Глава 4

Прошло несколько дней. Выходные размыли остроту произошедшего, но не стерли его полностью — наоборот, оставили после себя странное послевкусие, которое Ино никак не могла игнорировать. Всё это время она ловила себя на мыслях об Эрике чаще, чем раньше, и каждый раз рядом с этим образом возникала Трисс — её уверенность, её манера легко вторгаться в чужое пространство. Это раздражало. Не сильно, не резко — но достаточно, чтобы Ино наконец решила не избегать этого, а разобраться. В тот день она заметила Трисс в коридоре у окон, где та стояла, опираясь на подоконник, и спокойно разговаривала с несколькими девушками. Её голос звучал мягко, почти дружелюбно, а движения были плавными и уверенными. Она выглядела так, будто уже давно чувствует себя здесь своей. Ино на мгновение остановилась, наблюдая со стороны, словно пытаясь ещё раз убедиться, что правильно оценивает ситуацию, а затем сделала шаг вперёд. — Трисс, можно поговорить? Трисс сразу обернулась, и её лицо тут же озарилось лёгкой, почти искренней улыбкой. Она быстро закончила разговор с другими девушками и повернулась к Ино, чуть склонив голову, словно заранее располагая к себе. — Конечно, — ответила она мягко. — О чём? Ино скрестила руки, стараясь держаться спокойно, хотя внутри ощущалось напряжение. Она не хотела звучать обвинительно, но и уходить от темы не собиралась. — Об Эрике. На секунду взгляд Трисс изменился — почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы Ино это уловила. Однако уже через мгновение Трисс снова улыбалась, словно ничего не произошло. — О, вот как… — тихо произнесла она, чуть отводя взгляд. — И что именно тебя интересует? Ино сделала небольшой вдох, собираясь с мыслями. — Что тебе от него нужно? Вопрос прозвучал прямо, без обиняков. Трисс на мгновение замолчала, словно оценивая ситуацию, и затем мягко усмехнулась. — Ничего особенного, — ответила она спокойно. — Он просто… интересный. Разве этого мало? Ино нахмурилась, её взгляд стал более пристальным. — Ты ведёшь себя так, будто это что-то большее. — А ты ведёшь себя так, будто тебе это важно, — почти ласково ответила Трисс, чуть приблизившись. — Разве нет? Этот тон был мягким, но в нём уже чувствовалось что-то другое — тонкая проверка, почти провокация. Ино почувствовала, как внутри снова появляется то самое ощущение, от которого она пыталась избавиться. — Я просто не люблю, когда кто-то играет с людьми, — ответила она ровно. Трисс тихо рассмеялась, и в этом смехе ещё сохранялась лёгкость, но в нём уже начинала проступать холодная нотка. — Ино… — она чуть наклонила голову, глядя прямо ей в глаза. — Ты, правда, думаешь, что я играю? — Я думаю, ты точно знаешь, что делаешь. Несколько секунд между ними повисла тишина. Улыбка Трисс стала чуть тоньше, менее искренней. Она выпрямилась, отстраняясь на шаг, и её взгляд стал более холодным, оценивающим. — А если и знаю? — тихо сказала она. Ино не отвела взгляд. — Тогда скажи прямо. Трисс чуть прищурилась, и в этот момент её поведение изменилось окончательно. Исчезла мягкость, исчезло дружелюбие — осталась только уверенность и лёгкое высокомерие. — Хорошо, — произнесла она уже другим тоном. — Хочешь прямо? Она сделала шаг ближе, но теперь это уже не было дружелюбным жестом. — Мне он нравится. И я не вижу причины это скрывать. Ино почувствовала, как внутри что-то резко сжалось, но она не позволила себе отреагировать внешне. — Тогда не веди себя так, будто это игра. Трисс слегка усмехнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то почти снисходительное. — А кто сказал, что это не игра? Эти слова прозвучали уже почти грубо. Без прежней мягкости, без попытки сгладить углы. — Ты слишком серьёзно к этому относишься, Ино, — продолжила она, скрестив руки. — Это школа, а не поле боя. Ино медленно выдохнула, стараясь удержать спокойствие. — Для тебя, может быть. — А для тебя? — Трисс чуть приподняла бровь. — Неужели ты думаешь, что у тебя есть какие-то… права на него? Это было сказано почти прямо, и в этих словах уже не осталось ни намёка на дружелюбие. Только холодная уверенность и лёгкое превосходство. Ино на секунду замолчала. Этот вопрос задел её сильнее, чем она ожидала. Но вместо ответа она лишь слегка сжала пальцы, сохраняя внешнее спокойствие. — Я просто не хочу, чтобы ты делала ему хуже, — тихо сказала она. Трисс посмотрела на неё несколько секунд, а затем отвернулась, будто разговор уже начал ей надоедать. — Не переживай, — бросила она почти небрежно. — Я разберусь сама. После этого она сделала шаг в сторону, словно давая понять, что разговор окончен. Но перед тем как уйти, она на мгновение обернулась. — Ино… — добавила она чуть тише. — Лучше подумай, почему тебя это так волнует. Она ушла, оставив после себя ощущение напряжения, которое не исчезало, а только усиливалось. Ино осталась стоять на месте, глядя ей вслед. В груди снова появилось то самое чувство — ревность, но теперь уже более чёткое, более осознанное. Оно больше не было просто смутным ощущением, оно оформилось, стало частью её мыслей. Она медленно отвела взгляд, сжав пальцы, и тихо выдохнула. Теперь всё стало яснее. И именно это делало ситуацию сложнее. После занятий школьный двор постепенно наполнялся мягким вечерним светом, и воздух казался спокойнее, чем обычно. Эрик стоял у ограды, опираясь на неё локтями и глядя куда-то вдаль, словно пытаясь разложить свои мысли по полочкам. Он не сразу заметил, как к нему подошли Сузаку и Юфемия — их шаги были тихими, почти осторожными, будто они не хотели нарушить его уединение. — Ты сегодня какой-то задумчивый, — спокойно сказал Сузаку, встав рядом, его голос был ровным, без давления, но в нём чувствовалась внимательность. Эрик чуть повернул голову и едва заметно улыбнулся. — Есть немного. Юфемия остановилась с другой стороны, её взгляд был мягким и чуть обеспокоенным. Она на мгновение замялась, словно подбирая слова, но всё же решилась заговорить: — Это из-за Трисс? Эрик на секунду замолчал, но не выглядел удивлённым. Он словно уже ожидал, что разговор рано или поздно зайдёт именно об этом. — Почему вы так решили? — спросил он спокойно, без раздражения, но с лёгкой настороженностью. Сузаку переглянулся с Юфи, а затем снова посмотрел на Эрика. — Потому что это видно, — ответил он прямо. — Она слишком активно пытается быть рядом с тобой. Юфемия слегка кивнула, подтверждая его слова, и сделала небольшой шаг ближе. — И не только это… — добавила она тихо. — В её поведении есть что-то… странное. Она как будто… играет. Эрик выслушал их, не перебивая. Он уважал их мнение, особенно Сузаку — тот был для него человеком, которому можно доверять без лишних вопросов. И всё же сейчас в его взгляде мелькнуло лёгкое сомнение. — Вы слишком серьёзно к этому относитесь, — ответил он спокойно, выпрямляясь. Сузаку чуть нахмурился, но не резко, скорее сдержанно, как человек, который пытается донести мысль, а не навязать её. — Нет, — сказал он чуть твёрже. — Я знаю таких людей. Она не просто “такая”. Она всегда сама у себя на уме. Эрик отвёл взгляд на мгновение, словно обдумывая его слова, но затем снова посмотрел на него. — И что с того? Этот вопрос прозвучал без агрессии, но в нём чувствовалось внутреннее сопротивление. Юфемия чуть опустила взгляд, а затем снова посмотрела на Эрика, её голос был мягким, почти осторожным: — Мы просто не хотим, чтобы тебе было неприятно потом. Иногда люди… ведут себя так, будто им что-то нужно, но не говорят об этом прямо. Эрик тихо выдохнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка — тёплая, благодарная. — Я понимаю, — сказал он спокойно. — Правда. Спасибо вам. Он посмотрел сначала на Юфи, затем на Сузаку, и в его взгляде было искреннее уважение. — Я знаю, что вы переживаете не просто так. Сузаку слегка кивнул, принимая этот ответ, но не отступая от своей позиции. — Тогда будь осторожен, — добавил он. — Просто держи это в голове. Эрик на мгновение замолчал, а затем чуть пожал плечами. — Может, вы и правы… — произнёс он, но в его голосе уже чувствовалось сомнение. — Но пока я не вижу в этом ничего такого. Юфемия внимательно посмотрела на него, словно пытаясь понять, действительно ли он не видит или просто не хочет видеть. — Иногда это не сразу заметно, — тихо сказала она. Эрик снова улыбнулся, но теперь эта улыбка была чуть более упрямой, чем раньше. — Посмотрим, — ответил он. Сузаку посмотрел на него ещё несколько секунд, затем слегка выдохнул и отвёл взгляд, понимая, что дальше давить бессмысленно. — Ладно, — сказал он спокойнее. — Мы сказали, что хотели. Юфемия мягко кивнула, но её взгляд всё ещё оставался чуть обеспокоенным. Эрик же снова опёрся на ограду, глядя вперёд. Внутри он действительно ценил их слова — особенно слова Сузаку. Но в то же время что-то в нём сопротивлялось. Возможно, это было простое нежелание видеть в Трисс что-то плохое, а возможно — интерес, который он пока не хотел признавать даже самому себе. Он тихо выдохнул, словно отгоняя лишние мысли, но слова Сузаку и Юфи всё же остались где-то на заднем плане. Не принятые… но и не забытые. Перемена тянулась лениво, наполняя класс приглушённым шумом разговоров и редким смехом. Миллитари сидела на краю парты, чуть наклонившись вперёд, и с живым интересом наблюдала за одноклассниками, словно для неё каждый из них был маленькой загадкой, которую хотелось разгадать. Рядом с ней, как обычно, находилась Асуяма — спокойная, собранная, с чуть отстранённым взглядом, но вниманием, которое не упускало ни одной детали. — У вас тут интересно, — тихо сказала Миллитари, переводя взгляд с одной группы учеников на другую. — Столько разных характеров… и всё как будто уже переплелось между собой. Асуяма слегка повернула голову в её сторону. — Ты про кого? Миллитари улыбнулась, чуть прищурившись, будто ей самой было забавно от собственных наблюдений. — Ну, например… — она кивнула в сторону окна, где вдалеке стояли Сузаку и Юфемия, тихо разговаривая. — Ты видела их? Асуяма коротко посмотрела туда, затем обратно. — Видела. — Они ведь нравятся друг другу, да? — с лёгкой уверенностью сказала Миллитари, её голос был тихим, но в нём звучала почти детская прямота. — Это прямо чувствуется. Асуяма на секунду задумалась, наблюдая за ними внимательнее, затем чуть кивнула. — Похоже на то. Миллитари мягко улыбнулась, будто ей было приятно видеть такую простую и чистую динамику. — Это мило, — добавила она. — У них всё спокойно… Она на мгновение замолчала, затем перевела взгляд в другую сторону — туда, где Ино стояла чуть в стороне, словно о чём-то задумавшись, а неподалёку мелькнула Трисс, легко вписываясь в разговор с другими учениками. — А вот там уже всё сложнее, — тихо произнесла Миллитари, её голос стал чуть более задумчивым. — Ино… Трисс… и Эрик. Асуяма чуть приподняла бровь, но ничего не сказала, давая сестре продолжить. — У них как будто… напряжение, — продолжила Миллитари, подбирая слова. — Не плохое, просто… запутанное. Она ненадолго задумалась, затем слегка улыбнулась. — Но Эрик… — сказала она чуть мягче. — Он кажется хорошим. Правда. Асуяма посмотрела на неё внимательнее. — Почему ты так думаешь? Миллитари пожала плечами, но её улыбка стала чуть теплее. — Не знаю… по тому, как он говорит, как смотрит на людей. Он не пытается казаться кем-то другим. И… — она на секунду замялась, — он, наверное, хороший друг. Эти слова прозвучали спокойно, без особого акцента, но именно в этот момент в глубине класса, за их спинами, едва заметно изменилось чьё-то выражение лица. Ичиго стоял неподалёку, будто случайно задержавшись у своей парты. На первый взгляд он выглядел как обычно — спокойный, собранный, сдержанный. Его взгляд был направлен в сторону окна, и со стороны могло показаться, что он вообще не слушает разговор. Но он слышал. Каждое слово. Когда Миллитари заговорила о Сузаку и Юфемии, он остался равнодушен. Когда она упомянула Ино и Трисс — лишь коротко отметил это для себя. Но стоило ей заговорить об Эрике, как внутри что-то едва заметно дрогнуло. «Он кажется хорошим… наверное, хороший друг». Ичиго медленно перевёл взгляд в сторону Миллитари, стараясь сделать это незаметно. Его лицо не изменилось, но в глазах на мгновение мелькнуло напряжение — быстрое, почти неуловимое. Пальцы чуть сильнее сжали край стола, но уже через секунду он ослабил хватку, будто ничего и не произошло. Миллитари в это время продолжала говорить, не замечая его реакции, а её голос оставался таким же тёплым и лёгким. — Мне кажется, с ним легко общаться, — добавила она. — Он не создаёт давления. Асуяма чуть склонила голову. — Ты сделала такой вывод за пару дней? Миллитари тихо усмехнулась. — Иногда этого достаточно. Ичиго отвёл взгляд, возвращая привычную невозмутимость. Снаружи он оставался тем же — спокойным, сдержанным, почти холодным. Но внутри что-то неприятно сжалось. Ему не нравилось, что Миллитари так легко говорит о другом парне. Не нравилось, как тепло звучит её голос. Не нравилось, что он вообще обращает на это внимание. Он глубоко вдохнул, стараясь подавить это ощущение, словно это была просто лишняя мысль, не стоящая внимания. «Это ничего не значит». Но даже в этой мысли не было полной уверенности. Он молча отстранился от парты и сделал шаг в сторону, будто собирался выйти из класса, не привлекая внимания. Его лицо оставалось спокойным, а движения — уверенными, но внутри всё ещё сохранялось лёгкое напряжение, которое он не хотел признавать даже самому себе. Миллитари и Асуяма Узумаки объединяли черты лица, одинаковый цвет глаз, почти зеркальные движения в те моменты, когда они не задумывались о себе, но стоило им заговорить или просто задержать взгляд на чём-то дольше обычного, как различия становились очевидными. Миллитари словно жила чуть быстрее — в её жестах была лёгкость, в голосе тепло, а в глазах постоянно мелькало любопытство, как будто мир вокруг неё был чем-то, что нужно изучить, почувствовать и понять. Асуяма же, напротив, была тише, глубже, её движения были сдержанными, а взгляд — внимательным и спокойным, будто она не искала ответы, а уже знала, где их стоит ждать. Но главное различие между ними было не во внешности и даже не в характере. Оно было в том, о чём почти никто не знал. У Миллитари был дар — странный, едва уловимый, почти нереальный даже для неё самой. Она могла внушить человеку забыть определённое событие. Не всё сразу, не полностью стереть личность или память, а лишь отдельный фрагмент — момент, разговор, взгляд. По крайней мере, так говорилось в теории, которую она изучала. Она знала, как это должно работать, какие условия необходимы, какие слова или состояние могут повлиять на сознание другого человека. Но всё это оставалось только знанием. Практики у неё не было. Ни разу. Иногда ей казалось, что это даже к лучшему. Потому что сама мысль о том, что можно стереть чью-то память, вмешаться в чужое сознание так глубоко, вызывала у неё не столько восторг, сколько осторожность. Это было не просто умение — это была ответственность, к которой она не была уверена, что готова. И, возможно, именно поэтому она до сих пор не решалась проверить, работает ли это на самом деле. Асуяма же была совершенно обычной. Без дара, без скрытых способностей, без каких-либо намёков на что-то сверхъестественное. Но в этом «обычном» было своё спокойствие и устойчивость. Она не стремилась к тому, чтобы обладать чем-то необычным, не задавалась вопросами о том, как бы изменилась её жизнь, если бы у неё было нечто подобное. Её сила была в другом — в умении наблюдать, анализировать и оставаться рядом, не вмешиваясь без необходимости. Она знала о способности Миллитари и относилась к этому без лишнего драматизма, словно это была просто ещё одна особенность её сестры, такая же, как привычка улыбаться чуть чаще или говорить чуть быстрее. Когда шум коридора окончательно стих и последние голоса растворились где-то за поворотом, Трисс осталась одна. Она не спешила уходить — наоборот, будто нарочно замедлила шаг, позволяя тишине окутать её. Лёгкая улыбка, которую она так охотно дарила окружающим, постепенно исчезла, словно её и не было вовсе. Лицо стало спокойным, почти холодным, а взгляд — сосредоточенным и чуть отстранённым, как у человека, который, наконец, перестал играть роль. Она остановилась у окна, лениво провела пальцами по стеклу, оставляя едва заметный след, и чуть склонила голову, будто прислушиваясь не к звукам, а к собственным мыслям. — Эрик… — тихо произнесла она, словно пробуя имя на вкус. В её голосе уже не было ни кокетства, ни мягкости — только расчётливая задумчивость. Она знала о нём гораздо больше, чем показывала. Богатая семья, влияние, связи, возможности, которые открываются перед теми, кто оказывается рядом. Это был не просто «интересный парень» или случайное увлечение — это был шанс. Шанс подняться выше, чем она могла бы сама, обойти ограничения, которые мир так любит расставлять перед людьми. Трисс чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было радости — лишь уверенность человека, который привык получать желаемое. — Достаточно просто быть рядом… — прошептала она. — А дальше всё сложится само. Она легко оттолкнулась от подоконника и прошлась по пустому коридору, словно проверяя собственные мысли на прочность. Её шаги были мягкими, почти неслышными, но в них чувствовалась уверенность — та самая, которая появляется у людей, знающих, что у них есть преимущество. И у неё оно было. Трисс была ведьмой. Не в том сказочном смысле, о котором любят шептаться в историях, а в более тихом, почти незаметном. Её сила не проявлялась в вспышках света или разрушительных заклинаниях. Она была тоньше, глубже, опаснее. Трисс могла внушать людям видения — образы, чувства, воспоминания, которые казались реальными. Настолько реальными, что человек начинал сомневаться, где заканчивается правда и начинается иллюзия. Она редко использовала это открыто. Не потому что не могла — потому что не любила тратить силы без необходимости. Настоящее мастерство, как она считала, заключалось не в том, чтобы заставить человека что-то увидеть, а в том, чтобы он сам поверил в нужную тебе реальность. И всё же иногда… Иногда она позволяла себе чуть больше. Лёгкий намёк, едва уловимое ощущение, странное чувство дежавю — и этого уже было достаточно, чтобы направить чужие мысли в нужную сторону. Трисс остановилась, прикрыв глаза, и на мгновение её лицо стало сосредоточенным. — Ты даже не представляешь… — тихо произнесла она. — Насколько всё просто. Она открыла глаза, и в них снова появилась та самая мягкость, почти невинная, которую так легко было принять за искренность. Маска вернулась на место — идеально, без единой трещины. — Главное — не спешить. Её губы вновь тронула лёгкая улыбка. Утро в школе начиналось почти обыденно — с тихого гула голосов, шелеста тетрадей и ленивого ожидания начала урока. В классе постепенно собирались ученики: кто-то переговаривался, кто-то листал учебник, кто-то просто смотрел в окно, будто пытаясь оттянуть момент, когда придётся снова возвращаться к занятиям. Миллитари сидела на своём месте, чуть наклонившись вперёд, и что-то вполголоса рассказывала Асуяме. В её голосе, как всегда, звучала лёгкость, а движения были живыми, почти игривыми. Асуяма слушала спокойно, иногда кивая, иногда коротко отвечая — их разговор был привычным, почти не требующим слов. Ичиго находился неподалёку. Он не вмешивался, не поворачивался к ним напрямую, но слышал достаточно, чтобы уловить интонации. Его взгляд время от времени скользил в сторону Миллитари, задерживался на секунду дольше, чем следовало, и снова возвращался к столу, будто ничего не произошло. Снаружи — сдержанность. Внутри — напряжение, которое он не позволял себе показать. Где-то ближе к окну Ино сидела молча, опершись локтем о парту. Она смотрела перед собой, но мысли её были далеко от класса. Вчерашний разговор с Трисс всё ещё оставлял неприятный осадок, и, как бы она ни пыталась отвлечься, внутри всё равно тихо нарастало беспокойство. Чуть дальше Эрик что-то обсуждал с Сузаку и Юфемией. Разговор был спокойным, почти дружеским, и в нём чувствовалась та самая лёгкость, которая возникает между людьми, доверяющими друг другу. Эрик слушал их внимательно, иногда улыбался, но в его взгляде всё равно оставалась уверенность — он по-прежнему не видел причины сомневаться в Трисс. А сама Трисс в этот момент сидела чуть поодаль, на первый взгляд совершенно не вовлечённая в происходящее. Она лениво крутила ручку между пальцами, иногда делая вид, что записывает что-то в тетради, но её внимание было направлено совсем не туда. Её взгляд скользил по классу, ненадолго задерживаясь на Эрике, затем — на Ино, и снова возвращаясь к пустой странице перед ней. Лёгкая улыбка мелькнула на её губах, почти незаметная, будто предназначенная только для неё самой. Дверь класса открылась неожиданно, и разговоры начали постепенно стихать. Внутрь вошёл Роланд, как всегда спокойный, с той самой сдержанной уверенностью, которая сразу наводила порядок без лишних слов. — Сегодня у вас новый преподаватель, — произнёс он ровным голосом, обводя класс взглядом. — Знакомьтесь. Акемико. Следом за ним вошла женщина. Она двигалась спокойно, почти бесшумно, и в этом спокойствии было что-то странное — не пугающее, но заставляющее невольно обратить внимание. Её взгляд медленно скользнул по классу, не задерживаясь ни на ком слишком долго, но создавая ощущение, будто она замечает больше, чем должна. В классе повисла короткая тишина. Кто-то просто заинтересованно смотрел на новую учительницу, кто-то равнодушно отвёл взгляд, а кто-то даже не придал этому особого значения. Миллитари замолчала на полуслове. Её пальцы, лежавшие на краю парты, чуть сжались, а взгляд, направленный на Акемико, стал напряжённым, будто она пыталась понять что-то, ускользающее от логики. Это чувство возникло резко — без причины, без объяснения, как внезапный холодный порыв ветра в закрытом помещении. Она едва заметно побледнела…