Глава 3. «Тепло»

      Дни тянулись медленно, как патока.       Фэнг ходил в школу, разговаривал с Бастером, отвечал на уроках, улыбался, когда нужно, и делал вид, что всё в порядке. Внешне ничего не изменилось. Но внутри что-то сдвинулось, как будто кто-то тихо открыл дверь в комнате, где всегда было заперто, и забыл закрыть.       Вназпно начало появляться дежавю. Настолько часто, что оно уже не просто «было когда-то», а постоянно напоминало о себе. Не просто «мне кажется, я это уже видел». Фэнг садился за парту и уже знал, что скажет учительница. Открывал тетрадь и уже видел, какую оценку получит. Смотрел на Бастера и слышал его следующую фразу за секунду до того, как тот открывал рот.       Иногда это пугало. Не сильно, конечно, а так, на грани. Как будто ты стоишь на краю платформы и смотришь вниз на рельсы. Не страшно, но внутри что-то сжимается. А иногда нет. Иногда Фэнг просто принимал это как данность. Как цвет неба или запах дождя, который приходил только ночью. Это было. И всё. — Ты сегодня вообще здесь? — спросил Бастер на перемене.       Он сидел на подоконнике, жевал бутерброд и смотрел на Фэнга с лёгким беспокойством. Хлеб крошился, падал на пол, и Бастер смахивал крошки рукой, не глядя. — Здесь, — ответил Фэнг.       Парень сидел рядом, смотрел в окно. Небо было серым, но сухим. Днём дождь не шёл. Только холод, обычный октябрьский холод, который пробирается под одежду, заставляет ёжиться и прятать руки в карманы. — Ты странный последнее время, — сказал Бастер. Не осуждающе. Просто — констатировал. — Сам знаешь? — Знаю, — ответил Фэнг.       И это было правдой. Он знал, что странный. Но не знал, почему. Или знал, но не мог вспомнить. Мысль ускользала, как только он пытался её поймать, оставляя после себя только лёгкое, почти незаметное чувство, что-то тёплое и тяжёлое, что лежало где-то на дне.       Бастер не стал допытываться. Он хлопнул Фэнга по плечу, доел бутерброд и спрыгнул с подоконника. — Ладно, пошли. Математичка убьёт, если опоздаем.       Фэнг кивнул и поднялся, зыркнув в окно.       На стекле была трещина. Тонкая, почти незаметная, она шла от рамы до середины, и в неё забилась пыль. Фэнг смотрел на трещину и почему-то не мог отвести взгляд. — Фэнг? — позвал Бастер из коридора. — Иду, — ответил Фэнг.       Он отвернулся и пошёл к двери.              После школы они задержались в спортзале. Фэнг стоял перед грушей, в перчатках. Смотрел на кожаную поверхность, на потёртости, на швы, которые уже начинали расходиться. Он ударил. Раз.       Груша качнулась, цепь лязгнула. Удар был глухим, тяжёлым. Звук разнёсся по пустому залу, ударился о стены, вернулся обратно. Два.       Груша вернулась, и он встретил её новым ударом. Цепь скрипнула. Три. Четыре. Пять.       Он не считал, просто бил. Раз за разом груша раскачивалась, как маятник, и каждый удар отдавался в руках, в плечах и груди.       Удар. Пауза. Удар. Как сердце.       Бастер стоял у соседней груши, надевая перчатки, что-то говорил про вчерашний матч. Фэнг кивал, но не слушал. Он смотрел на свои руки, на перчатки, на то, как вспыхнули вены от напряжения.       Потом заметил, что у груши порвался шов. Маленький надрыв, из которого торчал наполнитель серой ваты, похожей на пыль.       Фэнг перестал бить. Подошёл ближе и потрогал пальцами дыру. Наполнитель был холодным. Обычным холодом, как всё в этом зале. — Порвется скоро, — сказал Бастер за спиной. — Надо новую. — Да, — ответил Фэнг.       Он отступил, снял перчатки, повесил их на скамейку.       В раздевалке было прохладно. Фэнг сел на скамейку, посмотрел на свои кроссовки. Шнурки были развязаны. Он не помнил, когда они развязались.       Завязал. Встал. Пошёл к выходу.       Дома он поужинал с родителями. Мама говорила про тётю, которая приедет на выходные. Папа читал новости с телефона и кивал. Фэнг сидел, ковырял вилкой картошку и не чувствовал вкуса.       Еда была пресной. Ни солёной, ни сладкой, никакой. Как будто он жевал бумагу. — Ты чего такой бледный? — спросила мама. — Устал, — ответил Фэнг. — Ложись раньше, — посоветовал папа, не поднимая головы. — Лягу, — пообещал Фэнг.       Он доел, помыл за собой посуду и ушёл в комнату. Лёг на кровать. Смотрел в потолок на трещины.       Их было много. Тонких, длинных, они расходились от люстры к углам, как паутина. Фэнг смотрел на них и думал о другом. О трещинах на Эдгаре. О том, как они становятся глубже с каждой ночью. Он закрыл глаза. И вспомнил про шарф. Не во сне, а просто в голове. Картинка: серый, выцветший, мягкий, он лежит где-то в темноте. На антресолях в шкафу, забытый.       Фэнг открыл глаза. Не понял, откуда взялась эта мысль. Не понял, зачем она.       Но он встал. Вышел в коридор. Открыл шкаф.       На верхней полке, за старыми вещами, лежал шарф. В полоску такой, длинный. Мягкий на ощупь. Он пах нафталином и чем-то ещё, чем-то далёким, забытым, как детство. Может, мамин. Может, папин. Может, его собственный, который он не носил годами.       Фэнг взял шарф в руки. Провёл пальцами по ткани, она была холодной после долгого лежания в шкафу. Обычная ткань. Ничего особенного. Вернуься в комнату и повесил шарф на спинку стула. Лёг спать. Но сон не хотел впускать в свои цепкие лапки, вынуждая лежать в темноте, слушать, как за окном шумит ветер. Ветер залетал в щели, шевелил шторы, заставлял стены тихо поскрипывать. Где-то на улице хлопнула калитка - раз, другой, третий, пока ветер не успокоился.       Фэнг смотрел на шарф. Обиженный висит на стуле мертвой тканью.       Он не думал о нём. Не думал, зачем он здесь, просто смотрел.       Потом встал, натянул толстовку, надел шарф на шею - тот был длинным, мягким, закрывал подбородок Сунул руки в карманы и вышел на улицу.       Ночью шёл дождь. Он шёл всегда, казалось. С тех пор как Фэнг впервые переступил порог ТЦ, дождь не прекращался. Только по ночам. Днём холодно, но сухо. А ночью вода с неба, мелкая, нудная и бесконечная.       Фэнг шёл по мокрым улицам, смотрел под ноги, на лужи, на отражения фонарей. Шарф грел шею, такой мягкий и тёплый, закрывал соблй от ветра и сырости. Парень не думал, куда идёт, просто шёл. Мимо закрытых магазинов, мимо спящих домов, мимо гаражей, мимо стройки. Дождь стучал по капюшону ровно и монотонно. Кап-кап-кап.       Забор. Дыра. Пустырь. ТЦ - чёрный скелет на сером небе.       Фэнг вошёл внутрь. Эхо шагов разнеслось по пустому холлу, ударилось о стены, утонуло в темноте.       Первый этаж. Второй. Третий. Коридор. Стеклянные двериОн толкнул их - те поддались легко, как всегда.       Магазинчик встретил его тишиной. Той самой тишиной, которая была не пустой, а напряжённой, ожидающей.       Большие стеклянные двери пропускали тусклый свет из коридора, и в этом свете всё выглядело серым, призрачным. Стены были далеко друг от друга - комната казалась слишком большой для такого маленького окна. Пол бетонный, холодный, усыпанный пылью...       Пуфик стоял на том же месте. Фэнг сел. Поролон скрипнул под ним жалобно, как живой. Фэнг откинулся назад, упёрся руками и поднял взгляд.       Эдгар стоял у окна. Фэнг не сразу понял, что изменилось. Сначала просто чувство, как будто что-то сжалось внутри. Потом детали.       Плечи Эдгара были опущены. Опущены ниже, чем в прошлый раз. Голова наклонена так, будто ему тяжело держать её прямо. Руки висели вдоль туловища, но теперь не расслабленно, а безвольно. Как будто даже пластик устал.       Трещин стало больше. Фэнг видел их даже в полумраке. На шее глубокая, широкая, она расходилась на мелкие веточки, как молния. На руке тонкая, но длинная, от локтя до запястья, уходящая под футболку. На плече ещё одна, маленькая, но их становилось всё больше. Они покрывали пластик, как паутина, трещины на старом асфальте.       Эдгар стоял у окна. Но теперь он не был идеальным. Фэнг смотрел и не мог отвести взгляд. Внутри что-то сжалось. Что-то, что не имело названия. — Тебе хуже, — сказал он. Голос прозвучал глухо, будто стены не хотели выпускать звуки наружу.       Тишина. — Эдгар.       Молчание. Долгое. Такое долгое, что Фэнг почти подумал, что голос ушёл навсегда. Что Эдгар больше никогда не заговорит. Что он останется стоять у окна треснувший, разрушающийся, молчаливый, и Фэнг будет приходить и сидеть рядом с ним в пустой комнате, и слушать дождь, и ждать, когда ничего не произойдёт.       Потом тихо, очень тихо, почти шёпотом: «Да».       Фэнг почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он поднялся с пуфика и подошёл к Эдгару ближе. Так близко, что мог разглядеть каждую трещинку, каждую неровность, каждую пылинку на пластике. — Я принёс кое-что, — сказал Фэнг и снял шарф со своей шеи. Ткань была тёплой, нагрелась от его тела и дыхания, от долгой дороги под дождём. Фэнг держал её в руках, чувствуя ворс под пальцами.       Эдгар молчал. Фэнг поднял руки, завязал шарф на шее Эдгара там, где была самая глубокая трещина. Аккуратно и не спеша. Ткань легла на пластик, ласково прикрыв трещину. — Держи, — сказал Фэнг. — Согреешься, — он отступил на шаг и глуянул издалека. Шарф смотрелся странно на пластиковом теле. Живым и теплым. Как-то неуместно.       Но красиво. Фэнг сел на пуфик в ожидании. Ничего не происходило. Он уже хотел спросить «ну как?», но в этот момент заметил - шарф шевелился.       Сам. Не от ветра, не от движения. Он чуть пульсировал, ровно, мерно, как... сердце. Ткань слегка натягивалась и опадала, снова натягивалась и снова опадала. Медленно и устало.       Фэнг смотрел и не мог отвести взгляд. — Ты… — начал он и замолчал. Не знал, что спросить. Не знал, как назвать то, что видел.       «Тепло», — голос Эдгара был тихим. Но не таким, как раньше, а спокойным и почти удивлённым. Фэнг молчал.       Он сидел на пуфике, смотрел на шарф и почему-то не хотел ничего говорить.       Дождь за окном заменял его речи. Капли били по стёклам, по крыше, по бетонному полу в коридоре. Кап. Кап. Кап.       Фэнг закрыл глаза. Слушал. Пульс шарфа, дождя. И не знал, где одно, а где другое.       Он просидел так долго. Может, час. Может, всю ночь.       Время здесь не имело значения. Часы на телефоне не работали, или Фэнг просто не смотрел на них. Он сидел, слушал звуки, метрономом прохрдящиемя по ушам, и чувствовал, как холод отступает.       Когда открыл глаза, шарф всё так же двигался, тихо и ровно. Эдгар стоял у окна всё такой же наклонённый, всё такой же треснувший. Но что-то изменилось. Что-то, чего нельзя было назвать.       Плечи чуть выше? Или Фэнгу просто показалось? Он не знал. — Я пойду, — сказал Фэнг.       Эдгар молчал. — Я приду ещё.       Тишина. Фэнг поднялся с пуфика и подошёл к манекену. Посмотрел на шарф, тот был тёплым на холодном пластике. Живым. — Держись, — сказал Фэнг. Тихо. Почему-то шёпотом. Развернулся и вышел.       В коридоре было темно. Фэнг шёл медленно. Эхо шагов разносилось по пустому ТЦ гулко и одиноко. Стены были влажными, где-то капала вода - кап, кап, кап.       Он спустился по лестнице. Ступени скрипели под ногами. На первом этаже он остановился, посмотрел на дверь, на серый свет, который пробивался с улицы. Вышел наружу.       Дождь на улице не прекращался. Капли били по лицу, по рукам, по капюшону. Кап. Кап. Кап.       Фэнг шёл домой, сунув руки в карманы. Шея была открыта без шарфа, стало холодно. Обычный октябрьский холод, сильный, но привычный.       В одном кармане был кусочек пластика - тот самый, который он подобрал в прошлый раз. Фэнг гладил его пальцами, но не думал ни о чём, просто шёл. Мимо луж, мимо мокрых листьев, мимо трещин в асфальте.       Дождь стучал по капюшону. Кап. Кап. Кап.       Парень зашёл в подъезд, поднялся по лестнице, аккуратно открыл дверь. Дома было тихо. Родители спали.       Фэнг сбросил кроссовки и кофту, прошёл в комнату, лёг на кровать. Смотрел в потолок на трещины.       И снова услышал, прикрыв глаза. Пульс. Ровный. Монотонный. Кап. Кап. Кап.       Он не знал, где кончается дождь и начинается что-то другое.