниз. Мир вокруг начал плыть. Деревья двоились, а земля под ногами казалась ватной. К горлу подступила резкая тошнота — признак шока и истощения. — Не сейчас... — шептала она, кусая губы до крови, чтобы не потерять сознание. — Только не сейчас... Она шла через лес, оставляя за собой дорожку из капель крови. Дорога к Поместью Бабочки казалась бесконечной. Каждое движение правой руки отдавалось вспышкой боли в мозгу. Перед глазами то и дело всплывали черные пятна, а звук собственного пульса в ушах напоминал удары барабана. Когда на горизонте показались знакомые ворота поместья, рассвет только начинал золотить небо. Юзуки шаталась. Её огромное хаори было изорвано, венок из цветов давно потерян, а лицо бледностью сравнялось с луной. Она дошла до того самого места, где пять лет назад её нашли сёстры Кочо Ноги больше не держали. Юзуки рухнула на колени прямо перед входом. Пыль поднялась вокруг её подола. Она попыталась опереться на сломанную руку, но вскрикнула и завалилась на бок. — Шиназугава... сан... — едва слышно выдохнула она, прежде чем темнота окончательно поглотила её зрение.