Клятва (Глава 13)

Ночной лес содрогался от свиста рассекаемого воздуха и глухих ударов. Зелёные вспышки клинка Столпа Ветра кромсали ночную тьму вместе с плотью демонов, превращая их в кровавое месиво ещё до того, как они успевали осознать свою смерть. Санеми двигался как безумный вихрь, выплескивая накопившуюся ярость на каждого, кто попадался на пути. Срезав голову последней твари, он тяжело задышал, резко встряхнул катану, очищая её от растворяющейся крови, и раздражённо фыркнул себе под нос. В ушах всё ещё набатом гремели недавние слова Химеджимы. «Ты должен починить руками, Санеми». — Помочь...быть рядом... — процедил он сквозь зубы, пряча клинок в ножны с резким щелчком. — Да я только это и делал! Просто был рядом. Всегда, чёрт возьми, был рядом! Он резко развернулся и зашагал прочь по тёмной тропе, пиная попавшуюся под ноги ветку. Злость внутри выгорала, оставляя после себя глухую, давящую обиду. Ему казалось, что все его попытки удержать и защитить её, разбились о глухую стену. В его воспалённых мыслях крутилась только одна горькая, засевшая глубоко под кожу уверенность: она больше просто не хочет быть с ним рядом. Не хочет видеть его.

***

В глубине чащи, окутанной густым туманом, тишина была плотной, почти физически осязаемой. Она давила на голову, заглушая даже стрекот насекомых. В этой тишине не было жизни. Сквозь этот туман, словно соткавшись из самого лунного света, скользнул силуэт. Юзуки двигалась плавно, почти призрачно, но в каждом её шаге сквозила тяжёлая, свинцовая вялость. Глаза, обычно ясные, были подёрнуты мутной дымкой; веки казались налитыми чугуном. изнуряющая усталость навалился на неё с тройной силой, превращая каждое движение в тяжелейшую ношу. Перед ней вырос силуэт массивного демона, но Юзуки даже не изменилась в лице. Ни тени страха, ни единого лишнего вздоха. Короткий, грациозный разворот корпуса. Вспышка стали, повторившая изгиб полумесяца, разрезала туман. «Лунный блик» оставил в воздухе едва заметный серебристый след, и голова демона, не успев даже издать звук, мягко покатилась по влажному мху. Юзуки замерла. Она слегка, едва заметно зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и, не проронив ни единого слова, медленно пошла обратно по тропе. Вокруг снова сомкнулась оглушительная, мёртвая тишина, прерываемая лишь шорохом её собственной одежды. Она опустила взгляд вниз. Правая рука, плотно, до хруста перемотанная бинтами, висела чуть мертвее обычного. Перелом нудно побаливал, отзываясь пульсирующей отдачей на каждый шаг. Но Юзуки лишь равнодушно терпела эту боль, привыкнув к ней, как к неизбежному фону своей жизни. И вдруг в этой вязкой тишине, среди пустых мыслей, в её голове внезначай пролетела одна-единственная, острая, как осколок стекла, мысль: «Почему Санеми-сан меня не навещает?» Мир вокруг словно стал ещё холоднее. Юзуки вспомнила лицо Кочо, её мягкий, успокаивающий голос в палате. «Шинобу... она солгала мне?» — подумала она, и внутри что-то надломилось. Её бледное, застывшее лицо на мгновение дрогнуло. Уголки губ слабо опустились, а в уголках лунных глаз скопилась влага, готовая вот-вот выдать её, превратившись в горькую слезу. Юзуки испугалась этой слабости. Противясь подступающим эмоциям, она резко, изо всех сил сжала пальцы покалеченной руки. Острая, пронзительная вспышка боли мгновенно прошила предплечье до самого плеча, заставив её затаить дыхание. Физическая судорога обожгла нервы, и Юзуки с облегчением почувствовала, как эта боль привычно и надёжно заглушает, выжигает внутри любые проявления чувств. Лицо снова превратилось в непроницаемую, холодную маску. Ещё одна острая вспышка боли в туго перемотанной правой руке, которой она только что заглушила подступившие слёзы, внезапно потянула за собой цепную реакцию. Разум, не выдержал давления. Защитные барьеры рухнули, и в её голову один за другим, с корнем вырывая реальность, выплывали жуткие воспоминания той ночи. Перед глазами всё поплыло. Мир снова перестал быть твёрдым. Вспыхнули багровые узоры кошмара, где земля уходила из-под ног, а сломанная правая рука расслаивалась, обнажая почерневшие кости. В ушах эхом зазвучали леденящие голоса из её бреда. Оскал Шинобу: «Мы притворялись из жалости...» Презрение Игуро: «Ты спряталась в тени, как трусливая крыса...» И, самое страшное, искажённое яростью лицо Санеми, заносящее над ней клинок: «Я лично позабочусь, чтобы от тебя не осталось даже праха...» Тогда, у ворот, в полузабытьи, её последней ясной мыслью было: «Значит... правда... не пришел...» Юзуки резко застыла посреди тёмной тропы. Оглушительная тишина леса вокруг вдруг стала невыносимой, будто воздух превратился в свинец. Она тяжело, хрипло дышала, пытаясь отличить реальный ночной лес от призраков прошлого, которые только что терзали её изнутри. Мысли путались, а образ Санеми — реального, из её воспоминаний, и того, из кошмара — болезненной трещиной раскалывал сознание. Внезапно из вязкой темноты впереди медленно соткался силуэт. Юзуки замерла, её лунные глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся в немом шоке. Из тумана, чеканя шаг, выходил он. Седое хаори, шрамы, безумный взгляд. Санеми?.. Она не выдержала. Накопившийся бред, паранойя, удушающая усталость и этот вечный, разрывающий изнутри вопрос — всё смешалось в одну сплошную оголённую рану. По её бледным щекам, одна за другой, пропустив пару крупных капель, покатились горькие слёзы. — Санеми... — её голос сорвался на дрожащий, едва слышный шёпот. — Как ты... нашел меня? Вместо ответа силуэт Санеми внезапно сделал резкий, неестественно быстрый рывок вперёд. В темноте блеснула сталь. Юзуки даже не успела выставить блок, как холодное лезвие с мерзким звуком полоснуло её по плечу, разрывая ткань формы и пуская кровь. Боль мгновенно вернула телу рефлексы. Силуэт уже заносил катану для второго, смертельного удара, но Юзуки на чистом, автопилоте активировала «Лунный блик». Серебряная вспышка с треском парировала чужой клинок, выдав сноп искр, и сила отдачи отбросила девушку далеко назад. Она приземлилась на влажную землю, но внутри её окончательно сорвало. Разум Юзуки, истощённый вечной борьбой с кошмарами и болью, просто треснул. Из её груди вырвался надрывный, яростный крик, переходящий в глухой плач. Она кричала от скопившейся злости, от бессилия, от того, как сильно её замучил этот мир: — КАК ЖЕ МНЕ ЭТО ВСЕ НАДОЕЛО! — её голос, обычно тихий, содрогнул ночную глушь. Слезы брызгали из глаз, пока она сжимала рукоять меча левой рукой. — Я ПРОСТО.... ХОЧУ ЧТОБЫ ВСЕ ЗДОХЛИ, ОСТАВЬТЕ МЕНЯ ОДНУ!! Она сорвалась с места, превращаясь в безумный, агрессивный вихрь. Юзуки атаковала наотмашь, забыв про грацию, вкладывая в каждый взмах лунного клинка всю свою ментальную боль и ненависть. Она наносила удар за ударом, пытаясь уничтожить, стереть с лица земли эту фигуру перед собой. Санеми молчал. Он не издавал ни звука, не рычал, не матерился, как сделал бы настоящий Столп Ветра — лишь с холодным, манекенным безразличием отбивал её яростные выпады. Тяжело дыша, Юзуки совершила резкий кувырок в воздухе и, оттолкнувшись от земли, запрыгнула высоко на толстую ветку старого дерева. Сверху вниз она посмотрела на застывшую внизу фигуру, которая всё так же безмолвно поднимала на неё клинок. Слёзы на её лице начали остывать. Безумный гнев сменился леденящим опустошением. Юзуки горько, едва заметно усмехнулась сама себе, чувствуя, как внутри застывает привычный холод: — Я так и знала... — тихо прошептала она в пустоту, сжимая зубы от пульсирующей боли в покалеченной руке. — Это не он. Вместо облегчения от того, что она разгадала обман, грудь Юзуки сдавило с новой, куда более страшной силой. Слёзы хлынули второй волной, обжигая лицо. Осознание ударило наотмашь, оставляя внутри зияющую пустоту. «Ну конечно... Конечно, блять, это не он». Эти слова дались ей с невыносимой, удушающей тяжестью. Ведь за этой яростью скрывалась горькая, разбитая надежда. Она снова осталась один на один со своим личным адом. Настоящего Санеми, в котором она так отчаянно нуждалась в этот момент, здесь не было. Был лишь бездушный манекен, издевательски носивший его лицо. И начался второй раунд. Юзуки резко оттолкнулась от ветки и коршуном бросилась вниз. Крик затих, уступая место леденящей, идеальной концентрации. В её движения вернулась былая, смертоносная грация. Воздух вокруг зазвенел, когда она начала одну за другой вплетать в бой свои техники Дыхания Ночи. Серебряные полумесяцы «Лунного блика» начали методично и изящно теснить Лже-Санеми, разрезая его фальшивое хаори и оставляя на теле глубокие раны. Юзуки явно перехватывала инициативу, ведя этот танец к финалу. Но её изнурённое тело и затуманенный усталостью разум дали осечку. Закладывая новый крутой вираж для решающего удара, Юзуки не рассчитала траекторию. Тварь, несмотря на ранения, хладнокровно просчитала её движение. Вместо взмаха клинка Лже-Санеми резко выбросил вперед массивный кулак. Тяжёлый, глухой удар пришёлся прямо в цель, напрочь выбивая Юзуки из колеи. Её хрупкое тело перекрутило в воздухе, катана едва не выскочила из левой руки, а сознание на мгновение затопила пугающая серость. Она начала беспомощно падать на землю, спиной вниз, пока в её голове испуганным набатом стучали разбитые мысли: («Это... и вправду случилось?.. Моя техника... дала сбой... Я слабая...») Земля стремительно приближалась, но удара не последовало. Внезапно её дыхание перехватило от резкого, мощного толчка прямо в воздухе. Чьи-то сильные, широкие руки рванули её на себя, перехватывая у самой земли и намертво прижимая к крепкой груди. Юзуки из последних сил сумела лишь приоткрыть отяжелевшие веки. Сквозь пелену слёз и подступающего обморока она увидела знакомые багровые шрамы, взъерошенные седые волосы и дикий, яростный взгляд, в котором сейчас горел чистейший, первобытный страх за неё. Настоящий. Она успела лишь осознать, что это действительно он, перед тем как её сознание окончательно погасло, и она провалилась в глубокое беспамятство. Санеми крепче перехватил обмякшую девушку одной рукой, загораживая её собой от застывшего впереди демона. Его взгляд, устремлённый на Юзуки, на секунду смягчился, сменяясь глухим раздражением. — Чёрт... какое неподходящее место для сна, Юзуки! — процедил он сквозь зубы, покрепче перехватывая рукоять своего зелёного клинка. Демон не стал ждать. Сорвавшись с места с мертвенным безмолвием, кукла ринулась в лобовую атаку. Санеми среагировал мгновенно. Одним плавным, но выверенным движением он аккуратно опустил бессознательную Юзуки на мягкую траву под деревом и тут же крутанулся на пятках. Сталь встретилась со сталью с оглушительным скрежетом. Этот бой был противоестественным. Лже-Санеми фактически полностью отражал его собственный стиль: те же рваные, дикие выпады, та же траектория движений. Но Шиназугава на то и был Столпом Ветра. Его не могло запутать собственное отражение. Он взревел, как зверь, и обрушил на тварь всю свою первобытную, неконтролируемую агрессию, закручивая вокруг них ураган из техник Дыхания Ветра. Они обменивались стремительными, похожими ударами, рассекая ночной воздух и кору деревьев. Фальшивка двигалась идеально, и Санеми пропустил несколько скользящих выпадов, заработав пару новых рваных ран на груди и плече. Но физическая боль лишь сильнее разожгла его безумный азарт. Поймав момент, когда клон раскрылся для очередного замаха, Санеми с хрустом начисто отрубил своему двойнику правую руку. Отрезанная конечность ещё не успела коснуться земли, а Санеми уже дико, во всё горло рассмеялся — этот смех, полный чистой ярости и превосходства, эхом разнёсся по притихшему лесу. Секундой позже его клинок снёс фальшивую голову. Тело Копии рухнуло и начало стремительно рассыпаться в пепел. Настоящий Столп Ветра застыл на месте, тяжело дыша, с безумной, торжествующей улыбкой на лице. Но триумф длился недолго. Краем глаза, сквозь редеющий туман, Санеми заметил резкое движение. В паре десятков метров от него в чащу леса стремительно уходила чужая, странная фигура. Демон в необычных тёмно-красных одеяниях и глубокой соломенной шляпе, скрывавшей лицо, убегал прочь. Но больше всего в глаза бросалась его деталь — крайне огромная, большего самого тела дмеона, кисть. Тварь растворилась в глубоких тенях леса так быстро, что Санеми не успел даже толком подумать о том, чтобы броситься в погоню. Слишком высока была цена задержки. Он злобно встряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и поспешно вернулся к лежащей под деревом Юзуки. Но стоило ему опуститься рядом с ней на колено, как его взгляд упал на землю, и Санеми замер в настоящем ужасе. Рядом с её безжизненной левой рукой в траве лежали осколки. Лунный клинок, который они так бережно восстанавливали всем миром, не выдержал последнего удара лже-копии. Катана Юзуки была безжалостно сломана... ровно на три части. Опустившись перед ней на колени, Столп Ветра осторожно коснулся её плеча. Голос его, обычно громкий и резкий, сейчас сорвался на тихий, едва различимый шёпот. Он говорил это ей, но на самом деле — отчаянно пытался утешить самого себя, сдерживая подступающий к горлу ком и обжигающие эмоции: — Я никогда больше не отойду от тебя, Цукиёми... — прохрипел он, и его пальцы слегка дрогнули. — Больше никакой охоты в одиночку. Я не отпущу тебя бродить самой. Больше никто и никогда... ничья смерть не станет для нас концом. С трудом сглотнув вставшие в горле слёзы, Санеми аккуратно, стараясь не причинить боли её сломанной правой руке, поднял обмякшую девушку на руки. Свободной рукой он бережно собрал с травы все три осколка разбитой катаны.

***

Путь до Поместья Бабочки прошёл в полном молчании. Когда Санеми переступил порог, навстречу ему вышла Шинобу. Стоило Кочо бросить один лишь взгляд на израненного Столпа Ветра, спящую Юзуки и обломки её клинка, как её привычная маска уступила место искреннему сочувствию. Ей не нужны были объяснения — она сразу всё поняла. — Я позабочусь о ней, Санеми-сан, — тихо сказала Шинобу, принимая девушку и уводя её в палату. Оставшись один, Шиназугава не стал тратить время на перевязку собственных ран. Сжав в кулаке осколки клинка, он сразу же направился на станцию связи, чтобы попытаться как можно скорее отправить оружие кузнецам в Деревню — с тяжёлой надеждой, что те смогут совершить чудо и перековать его заново. На обратном пути, проходя мимо пышного сада Поместья Бабочки, Санеми остановился. Помедлив, он подошёл к деревьям и начал неуклюже, но очень бережно собирать цветы. Его грубые пальцы, покрытые шрамами, осторожно срывали фиолетовые гроздья глицинии, нежные лепестки сакуры и другие яркие бутоны. Прямо там, на ходу, он сплёл для неё новый, свежий венок. Тихо, стараясь не издать ни звука, Санеми проскользнул в её комнату. Он аккуратно положил пахнущий весной венок у её кровати, задержал взгляд на её спокойном лице еще на пару секунд, а затем развернулся и отправился по своим делам. Выходя за ворота Поместья Бабочки навстречу поднимающемуся солнцу, Санеми впервые за долгое время почувствовал, как тяжёлый груз спадает с его плеч. На душе было непривычно тихо. Где-то глубоко внутри он искренне радовался тому, что, несмотря на весь этот кошмар, сегодня всё закончилось хорошо. Они со всем справятся. Вместе.