Часть 1. Неудобный разговор

Психолог, которую порекомендовала мать, принимала в маленьком офисе на втором этаже медицинского центра в Ньюпорт-Бич. Кабинет был светлым, с большим окном, выходящим на пальмы, и диваном, на котором Илья сидел с видом человека, которого заставили идти к зубному. — Илья, — женщина средних лет с мягким голосом и цепким взглядом посмотрела на него поверх очков. — Ты понимаешь, зачем ты здесь? — Тренер сказал, что у меня что-то сломалось в голове, — ответил он с легкой усмешкой. — Нужно починить. — А ты сам что думаешь? — Думаю, что мне нужно просто вернуться на лед и начать работать. — Ты был на льду, — напомнила она. — И упал на ровном месте. Илья промолчал. Потому что это было неоспоримо. Следующие сорок минут он отвечал на вопросы. Как спал? Что ел? Что чувствовал перед Олимпиадой? Что чувствовал после? Когда в последний раз смеялся по-настоящему? Когда в последний раз плакал? На последний вопрос он ответил, что не помнит. — Это проблема, — сказала психолог. — Не потому, что мужчины не должны плакать. А потому, что ты перестал чувствовать. Не только боль. Всё. Ты стал механизмом, Илья. А механизмы не выигрывают соревнования. Они просто функционируют, пока не сломаются. Она выписала ему «домашнее задание»: каждый день делать что-то, не связанное с фигурным катанием. Гулять. Смотреть фильмы. Встречаться с друзьями. Готовить. (На слове «готовить» он едва заметно скривился.) — И еще одно, — добавила она, когда он уже вставал. — Найди человека, с которым ты можешь говорить не о прыжках. — У меня есть друзья, — возразил Илья. — Друзья из спорта? — уточнила она. Он кивнул. — Они хорошие, я уверена. Но они говорят на том же языке, что и ты. Попробуй кого-то, кто не знает, что такое четверной лутц. Кому всё равно, сколько у тебя медалей. Илья вышел из кабинета с чувством, что его только что вывернули наизнанку и положили обратно не той стороной. Он сел в машину — белую, которую купил после прошлогоднего чемпионата мира, и до сих пор не перекрасил, хотя обещал себе, — и завел двигатель. Навигатор показывал дорогу домой, но ехать туда не хотелось. Дом, где жили родители и сестра, где всё пахло борщом и тренировками, сейчас казался клеткой. Он поехал в другую сторону.