Шепот листвы (Глава 9.5)

Звон тренировочных деревянных мечей эхом разносился по пустому двору поместья Обаная. Санеми нападал яростно, безжалостно, словно перед ним был не соратник по Корпусу, а личный враг. Его удары были смазанными от злости, тяжелыми и слишком прямолинейными для Столпа Ветра. Игуро Обанай легко уклонялся, его движения походили на скольжение змеи. Кабурамару на его шее тревожно шипел, чувствуя исходящую от Санеми хаотичную, удушающую ауру. — Ты бьешь мимо, Шиназугава, — глухо произнес Обанай из-под бинтов, блокируя очередной сокрушительный выпад. — Много шума. Мало толку. — Заткнись и дерись! — рявкнул Санеми, снова бросаясь вперед. Деревянный клинок со свистом рассек воздух. Санеми злился на то, что оставил Юзуки там, на веранде, вздрагивающую от каждого шороха. Злился, что не мог сломать стену, которой она отгородилась от всего мира. Он хотел выплеснуть этот жгучий ураган внутри себя через физическую боль. Они обменялись еще серией быстрых ударов. Сила Санеми была огромной, но Обанай брал точностью. В какой-то момент, ловко проскользнув под занесенным мечом Шиназугавы, Игуро резко ударил его плашмя по запястью, заставляя сделать шаг назад. Санеми тяжело дышал, его лоб был покрыт потом, а глаза бешено блестели. Он снова поднял оружие, готовый броситься в атаку, но Обанай не встал в стойку. Вместо этого Столп Змеи медленно опустил свой деревянный меч, коснувшись его кончиком земли. — На сегодня хватит, — спокойно сказал Обанай, пристально глядя на друга своими разноцветными глазами. — Твой разум сейчас не здесь, Шиназугава. — Какого черта ты несешь, Игуро?! — Санеми сжал рукоять так, что дерево жалобно скрипнуло. — Я в порядке! Поднимай меч! — Ты не в порядке, — Обанай даже не шелохнулся. Он слегка склонил голову, и Кабурамару на его плече успокоился. — Ты ведешь себя так с тех пор, как Цукиёми заперлась в своей комнате после смерти Ренгоку. Ты крушишь тренировочные манекены, бросаешься на стены... Думаешь, никто не замечает? Санеми замер. Напряжение в его плечах стало почти осязаемым. Он открыл рот, чтобы выдать привычную порцию грубости, но Обанай опередил его, попав в самую уязвимую точку: — Тяжело смотреть, как тот, кого ты хочешь защитить, медленно сгорает в собственном аду, верно? И самое паршивое — ты понимаешь, что твои руки прямо сейчас принесут ей только боль. — Это... — Санеми с трудом выдавил слова сквозь зажатые челюсти, отказываясь признавать очевидное. — Это не твоё дело, Игуро. Она просто... девчонка из Корпуса под моей ответственностью. Обанай тихо, едва слышно вздохнул под маской. — Кому ты врешь, Шиназугава? Мне? Или тому, кто сидит внутри, отвечая за тебя? — Тебе легко говорить, Игуро! — огрызнулся Санеми, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. — Сидишь тут со своей змеёй и строишь из себя мудреца! Ты думаешь, наши ситуации похожи? Думаешь, я не вижу, как ты вздыхаешь вслед Канроджи? У вас всё просто — она сияет, как солнце, а ты... — Закрой рот, Шиназугава, — голос Обаная мгновенно стал ледяным. Его разноцветные глаза опасно сузились. — Ты переходишь черту. Но Санеми уже не мог остановиться. Накопившаяся за эти дни боль, бессилие и страх за Юзуки вырвались наружу уродливой лавиной. — Да неужели?! По крайней мере, твоя девчонка не вздрагивает, как избитый пес, когда к ней подходишь! Она не сходит с ума от жажды крови! А ты просто трус, который даже заговорить с ней нормально не может! Санеми сделал резкий шаг вперед и наотмашь нанес удар деревянным мечом. Обанай успел выставить блок, но сила удара была такой, что тренировочное оружие Игуро с треском переломилось пополам. Во дворе воцарилась мертвая тишина. Санеми стоял, тяжело дыша, глядя на обломок меча в руках друга. Ярость мгновенно испарилась, оставив после себя лишь горький, удушливый стыд. Он снова это сделал. Снова сорвался на того, кто просто хотел помочь. «Я чудовище, которое умеет только калечить и разрушать», — пронеслась в его голове страшная мысль. Точно так же, как Юзуки боялась прикосновений из-за боли, он сам теперь боялся себя, потому что приносил близким только шрамы. — Прости, — глухо выдавил Санеми, отбросив свой меч в сторону. Не дожидаясь ответа, он развернулся и стремительно покинул поместье Змеи. Каждое мгновение пути до поместья Бабочки казалось ему пыткой. Внутри всё горело от паршивого чувства собственной никчемности. Он должен был извиниться. Перед Обанаем. Перед Юзуки. Прямо сейчас. Он должен был доказать ей — и самому себе — что его руки могут защищать, а не только крушить. Он стоял перед её дверью, пытаясь унять дрожь в руках. Санеми осторожно, почти невесомо постучал согнутым пальцем по дереву. — Юзуки... — тихо позвал он. Его голос звучал непривычно мягко, совсем не так, как во время их прошлой ссоры. — Юзуки, послушай. Я... я был идиотом. Я не хотел тебя напугать. Пожалуйста, открой. Я просто хочу посидеть рядом. Обещаю, я не буду шуметь. И не прикоснусь к тебе, пока ты сама не разрешишь. Только не молчи. В ответ — тишина. Но на этот раз она была не тяжелой и давящей, а какой-то... пустой. Будто комната за дверью вымерла. Санеми нахмурился. Тревога, спавшая внутри, заворочалась с новой силой. — Юзуки? Я вхожу. Он мягко сдвинул фусума в сторону и замер на пороге. В комнате никого не было. Санеми медленно прошел внутрь. Здесь пахло сушеной глицинией и легким ароматом сакуры. Всё вокруг отражало её душу: мягкие футоны, аккуратно разложенные вещи с пурпурными геометрическими узорами, её старая катана, сиротливо лежащая на подставке. На стенах висело несколько холстов — Юзуки любила рисовать, когда сон отступал. Он подходил к картинам по очереди, пока его взгляд не зацепился за одну, скрытую в полутени. Санеми затаил дыхание. Горло сдавил спазм. На холсте были изображены двое. Мужчина с широкими плечами и короткими светлыми волосами, чья фигура казалась напряженной, и маленькая девушка, прижимающаяся к его боку. Они стояли на берегу пруда в лунном свете. В этой картине было столько нежности, тепла и... скрытой тоски, что у сурового Столпа Ветра защипало в глазах. Она видела его именно таким. Не монстром со шрамами, а своей защитой. Своим теплом. И тут его будто ударило молнией. Старая катана на месте. Новых ножен с пурпурной и зеленой лентами — нет. Её излюбленного огромного хаори — нет. «Пока он дышит, я не закрою глаз... Мне нужна только его голова...» — Дура... какая же ты дура, Цукиёми! — в панике выкрикнул Санеми, сжимая кулаки. Он понял. Понял слишком поздно. Она не просто ушла — она отправилась на самоубийственные поиски Аказы, не восстановившись после смерти Ренгоку. Она пошла умирать. Санеми пулей вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь. Его сердце колотилось где-то в горле. Не разбирая дороги, подгоняемый леденящим ужасом потери, Столп Ветра на максимальной скорости бросился прочь из поместья — туда, где темнел глухой, таящий смертельную опасность лес.