Встреча

Даника Блэк.  Так звали одновременно и любовь всей жизни и проклятие Теодора Нотта. Дочь Регулуса Блэка, последняя из древнего рода. Девушка, которую спрятали на другом конце света, чтобы обеспечить ей защиту от врагов семьи. Девушка, что украла сердце юного Теодора еще на четвертом курсе Хогвартса, даже не догадываясь об этом. Они встретились на турнире Трех Волшебников. Она выделялась среди своих сокурсников с Колдостворца: острый взгляд серых глаз, которые почему-то идеально подходили к ее изумрудному кафтану и вовсе не отдавали холодом; волосы цвета горького шоколада собраны в элегантный пучок, открывая вид на утонченную шею. Ничего необычного, но девушка быстро притянула к себе взгляды. Рядом сидящий Драко Малфой тоже не мог оторвать взгляда от девушки, и он наконец унялся лишь тогда, когда брюнетка подарила ему теплую улыбку. — Ты ее знаешь? - спросил тогда Блейз Забини, заговорщически смотря на друга. — Она моя кузина, балбес! - в присущей ему раздраженной манере прошептал Драко. « Кузина из Колдостворца.. звучит интересно », – подумал тогда Теодор, будучи очарованным родственницей блондина. Он не припоминал наследников рода Блэк, но смотря на девушку можно было точно не сомневаться в ее принадлежности к этой семье: светлая кожа, острые скулы и темные волосы, которые точно завиваются в кудри. Она напоминала молодую Вальбургу, но из российской глубинки. Спрашивать как она там оказалась, Нотту совсем не хотелось, слишком уж была очаровательна юная леди Блэк, что за несколько коротких мгновений уже захватила все мысли юнца. Их познакомил сам Драко, когда ужин наконец закончился. Так Теодор узнал, что ее зовут Даника Блэк – «утренняя звезда», хотя кузен называл ее Ника, а ее русские друзья – Дарья, что было им привычнее, не оценив традицию древнего рода называть детей «звездными» именами. Только Нотт сильно сомневался, что те понимают все могущество фамилии их подруги. Видимо, на это и рассчитывали ее «добродетели». Даника, как и ожидал Тео, оказалась далеко не такой как другие девчонки из Хогвартса, чем только больше притягивала к себе внимание юного Нотта. Девушка несла в себе загадку, которую не каждому было под силу разгадать, или же сама девушка не позволяла никому ее решить. Она не говорила много, но и не была молчалива. Не считала себя выше других, но все равно знала себе цену. Если бы ее увидел старший Нотт, то отдал бы за нее любые деньги, чтобы та стала его невесткой. Ее факультет – Дажбог, как нельзя лучше подходил ей: Даника была эмпатична, но умело скрывала свою эмоциональность за маской вышколенного аристократа; она была проницательна, ей не надо было знать о тебе многого, чтобы понять какой ты человек. Казалось, брюнетка могла прочитать любого словно открытую книгу, но вовсе не пользовалась этим, ведь каждый был готов открыться ей спустя некоторое время, будто находясь под гипнозом серых глаз. Юная Блэк привнесла легкость и тепло в темное общежитие Слизерина. Она пользовалась популярностью не только среди учеников из своей школы, но и многие из Хогвартса были рады даже короткому разговору с ней. Ее голос был всегда мягок, и хорошо поставленная речь заставляли хотеть слушать ее до бесконечности. Она любила засиживаться в библиотеке за одним столом с Теодором, но вот только Блэк глотала книжку за книжкой, а Нотт запоминал ее тонкие черты лица, чтобы ночью запечатлеть их на бумаге. Когда старшие курсы устраивали вечеринки в гостиной, Даника становилась звездой и там, танцуя на столе вместе с подругами и громко смеясь. Но даже в такой, казалось бы, расслабляющей и все позволяющей обстановке, леди Блэк любила оставаться в компании кузена и его друзей, нередко выбирая место поближе к кучерявому слизеринцу. Дурачиться она любила, но дурой точно не была. Со временем Дана стала подпускать своего нового знакомого все ближе и ближе, но не позволяла ему все еще многое. Единственный раз, когда ему удалось хоть как-то прикоснуться к девушке, случился все в той же библиотеке: Теодор кончиками пальцем пробежался по ее руке, якобы чтобы та не заснула, но судя по тому как улыбнулась девушка, она раскусила его маленькую ложь. Рядом с Блэк его страхи отступали, шрамы от круциатоса переставляли болеть, будто ее голос их затягивал, спокойствие искрилось на кончиках его волос. Даже когда она просто сидела в зоне досягаемости, так например было на уроках, для Нотта все вставало на свои места, как он и любил, и даже болтливый Забини звучал тише. Как и думал Теодор, Даника была яркой обладательницей кудрей, правда не таких явных как у ее отца, но но все равно волны мягко лежали на ее плечах, обрамляя ее бледное лицо. Вскрылся этот факт на одной из тренировок по квидитчу, прийти на которую трое слизерицев буквально уговаривали подругу. И вот она сидит на трибуне с распущенными волосами, которые трепал ветер, в элегантном пальто, бесспорно пошитым в самом дорогом ателье Лондона и расшитым зелеными и золотыми нитями в цвет ее факультета. Рядом с ней снова была одна из ее подружек в красном пиджаке, они болтали на русском, и Нотт не мог не насладиться ее речью на непонятном ему языке, хотя никогда не питал к нему нежных чувств как к тому же французскому, на котором брюнетка разговаривала также бегло.  Теодор любил слушать Данику, на каком бы языке та не говорила. Пожалуй, именно на той тренировке холодный слизеринец понял, что влюбился. Когда в конце тренировки все спустились на землю, Даника подбежала к нему первому. Не к Драко, с которым у них были теплые семейные отношения, не к Блейзу, с которым девушка разделяла будто бы одно чувство юмора на двоих, а к нему! Словно она шла прямо по натянутой между ними нити, укрепляя ее каждой своей улыбкой, которая оказывалась потом записана в толстый блокнот под покровом ночи, чтобы соседи по комнате не узнали о тайном увлечении кудрявого.  К зиме Теодор купил уже свой третий блокнот в Хогсмиде, а потом бежал в Сладкое Королевство, чтобы купить ее любимую шоколадку. Когда Минерва рассказывала им о всей важности и ответственности Святочного Бала, Нотт уже знал с кем будет танцевать этот ненавистный ему вальс, который он запомнит на всю свою оставшуюся жизнь. Теодор бежал к девушке так, словно от этого зависела вся его жизнь, хотя наверное, если бы Блэк ему отказала, то его сердце скорее всего остановилось бы навсегда. Нотт не постеснялся и ворвался прямо посреди ее занятия, чтобы точно оказаться первым, и запыхавшимся голосом под негодование учителя пригласил ее на бал: — Можно я буду твоей парой на Святочном Балу? - выпалил парень первое что пришло в голову, не раздумывая. Когда он понял какую фигню сморозил, весь класс уже громко смеялся и улюлюкал, но пока Даника смотрела на него, будто он стал всем ее миром, и тепло ему улыбалась в знак согласия, Теодор был самым счастливым человеком во всем мире. Рассказы про его приглашение разлетелись по Хогвартсу с неимоверной скоростью. Блэк и раньше завидовали многие девчонки, а теперь, когда она будет танцевать с самым холодным парнем из Слизерина, не считая Драко, то эта зависть уже не могла остаться незамеченной, но девушку это вовсе не смущало.  Она ждала этот день не меньше чем Теодор, но ему знать об этом совсем не обязательно. Ее платье Нотт запомнит навсегда. Нет, оно не было слишком пышным или очень блестящем, но Нарцисса Малфой знала что прислать племяннице. Даника спустилась к Теодору в черном многослойном платье с V образным вырезом без бретелек, открывая вид на острые ключицы. Ее природные волны были аккуратно уложены в легкие локоны, оставляя присущую девушке легкость, но все также закрепляя за ней ее строгую элегантность. Блэк вновь отличалась от других девушек, которые будто решили устроить соревнование у кого платье будет пышнее или на чью прическу уйдет больше лака. — Ты прекрасна, - сказал ей тогда Нотт, предоставляя девушке свой локоть, за который та не раздумывая ухватилась. — Ты тоже ничего, - чуть игриво ответила ему комплиментом на комплимент Даника. « Еще бы! Весь день в ателье прошляпил только ради тебя », - подумал про себя тогда брюнет, но не осмелился озвучить мои мысли в слух, решив стать самым галантным джентельменом за этот вечер. Они не пропустили ни одной песни, ни одного танца. Поначалу Теодору было страшно даже сжать небольшую ладонь девушки в своей или положить руки на талию выше или ниже положенного по этикету, но под конец все смущение и страхи пропали. Нотт кружил брюнетку будто она была пушинкой в его руках, и каждый раз девушка смеялась так звонко и задорно, что сердце парня начинало биться в такт ее смеху. Когда в зачарованном зале стало слишком душно, Даника схватила свою пару за руку и повела за собой вглубь замка, и Теодору оставалось только следовать за Блэк, которая в итоге привела их на один из балконов.  Звезды светили в тот день как будто бы ярче чем в обычные, и снег не так уж и раздражал кудрявого, путаясь в волосах Даны. Парень тут же снял с себя пиджак, накидывая его на хрупкие плечи девушки. Казалось, та что-то задумала и теперь таинственно улыбалась, заставляя Теодора теряться в догадках, но все они развеялись в то мгновение, когда заиграла медленная лиричная музыка, и Блэк сама обняла парня за шею, положив ему голову на грудь, заставляя его обнять ее за талию.  Они будто сплелись в одно целое, соединили свои души под пушистым снегопадом. Покачиваясь в полной тишине, они сказали друг другу больше чем за все их знакомство, и каждого это устраивало. Теодору казалось что вот он, этот момент, когда девушка раскрылась перед ним, но та вновь смогла переиграть не такого уж и хитрого слизеринца всего одной фразой. — Только не влюбись в меня, Теодор Нотт, - прошептала Блэк будто бы в шутку, но в ее голосе не было места веселью. В самый канун Рождества старший Нотт отправил сыну письмо, поведая ему о том, что его срочно вызвали во Францию и до конца зимних каникул он пробудет там. Но юного Теодора эта новость ничуть не расстроила, а наоборот подтолкнула к исполнению одной давней мечты. Он еще с первого курса мечтал встретить со своими друзьями хоть какой-нибудь праздник вне стен Хогвартса, и вот, наконец, подвернулся удобный случай. Друзья восприняли его приглашение с небывалым воодушевлением и уже представляли, как весело они все вместе проведут эти каникулы. Буквально выпросив у декана Даники отпустить девушку за пределы школы, четверо слизеринцев сами упаковали ей чемодан, чтобы не терять много времени, ведь если бы Блэк занималась этим сама как Пэнси Паркинсон, ребята бы пропустили весь праздник. Возвращаться в родовое поместье, предвкушая только радость от проведенного там времени, Теодору было странно. Он любил свой дом ровно также, как и ненавидел. Слишком много пролитой крови скрывалось под половицами, слишком много криков впитали в себя стены, слишком много боли видели красивые картины в золотых рамках. Пока все однокурсники с теплотой вспоминали о доме, Нотт помнил только его холод, пробирающий до костей, хотя эльфы старательно разжигали камины каждый день. Но он надеялся, что этой зимой ему наконец станет тепло. Примерно на середине дороги Теодор начал сомневаться в своем решении касаемо Даны. В памяти парня еще были свежи ее слова о том, что не в каждом поместье ей бывает комфортно, даже не смотря на приятную компанию. Она всецело доверяла своей интуиции, и если она почувствует, что дом ее не принял, то никакие другие факторы не заставят ее остаться там. Поэтому Нотту оставалось только кусать губы и надеяться на благосклонность к нему Всевышнего. Но все его сомнения и страхи развеялись в тот же миг, когда Даника переступила порог его родового гнезда. Бутоны цветов на волшебных обоях, которые еще ни разу не распускались с момента смерти леди Нотт, наконец раскрылись, тяжелые бархатные шторы распахнулись, открывая путь солнечному свету, ковровые дорожки избавились от пыли, а в камине сам по себе зажегся огонь. Спустя долгое время Теодор не почувствовал холода, то самое домашнее тепло окутало его с ног до головы. Друзья не почувствовали ничего необычного, но сам Тео видел как родовая магия откликается на каждый шаг Блэк: ступени винтовой лестницы перестали скрипеть, портреты ей не грубили и только учтиво улыбались, даже эльфы подняли свои головы, готовые исполнить любой ее каприз. Поместье стало таким, каким его запомнил маленький Теодор, пока его мама еще была жива. Нотт Мэнор выбрал себе новую хозяйку в лице девушки, которая волновала сердце юного Нотта. Всей своей дружной компанией они любили проводить вечера в уютной гостиной, перед теплым камином: Драко с Блейзом играли в волшебные шахматы, Пэнси заваливала вопросами Дану о старших учениках Колдостворца, а сам Теодор наблюдал за девушкой: как она поджимала под себя ноги в махровых носках, как натягивала сильнее рукава своей спальной кофты с нарисованным на ней олененком, как поправляла отросшую челку, заводя непослушные пряди за уши; и в такие моменты для кудрявого она была прекраснее и нежнее любого цветка, рядом с ней ему было по-настоящему уютно и тепло.  Такими вечерами наследники чистокровных семей могли почувствовать себя просто подростками, сидя в смешных пижамах и вспоминая забавные истории. С их лиц спадали маски, привитые им с самого рождение собственными родителями или элитарным обществом. Они смеялись, дурачились, дрались бархатными подушками, что точно делались под заказ у лучших мастеров магической Британии, словно им было по шесть лет, и все это благодаря всего одной девушки, которая смогла растопить их ледяную корку. Когда Драко снова проигрывал Блейзу и отдавал ему пару галеонов из своего кармана, а Пэнси дорассказывала подруге последнюю школьную сплетню, эта троица уходила спать оставляя пару наедине. Первые пару вечеров они провели в молчании, но ни о какой неловкости и напряжения и речи не шло. Что парень, что девушка ценили тишину и вовсе не считали ее чем-то плохим, они наслаждались компанией друг друга и треском дров в камине, становясь частью тишины друг друга, что было намного дороже даже самого короткого разговора. Через несколько дней Даника предложила другу сесть к ней ближе на диван, якобы он стоял ближе к очагу, а потом легким движение уложила голову брюнета на свои колени. Снова молча, без слов. Пока она зарывалась рукой в его густые кудри, он тихо рассказывал о каких-то совсем не значительных вещах, порой вызывая у нее короткие смешки. В один из таких вечеров Блэк рассказала парню  о том, о чем он сам стеснялся спросить – о своей семье. Ее мамой оказалась некая Джейн Персиваль, и ее имя это все что знала о ней ее дочь помимо того, что та была чистокровной талантливой волшебницей и преданной спутницей Регулуса Блэка. Женщина рожала в муках, зная что в любую минуту в дом могут ворваться пожиратели и убить их всех, но она сама отдала жизнь за свою только что родившуюся дочь. Джейн умерла прямо на кушетке, и медики не успели ничего сделать. Регулус же взял на руки младенца и дал девочке имя в честь последней звезды, что осталась на небе в ожидании новой жизни. Мужчина поцеловал дочь в лоб и ушел на последнюю миссию, после которой он не вернулся домой. Девочку было решено отдать молодой леди Малфой как единственной дееспособной родственнице. У Нарциссы самой несколько месяцев назад родился первенец, и девочка с черными как смоль кудрями стала неожиданностью в Малфой Мэноре, но Люциус согласился сохранить тайного наследника древнего рода у себя под крылом. Супруги понимали, что в Англии девочке всегда будет грозить опасность и, посоветовавшись с Дамблдором, решили спрятать ее в России, где ей могли обеспечить таинство личности. Даника любила своих родственников, которые вовремя обеспечили ей защиту, смогла подружиться с Сириусом, который знал о племяннице и молился за нее даже за решеткой Азкабана. Она вела переписку с Римусом Люпином, который приходился близким другом ее семьи, но все равно чувствовала себя одиноко и не любила праздновать свой день рождения, ведь в первую очередь для нее это был день смерти ее родителей. Теодору было искренне жаль девушку, но смотря на ее тонкий профиль, на который огонь бросал свои теплые блики, он понимал, что Блэк не приняла бы его слов жалости или поддержки, поэтому парень припал губами к тыльной стороне ее ладони в знак своей благодарности за доверие. — Получается, что мы оба одиноки. Значит, нам надо держаться вместе, - сказал он ей тогда просто, чтобы она отвлеклась от мрачных мыслей, — Что думаешь? После его предложения она нежно посмотрела на него, в ее глазах отражались блики от огня, придавая ее точеному профилю мягкости, и Теодор поневоле залюбовался ею. Даника наклонилась ближе к лежащему на ее коленях парню, и у него сердце пропустило пару ударов от такой близости. Блэк улыбалась, и брюнету показалось в этой улыбке было скрыто что-то большее чем обычно, она заправила за ухо челку, и нежно провела ладонью по щеке парня, отчего тот закрыл глаза. На мгновение все звуки стихли, остались только их прерывистое дыхание и треск дров. Нотт продолжал наслаждаться запахом духов девушки, пока та пыталась унять сердцебиение.  Она никогда не боялась, проблемы встречала с холодной головой и находила из них выход с высоко поднятым подбородком, а сейчас у нее руки тряслись. Теодор для нее был непросто особенным, он был не таким как все. Не пытался залезть к ней в душу, не расспрашивал ее, когда та хотела побыть в тишине, более того он стал частью этой тишины. Нотт просто был всегда рядом, тихо, без пафоса, просто чтобы она знала. Шел рядом по коридору, сидел за одним столом в библиотеке, хотя самому надо было бы отправиться спать, но он вновь тихо ждал ее, клюя носом в книгу. И Дана ценила это, ведь громкие слова давно стали для нее пустым звуком. Девушка коротко поцеловала в нос того, кто был дорог ее сердцу, а когда Теодор открыл глаза, она уже сидела как ни в чем не бывало, вновь устремляя свой взгляд на огонь. Тогда кудрявый только хмыкнул, чтобы не выдать своего шока, ведь образ надо держать даже в такой обстановке, и устроился поудобнее на коленях «подруги», подложив ее тонкую руку себе под голову. Мама лежала точно также с маленьким Тео и рассказывала тому легенды и сказки. Сейчас Блэк не обронила ни слова, но парень уже давно понял, что ее молчание всегда звучит громче самого оживленного разговора. Теодор показал девушке каждый уголок своего поместья, в том числе и сад, разбитый на заднем дворе, где каждый цветок был собственноручно посажен покойной леди Нотт. Как и весь дом, сад зачах после смерти женщины, но благодаря Блэк цветы вновь подняли свои головы и распустили разноцветные бутоны, даже не смотря на суровую зиму, и это была настоящая магия.  Потом парень нередко находил подругу на его заднем дворе: она сидела прямо на снегу в своей темно-синей мантии с меховым воротником и нежно отряхивала розы от того же самого снега, а рядом стоял один из домовиков и рассказывал ей, как он вместе с покойной госпожой сажал эти розовые кусты, и как он снова рад видеть распустившиеся бутоны. Эти маленькие существа не могли нарадоваться на девушку, будто бы зная что-то, что еще не было ведомо самим молодым волшебникам. — В саду не хватает только пионов, - как-то сказала Дана, когда под руку с Тео шла обратно в дом на ужин. Длинный шлейф ее мантии тянулся за ними, заметая их следы, чтобы никто не нашел путь к этому укромному уголку, — Надо будет сказать домовикам, чтобы по весне высадили пару кустов. Сейчас для них слишком холодно! — Как скажешь, душа моя, - легко и просто отвечал ей парень, пропуская Блэк в теплый дом. У друзей не было какой-либо договоренности о подарках на Рождество, но все равно каждый нашел свою коробку под елкой ранним зимним утром. Отец никогда не считал нужным отмечать этот зимний праздник, поэтому Теодор уже несколько лет не мог прочувствовать всю атмосферу этого торжества, но тогда, стоя перед высокой елкой и смотря на веселящихся друзей, он по-настоящему понял, что значит Рождество. Самый долгожданный подарок был от Даники, и та подарила ему зачарованные часы на цепочке в стиле старой Англии. Их стрелки останавливались в часы счастья, чтобы подольше растянуть радостный момент, и наоборот, в минуты грусти они только ускорялись. Сама Блэк получила от парня сверток с небольшой запиской, на которой было написано ровным каллиграфическим почерком «открой, когда будешь думать, что всегда была одна». На самом деле это был блокнот, в котором все страницы были исписаны портретами молодой волшебницы. Таким подарком, Теодор хотел бы оставить память о себе в сердце брюнетки. По возвращении в школу, все стало как прежде, если не брать в расчет большую благосклонность юной Блэк к своему кудрявому другу: когда они сидели в библиотеке, она уже не сбрасывала руку парня со своей, переплетая с ним мизинцы; в общей гостиной, где вечером собирались ученики Слизерина и Колдостворца, она всегда присаживалась на подлокотник кожаного кресла, которое успел занять Теодор, и пока девушка весело общалась с однокурсниками, он нежно накручивал ее локоны на свой палец. Когда наконец потеплело, друзья стали прогуливаться каждый день по берегу Черного Озера и нередко просто молчали, отдыхая в обществе друг друга от школьной суеты. Дана часто брала книги в библиотеке и читала их Нотту, когда они вместе сидели под раскидистым дубом, в то время как юноша ложился к ней на колени, как и в канун Рождества, и наслаждался ее мягким голосом. Даника не знала точно что чувствует к своему другу, которого так называть язык не поворачивался, но и парой они тоже не были. Эти чувства были чем-то большим чем привязанность или влюбленность, рядом с ним не кружилась голова и не летали те самые бабочкки, которые фигурировали в каждом втором романе для девочек, с Теодором ей было спокойно. Когда она бралась за его локоть или даже просто касалась руки, девушка чувствовала себя под защитой и в безопасности, ее демоны отступали перед его взглядом. С ним ей хотелось проводить все свое время и прожить с ним рядом всю жизнь, ведь лучше спутника Дана и представить не могла, но обрекать его на вечный страх Блэк не могла себе позволить. Если судить по тому, что писал ей крестник ее дяди – Гарри Поттер, то в Англии девушке оставаться было опасно, а рядом с сыном пожирателя – тем более, но волшебница не видела здесь вины Теодора, а только свою за то, что позволила себе думать о нем. Нотт же не знал что ждет его в будущем, но свято надеялся встретить его вместе с возлюбленной во что бы то не стало. Он просто не мог отпустить ту, которая дарила ему тепло и заботу одним лишь взглядом, знала его как будто с самого его рождения, спасала от кошмаров и холода родового поместья. Нет, она не стала тем самым солнцем в его жизни, наоборот он называл ее луной, ведь та стала светом в его мрачной как ночь душе. Он разрешал ей буквально все, что раньше не позволял никому: сидеть на его кровати, пока сам парень дописывал домашнюю работу; носить его одежду и свободно брать ее прямо из шкафа. Брюнет особенно широко улыбался, когда видел Данику в его кофтах с вышитой серебряными нитями буквой «Н» на груди, пока та гуляла вместе с подругами. Он называл ее – «моя Дани» и другими милыми прозвищами: душа моя, мое сокровище, моя луна, мое золото и многими другими, но всегда с частицей «моя», чтобы показать всем, кто заглядывался на Блэк, с кем именно она любит проводить вечера, пускай они и не были парой. Девушка тоже не отставала от парня, называя его «мой кудряш» или «мой Тео», чем удивляла всех их друзей, ведь Нотт терпеть не мог, когда его называли «Тео», но потом же наблюдали как их друг расплывался в улыбке, стоило ему только услышать как его зовет Даника. Казалось, что ничто не способно разрушить их счастье, но турнир Трех Волшебников все-таки смог. Он закончился внезапно и печально, заставляя Хогвартс погрузится в траур из-за смерти Седрика Диггори, но у двух волшебников была своя собственная причина для грусти. Теодор нашел свою луну в спальне, сидящую на большом сундуке и нервно заламывающую пальцы. Даника была одета ровно также как и в день их знакомства: тот же изумрудный кафтан, волосы также убраны в высокий пучок, только в глазах погас огонек, и уголки губ не складывались в нежную улыбку, которую она тогда подарила Драко, и заставляя другого слизеринца влюбиться. Нотт только оттолкнулся от дверного проема, где он все это время наблюдал за брюнеткой, и подошел в плотную к девушке, беря ее за руки и припадая к ним губами в нежном поцелуе. — Ты будешь писать? - спросил в надежде Теодор, но девушка только подняла на него свои серые глаза, в которых начинали скапливаться первые слезы в перемешку с сожалением и извинениями, и Нотт понял, что не получит даже самой короткой весточки. Но вместо того, чтобы переубедить Дани, кудрявый только улыбнулся ей и провел большим пальцем по щеке, стирая маленькую слезинку, которая все-таки сорвалась с ресниц подруги, — Я тебя провожу. Парень подхватил сундук с вещами с помощью нехитрого заклинания и направился вместе с Блэк во внутренний дворик Хогвартса, где их уже ждали друзья. Заметив подругу, Пэнси пустилась в рыдания, падая в объятия девушки и поливая ее плечо своими слезами. Юные волшебницы успели хорошо подружиться и стать близкими людьми друг для друга, что было особенно ценно для Паркинсон, живущей в мире подлости и дружбы только лишь для получения выгоды. После нескольких попыток, плачущую слизеринцу все же удалось отцепить от Даны, которую сразу же заключил в братские объятия ее кузен, успев шепнуть ей что-то на ухо, на что та мгновенно поменялась в лице, но сумела быстро взять себя в руки как подобает истинной наследнице древнего рода. Блейз, под пристальным взглядом Нотта, только аккуратно приобнял брюнетку, засовывая ей в карман свои магические карты, которые, как он сам говорил, приносят ему удачу. Теодор все это время стоял в стороне, наблюдая за друзьями издалека, потому что боялся поддаться всеобщей печали, ведь все равно надеялся, что это не конец. Ну не может же все закончится вот так! Мы сами хозяева своей жизни и судьбы, все происходящее с нами только в наших руках, так почему Нотт не мог сдвинуться с места и остановить свою Дани? Пожалуй, ответа не знал даже сам волшебник. — Тео, - послышался тихий голос Даники, и Теодор больше не мог стоять в стороне. Девушка была парню по плечо, а сейчас она будто съежилась еще больше, становясь только меньше. Нотту казалось, что ее можно легко посадить в карман своей мантии и унести вместе с собой, но судьба распорядилась с ними совсем иначе. Он немного наклонился ближе к ней, чтобы слышать ее лучше, и подбадривающе ей улыбнулся, чтобы не показать ей свое тихое отчаяние, — Будь счастлив! Блэк встала на носочки и поцеловала парня в лоб, прощаясь, в последний раз зарываясь в мягкие кудри брюнета. Когда она отстранилась, Дана в растерянности забегала глазами, хотя Теодор мечтал посмотреть в них в последний раз, но та быстро подхватила сундук с помощи магии, так и не подарив юноше свой последний взгляд. Девушка шла вперед к своим товарищем по школе, которые уже заждались ученицу, с идеально ровной спиной, ни разу не обернувшись, ведь понимала, что если обернется, то уйти уже не сможет. Глубоко дыша и сдерживая слезы, она присоединилась к своим русским друзьям, но не сказала им ни слова, не смотря на то, что остальные ребята активно делились своими впечатлениями о турнире и о новых знакомствах. Даника молчала, потому что та не просто завела новых друзей, она обрела счастье в этих стенах, но сама же от него отреклась. Она ушла. Испарилась в волшебной дымке с остальной делегацией Колдостворца, оставляя после себя только тонкий шлейф своих духов. Снова молча, без слов, без прощальных взглядов и улыбок, оставляя только след в сердцах своих друзей. Неизгладимый, кривой, но такой теплый след, который не исчезнет никогда. Теодор Нотт стоял во дворике школы, пока не остался там совсем один, все еще видя перед собой спину девушки, которая забрала с собой часть его души и сердца, оставляя после себя горечь на языке и пустоту в голове.  Общежитие Слизерина вновь вернули свой привычный холод, который расступался перед брюнеткой в зеленом, и сидеть в гостиной теперь не было никакого желания. Его спальня оказалась пуста. Видимо, его соседи переживают разлуку в других местах. Теодору хотелось выпить. Нет, даже не так, ему хотелось напиться и уснуть вечным сном, но вот только огневиски не нашлось даже у Забини в тайнике, а на кровати парня лежало письмо, запечатанное печатью с гербом Блэков. От него шел легкий аромат ее духов. « Моему Тео, Я знаю, что поступаю неправильно и ужасно по отношению к нам обоим, но по-другому нельзя, просто невозможно. Не считай себя виноватым и не думай о том, что ты сделал не так, ведь ты сделал все правильно, но выбрал для этого не ту девушку. Рядом с тобой я почувствовала, что тоже могу быть особенной и ценной, что я могу быть собой без оглядки на общество и предрассудки, и я правда была счастлива с тобой все это время! Но смотря в будущее, я понимаю, что не смогу сделать тебя счастливым человеком и мужем, каким делаешь меня ты, ведь я была и всегда буду беглой наследницей древнего рода, которая скрывается от всей магической Британии и не просто так. Оставшиеся пожиратели все еще жаждут расквитаться с Регулусом Блэком, а его единственная дочь хорошая для этого цель. Я не могу позволить дорогому для меня человеку жить все время в страхе, как в свое время поступил отец с матерью, поэтому это письмо станет моим последним. Тео, приближается что-то страшное, я чувствую. Седрик погиб не из-за лабиринта и ловушек в нем, и мы в двоем это понимаем, поэтому, прошу тебя, береги себя и остальных друзей, ведь кто знает куда тебя заведет судьба, но если наступит момент, когда тебе будет казаться, что все рушится, то двери поместья на Гриммо 12 всегда открыты для тебя. Я рядом, даже если ты меня не видишь.. Р.S. Это я спрятала весь алкоголь, так что извинись за меня перед Блейзем. Люблю тебя, Твоя Дани » Даника Блэк ушла, оставив только письмо и свою фотографию на кровати Теодора Нотта.