Глава 4. «Устал»

      Утро наступило слишком рано. Фэнг лежал в кровати, смотрел в потолок и слушал, как за окном шуршит ветер. Дождь уже кончился - он шёл только по ночам, а к утру всегда прекращался. Но воздух оставался влажным, тяжёлым, и Фэнг чувствовал его каждой клеткой.       Будильник зазвенел. Противным, резким звуком, который врывался в тишину, как непрошеный гость в застолье. Фэнг протянул руку, нащупал телефон, выключил. Несколько секунд лежал неподвижно, глядя в белую поверхность потолка.       Трещины. Они были здесь всегда.       Он сел на кровати. Поставил ноги на пол. Плитка была холодной - обычный октябрьский холод, от которого хочется сразу надеть носки. Фэнг надел. Потом джинсы. Потом толстовку.       По дороге в школу его догнал Бастер. Фэнг услышал его за полквартала - топот, дыхание, шуршание куртки. Бастер никогда не бегал тихо. Он вообще ничего не делал тихо. — Стоять! — крикнул он из-за спины. Фэнг не обернулся. — Ты чего такой… — Бастер поравнялся с ним, зашагал рядом, — задумчивый? — Просто утро, — ответил Фэнг. — Утро и есть, — согласился Бастер. Он был в хорошем настроении: улыбался, жевал что-то на ходу, смотрел по сторонам. — Слушай, ты вчера на литературе слышал, что она сказала? Я отключился полностью. — Что-то про осень, — ответил Фэнг. — Про увядание. — Тоска, — вздохнул Бастер. — Ненавижу осень. Вечно холодно, темно, настроение как у покойника.       Фэнг не ответил. Он смотрел под ноги, на лужи, на мокрые листья, прилипшие к асфальту. — Ты вообще здесь? — спросил Бастер. Он остановился, заглянул Фэнгу в лицо. — Ты какой-то… не здесь. — Здесь, — ответил Фэнг. — Просто задумался.       Бастер пожал плечами. По-дружески громко хлопнул его по плечу. — Ладно, пошли. А то опоздаем.       Они пошли дальше. Бастер что-то рассказывал, кажется, про вчерашний матч по телевизору, про гол, который забили на последней минуте, про то, как судья свистнул несправедливо. Фэнг слушал краем уха. Кивал. Улыбался.       Но внутри было пусто. Как будто кто-то вынул из него что-то важное и забыл положить обратно.       В школе всё шло как обычно. Уроки, перемена, снова уроки. Учительница по литературе снова говорила про осень, про то, как природа замирает, готовится к долгому сну, как листья опадают, как дни становятся короче. Фэнг смотрел в окно, небо было серым, но сухим.       Дождь шёл только по ночам.       Бастер сидел через парту, рисовал что-то в тетради и не слушал, конечно. Поймал взгляд Фэнга, показал язык и отвернулся.       И вдруг дежавю.       Фэнг уже сидел здесь. Уже смотрел на это окно. Уже слышал эти слова. Учительница сейчас скажет: «Откройте тетради». Бастер сейчас шепнёт: «У меня нет».       Она сказала. Друг шепнул.       Фэнг замер на секунду. Посмотрел на свои руки, на ручку, которую держал в пальцах. Он уже делал это. Уже писал эти буквы. Уже выводил эти слова.       Но когда? Он не знал. — Ты чего? — спросил Бастер, заметив, что Фэнг смотрит в одну точку. — Ничего, — ответил Фэнг. — Задумался.       Он взял ручку и начал писать. Буквы ложились на бумагу ровно, привычно. Он не думал о них. Руки знали, что делать.       После школы он пошёл домой не сразу. Сначала задержался в парке. Сегодня не хотелось идти в спортзал, потому что просто не было сил. Фэнг, сев на скамейку, смотрел на голые деревья, на серое небо, на редких прохожих, которые шли мимо, закутавшись в куртки.       Было холодно. Обычный октябрьский холод был сильным, но привычным. Фэнг сунул руки в карманы. В одном кармане лежал кусочек пластика. Он не помнил, зачем взял его в тот раз. Не помнил, почему всё ещё носил с собой.       Он достал пластик. Посмотрел на него. Белый. Гладкий. Острый с одного края. Смотрел на пластик долго. Может, минуту. Может, час. Потом убрал обратно в карман.       Дома он поужинал с родителями. Мама говорила про тётю, которая приедет на выходные. Папа читал новости с телефона и кивал. Фэнг сидел, ковырял вилкой картошку и не чувствовал вкуса. Еда была пресной, просто никакой. Как будто он жевал бумагу. — Ты чего такой молчаливый? — спросила мама. — Устал, — ответил Фэнг. — Ложись раньше, — посоветовал папа, не поднимая головы. — Лягу, — пообещал Фэнг.       Он доел, помыл за собой посуду и ушёл в комнату. Лёг на кровать. Смотрел в потолок на трещины.       Они были такие же, как всегда. Тонкие, длинные, они расходились от люстры к углам, как паутина. Фэнг смотрел на них и думал о другом. О трещинах на Эдгаре. О том, как их становится всё больше. Он закрыл глаза. Но сон не шёл.       Лежа в темноте, слушал, как за окном шумит ветер. Ветер залетал в щели, шевелил шторы, заставлял стены тихо поскрипывать.       А потом начался дождь. Фэнг услышал его не сразу. Сначала редкие капли падали где-то далеко, на крышу соседнего дома. Потом чаще. Потом настал сплошной шум, ровный, монотонный.       Кап. Кап. Кап.       Фэнг открыл глаза. Посмотрел в окно - за стеклом было темно, только капли ползли по стеклу, отражая свет фонарей.       Он встал. Натянул толстовку. Вышел в коридор и прислушался.       Тишина. Родители спали. Из их комнаты доносилось ровное дыхание, спокойное, глубокое и безмятежное. Фэнг тихо натянул кроссовки, приоткрыл входную дверь и шагнул на лестничную площадку.       На улице было холодно. Дождь шёл. Ни сильный, ни слабый, просто был. Как фон. Как шум, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.       Фэнг шёл по мокрым улицам, смотрел под ноги, на лужи, на отражения фонарей. Шея без шарфа мгновенно замерзла. Он поднял воротник толстовки, но это почти не помогало. Он не думал, куда идёт. Просто шёл.       Мимо закрытых магазинов, мимо спящих домов, мимо гаражей, мимо стройки. Дождь стучал по капюшону ровно и монотонно. Тук-тук-тук.       Забор. Дыра. Пустырь. ТЦ - чёрный скелет на сером небе.       Фэнг вошёл внутрь. Эхо шагов разнеслось по пустому холлу, ударилось о стены, утонуло в темноте.       Первый этаж. Второй. Третий. Коридор. Стеклянные двери. Он толкнул их - те поддались легко, как всегда.       Магазинчик встретил его тишиной. Но тишина была другой. Не той, что раньше - напряжённой или ожидающей, теперь она была тяжёлой. Давящей, как будто воздух в комнате стал гуще, и каждый вдох требовал усилий.       Пуфик стоял на том же месте. Фэнг сел. Поролон скрипнул под ним жалобно, как живой. Фэнг откинулся назад, упёрся руками и поднял взгляд.       Эдгар стоял у окна. Но не так, как раньше. Теперь он опирался на стену.       Плечо касалось штукатурки с усилием, будто без этой опоры он бы упал. Вес тела был перенесён на одну ногу, вторая чуть согнута в колене. Рука, та, что была ближе к стене, слегка касалась её пальцами, будто искала что-то, чего не могла найти. Поза была неустойчивой. Как у человека, который стоит на краю и вот-вот сползёт.       Фэнг смотрел и не мог отвести взгляд. Трещин стало больше.       Они были везде: на шее глубокая, широкая, она расходилась на мелкие веточки, как молния. На руке тонкая, но длинная, от локтя до запястья кралась под одежду. На ноге ещё одна, маленькая, но их становилось всё больше. Они покрывали пластик, как паутина, как трещины на старом асфальте.       Даже на лице появилась трещина. Тонкая, почти незаметная, она шла от виска к скуле, теряясь где-то у подбородка. Она делала Эдгара ещё более живым и ещё более мёртвым одновременно.       Шарф всё так же был на нём. Полосатый, длинный, он обвивал шею, прикрывая самую глубокую трещину. Но пульсировал он слабее, чем в прошлый раз. Ткань почти не двигалась, только чуть заметное дрожание, как у человека, который замерзает и не может согреться.       Фэнг сидел и смотрел и молча. Он хотел что-то сказать. Про школу. Про Бастера. Про то, что мама снова испекла пирог. Но слова не шли. Воздух был густым, тяжёлым, и каждое слово требовало усилий.       Он открыл рот. Закрыл. Посидел ещё немного. Потом сказал: — Ты опираешься на стену.       Тишина. Фэнг ждал. Смотрел на трещину на лице, на опущенное плечо, на шарф, который почти не дышал.       И вдруг Эдгар моргнул. Один раз. Медленно веки опустились и поднялись, пластик скользнул по пластику, и звука не было, но Фэнг почему-то его услышал. Тихое, сухое движение.       Он замер. — Ты… — начал он и замолчал.       Эдгар моргнул снова. Так же медленно. Веки опустились и поднялись через секунду, как будто ему было тяжело их поднимать.       Фэнг не знал, что это значит. Не знал, моргание ли это, или просто игра теней, или трещина на глазах, которую он принял за движение. Но внутри что-то сжалось.       «Да», — голос Эдгара был тихим. Тише, чем когда-либо. Почти неразличимым, как шёпот сквозь стену. — «Устал».       Фэнг смотрел на него. На моргающие веки. На трещины. На шарф, который почти перестал пульсировать. — Я приду завтра, — сказал Фэнг.       Молчание. Долгое. Такое долгое, что Фэнг почти подумал, что Эдгар не ответит. Что голос ушёл навсегда.       Потом, очень тихо, почти беззвучно:       «Не надо». — Что?       Молчание.       «Всё равно».       Фэнг не знал, что ответить. Он сидел на пуфике, смотрел на Эдгара и чувствовал, как внутри растёт что-то тёплое и тяжёлое. Что-то, чему он не знал названия.       Он хотел сказать: «Я всё равно приду». Хотел сказать: «Не говори так». Хотел сказать что-то, что могло бы помочь. Но слов не было. Он просто сидел и молча смотрел на Эдгара. Оный молчал.       А вот дождь за окном шумел. Капли били по стёклам, по крыше, по бетонному полу в коридоре. Кап. Кап. Кап.       Фэнг закрыл глаза, вслушавшись. И не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, вся ночь.       Когда разомкнул веки, за окном начало сереть. Свет был серым, мутным, он пробивался сквозь грязные стёкла и падал на пол бледными полосами. Эдгар стоял у стены всё такой же опирающийся, всё такой же треснувший, всё такой же живой и мёртвый одновременно.       Шарф не пульсировал. Он просто висел на шее, как обычная ткань.       Фэнг поднялся с пуфика. Ноги затекли, спина заныла. Он постоял секунду, привыкая к своему телу, к тому, что оно весит больше, чем кажется.       Подошёл к Эдгару. Близко. Так близко, что мог разглядеть каждую трещинку, каждую неровность, каждую пылинку на пластике. Эдгар пах пылью и чем-то ещё, чем-то сладковатым, почти неуловимым.       Фэнг поднял руку. Хотел коснуться плеча, шарфа, чего угодно. Но не стал. Опустил руку. — Я приду,       Эдгар молчал. Фэнг развернулся и вышел.       В коридоре было темно. Фэнг шёл медленно. Эхо шагов разносилось по пустому ТЦ гулко и одиноко. Вода капала - кап, кап, кап.       Он спустился по лестнице. Ступени скрипели под ногами. На первом этаже он остановился. Посмотрел на дверь, на серый свет, который пробивался с улицы, и вышел наружу.       Дождь кончился. Но холод остался. Сильный, октябрьский холод, который пробирался под одежду, заставлял ёжиться и прятать руки в карманы. Фэнг шёл домой, сунув руки в карманы. В одном кармане лежал кусочек пластика, тот самый, который он подобрал в прошлый раз. Фэнг гладил его пальцами, но не думал ни о чём, просто шёл. Мимо луж, мимо мокрых листьев, мимо трещин в асфальте.       В голове было пусто. Не то чтобы он ни о чём не думал, просто мысли были далёкими, как тот голос Бастера в коридоре. Они были, но не здесь. Он зашёл в подъезд. Поднялся по лестнице. Открыл дверь.       Дома было тихо. Родители спали. Фэнг разулся, сбросив толстовку и пройдя в комнату, лёг на кровать. Смотрел в потолок на трещины.       Прикрыл глаза. Послышался звук.. Дождь. Или не дождь. Кап. Кап. Кап. Он не знал.