Глава 5

На следующий день школа встретила их привычным шумом, в котором, казалось, не было ничего нового: те же коридоры, те же лица, те же разговоры, повторяющиеся изо дня в день. Всё выглядело так, словно мир оставался на своих местах и не собирался меняться, но для Миллитари это ощущение было обманчивым. Она пыталась отвлечься, слушала Асуяму, отвечала ей, даже улыбалась, но это состояние не уходило, лишь тихо сопровождало её, не позволяя полностью расслабиться. Когда за ними пришёл ученик из старших классов и коротко сообщил, что их вызывает Акемико, Миллитари на мгновение замерла, словно не сразу поняла смысл услышанного. Имя прозвучало слишком резко, слишком не вовремя, будто подтверждая её внутреннее чувство, и от этого внутри что-то неприятно сжалось. Они шли по коридору рядом. Асуяма, как всегда, держалась спокойно, её шаги были ровными и уверенными, словно она уже приняла любую возможную развязку заранее и не видела причин для сомнений. Миллитари же ловила себя на том, что обращает внимание на детали, которые обычно ускользают: на звук шагов по полу, на приглушённые голоса за закрытыми дверями, на то, как меняется освещение в коридоре. Кабинет встретил их тишиной. Акемико стояла у окна, повернувшись к ним спиной, и смотрела куда-то вдаль, словно их появление не требовало её внимания. Это ожидание, пусть и короткое, показалось Миллитари длиннее, чем было на самом деле. Лишь когда дверь тихо закрылась за их спинами, Акемико медленно обернулась, и в этом движении не было ни спешки, ни лишней эмоции — только спокойствие человека, полностью контролирующего ситуацию. — Проходите, — произнесла она спокойно. Её голос звучал ровно, без малейшего намёка на напряжение, и именно это делало его тяжёлым. Сёстры остановились перед ней, и на несколько секунд в комнате повисла тишина, в которой чувствовалось нечто большее, чем просто пауза перед разговором. Акемико внимательно посмотрела на них, и в этом взгляде было что-то оценивающее, будто она смотрела не на их лица, а глубже — на реакции, на внутренние колебания, на то, что невозможно скрыть полностью. — Ваша семья передала новое задание, — сказала она так же спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном и давно решённом. Миллитари едва заметно напряглась, и это напряжение отозвалось где-то внутри, усиливая то самое чувство, которое не покидало её с утра. — Речь идёт об Ичиго. Имя прозвучало слишком чётко, слишком прямо, и на этот раз она не смогла скрыть своей реакции. Миллитари моргнула, словно пытаясь убедиться, что не ослышалась, и в её голове на мгновение стало пусто, как будто все мысли разом исчезли, оставив только одно — это имя. — Его нужно выманить, — продолжила Акемико, не меняя ни интонации, ни выражения лица. — И разобраться с ним. Короткая пауза, которая длилась всего мгновение, но показалась гораздо дольше. — Сильно избить… или, если потребуется, устранить. Эти слова прозвучали спокойно, почти буднично, как будто речь шла не о человеке, а о задаче, которую нужно выполнить без лишних вопросов. И именно это спокойствие ударило сильнее всего. — Что?.. — голос Миллитари сорвался на тихий, едва слышный звук. Она смотрела на Акемико, пытаясь найти в её лице хоть малейший намёк на сомнение, на ошибку, на возможность, что это сказано не всерьёз. Но ничего такого не было. Только спокойствие и уверенность. — Это приказ, — ответила Акемико. — Ичиго — сын человека, который мешает вашей семье. Миллитари сделала шаг вперёд, почти не осознавая этого движения, словно тело само попыталось сократить дистанцию между ней и тем, что она не могла принять. — Но… он же… — слова путались, не находя формы. — Он обычный… он ничего не сделал… В её голосе впервые прозвучала настоящая растерянность — не страх, а именно непонимание того, как это может быть правильным. Она не пыталась спорить ради спора, она действительно не могла уложить это в голове. Асуяма всё это время молчала. Её лицо оставалось спокойным, почти неподвижным, но взгляд стал чуть внимательнее, как будто она анализировала ситуацию, а не проживала её эмоционально. Акемико перевела взгляд на Миллитари, и в этом взгляде появилось чуть больше жёсткости. — Ты слишком привязываешься к людям, — произнесла она холоднее. — Это мешает. — Я не привязываюсь! — резко ответила Миллитари, но тут же осеклась, словно сама не была уверена в своих словах. — Я просто… Она замолчала, потому что продолжение требовало честности, к которой она не была готова. Правда была глубже, чем ей хотелось признавать, и от этого становилось только тяжелее. — Мы не можем так просто… — тихо сказала она, уже не поднимая голос. — Это неправильно. Слова прозвучали слабее, чем она хотела, но в них была искренность, которую невозможно было подделать. Акемико сделала шаг вперёд, и теперь расстояние между ними стало почти ощутимым, словно сама атмосфера изменилась. — Неправильно? — её голос стал жёстче, но не громче. — Ты думаешь, у вашей семьи есть роскошь выбирать, что правильно, а что нет? Миллитари сжала руки, чувствуя, как внутри поднимается протест, который не находит выхода. — Это не вопрос морали, — продолжила Акемико. — Это вопрос силы и выживания. Она остановилась прямо перед ней, не отводя взгляда. — Или ты забыла, к какой семье принадлежишь? Эти слова прозвучали как удар, не физический, но от этого не менее болезненный. Они не оставляли пространства для сомнений или оправданий, напоминая о том, что было важнее всего. Миллитари опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Семья — превыше всего, — добавила Акемико тише, но ещё жёстче. — Всегда. Эта фраза прозвучала как окончательная точка, после которой любые возражения теряли смысл. Миллитари хотела ответить, хотела сказать, что не всё можно оправдать такими словами, но голос не слушался её, застряв где-то внутри. Всё, что она чувствовала, не превращалось в слова — только в тяжесть, от которой невозможно было избавиться. Асуяма, до этого сохранявшая молчание, наконец заговорила: — Когда нужно выполнить задание? Её голос был спокойным, ровным, без колебаний, и в этом спокойствии было что-то, что заставило Миллитари резко поднять на неё взгляд. — Асуяма… Но та не посмотрела на неё, словно уже приняла решение и не видела причин его обсуждать. Акемико чуть кивнула. — В ближайшие дни. Чем быстрее — тем лучше. Короткая пауза закрепила сказанное. — Я рассчитываю на вас. Это не звучало как просьба. Это было утверждение, в котором не предполагалось отказа. Коридор был почти пустым — большинство учеников уже разошлись по классам, и только редкие шаги да приглушённые голоса доносились издалека, растворяясь в утренней тишине. Эрик и Ино шли быстрее обычного, почти синхронно ускоряя шаг, потому что оба понимали: до звонка остаются считанные минуты. В их движениях чувствовалась лёгкая спешка, но она не была панической — скорее привычной, той самой, которая возникает, когда опоздание становится почти традицией. — Мы опять опаздываем, — сказала Ино, бросив быстрый взгляд вперёд, словно надеялась, что класс каким-то чудом окажется ближе, чем есть на самом деле. — Успеем, — ответил Эрик, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. Он говорил это скорее по привычке, чем из реального расчёта. Они свернули за угол, и именно в этот момент их шаг замедлился сам собой. Причиной стала дверь, которая резко выбивалась из общей картины коридора, словно не принадлежала этому месту. Из-под неё и по краям исходил мягкий, но отчётливый синий свет — холодный, ровный, не похожий на обычное освещение. Он не мерцал и не менялся, а просто существовал, как нечто постоянное и чуждое. На поверхности двери было написано: «Не входить». Эрик остановился первым, почти незаметно, но этого хватило, чтобы Ино тоже замедлилась и проследила за его взглядом. Несколько секунд они просто смотрели на дверь, будто пытаясь понять, что именно в ней не так, хотя ответ уже был очевиден — всё. — Ты это видишь?.. — тихо спросил Эрик, не отрывая взгляда. — Вижу… — так же тихо ответила Ино, и в её голосе впервые за утро прозвучала настоящая настороженность. — И мне это не нравится. Эрик сделал шаг ближе, словно притягиваемый этим странным светом, и его взгляд стал более сосредоточенным. Любопытство в нём быстро вытеснило осторожность, и это было заметно даже по тому, как он слегка наклонился вперёд, пытаясь разглядеть что-то за пределами двери. — Может, это какой-то закрытый кабинет?.. — произнёс он, но в его голосе уже слышался интерес, который редко заканчивается просто наблюдением. Ино сразу напряглась и чуть подалась вперёд, словно пытаясь остановить его ещё до того, как он сделает что-то необдуманное. — Эрик, не надо. Там же прямо написано, — сказала она чуть быстрее, чем обычно, и в её словах уже звучала не просто осторожность, а попытка удержать его. Он усмехнулся краем губ, не отводя взгляда от двери, будто надпись для него была скорее вызовом, чем предупреждением. — Да ладно тебе, я просто посмотрю, — ответил он, и в этом «просто» было слишком много уверенности. Его рука потянулась к ручке, движение было быстрым, почти импульсивным, словно он сам не хотел давать себе время передумать. Но в тот самый момент, когда пальцы почти коснулись поверхности, за их спинами раздался голос — спокойный, ровный, но такой, от которого невозможно было отмахнуться. — Я бы не советовал этого делать. Они оба резко обернулись. Роланд стоял в нескольких шагах позади, и в его присутствии сразу ощущалась та самая твёрдость, которая не требует повышения голоса. Он не выглядел раздражённым или злым, но его взгляд был сосредоточенным и серьёзным, и этого оказалось достаточно, чтобы Эрик медленно убрал руку. — Это… просто дверь, — сказал он, будто пытаясь оправдаться, но теперь в его голосе уже не было прежней лёгкости. Роланд подошёл ближе, остановившись рядом с ними. На мгновение его взгляд задержался на синем свете, и в этой короткой паузе чувствовалось, что он знает о двери гораздо больше, чем хочет сказать. Затем он перевёл взгляд на учеников, и выражение его лица стало ещё более серьёзным. — Нет, — спокойно произнёс он. — Это не просто дверь. Ино невольно сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается неприятное напряжение, а Эрик уже не выглядел таким уверенным, как несколько секунд назад. — За ней находится временное пространство, — продолжил Роланд, и теперь его голос звучал чуть медленнее. — Если кто-то войдёт туда, он исчезнет во времени. Не в переносном смысле. Буквально. Он окажется в другой точке времени и больше никогда не вернётся в своё. На несколько секунд в коридоре воцарилась тишина, в которой даже обычные звуки казались приглушёнными. — Вы… серьёзно? — спросил Эрик, уже без прежней уверенности, пытаясь понять, шутка это или нет. Роланд посмотрел на него прямо, без тени улыбки. — Я никогда не шучу о подобных вещах, — ответил он. — И если вы цените свою жизнь и своё место в этом времени, вы никогда не попытаетесь открыть эту дверь. Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. — На двери есть циферблат, — добавил он, чуть кивнув в сторону. — В тот момент, когда она активируется, на нём появляется дата — время, в которое попадёт человек, вошедший внутрь. Но она будет светиться всего несколько секунд. Этого достаточно, чтобы увидеть… и недостаточно, чтобы что-то изменить. Ино невольно перевела взгляд на дверь, словно пытаясь разглядеть этот самый циферблат, хотя никакого движения пока не было. Эрик тоже посмотрел туда, но теперь уже иначе — не с любопытством, а с тем осторожным вниманием, которое появляется после того, как понимаешь, что за простым внешним видом скрывается нечто гораздо более опасное. Роланд ещё раз посмотрел на них обоих, словно убеждаясь, что его слова достигли цели. — Запомните, — произнёс он уже тише, но от этого только серьёзнее. — Есть вещи, которые нельзя проверять из любопытства. Эта дверь — одна из них. После этих слов он развернулся и направился дальше по коридору, оставив их наедине с тишиной и этим холодным синим светом, который теперь казался уже не просто странным… а по-настоящему опасным. К моменту, когда Эрик и Ино всё-таки добрались до класса, звонок уже прозвенел, и внутри стояла та самая сосредоточенная тишина, которая бывает в начале урока. Несколько учеников на секунду отвлеклись, когда дверь тихо открылась, но почти сразу вернулись к своим занятиям. Эрик и Ино быстро заняли свои места, стараясь не привлекать лишнего внимания. В классе были все: Сузаку что-то тихо говорил Юфемии, наклонившись к ней чуть ближе обычного, Миллитари сидела рядом с Асуямой, но выглядела непривычно задумчивой, будто её мысли были где-то далеко от урока, а Ичиго, как всегда, держался сдержанно, не вмешиваясь ни в чьи разговоры, но внимательно наблюдая за происходящим. Трисс сидела чуть впереди, и стоило Эрику поднять взгляд, как она поймала его и мягко, почти невинно улыбнулась, словно это был самый естественный жест в мире. В её улыбке не было ничего явного, но она была достаточно тёплой, чтобы на мгновение выбить его из привычного состояния. Эрик слегка смутился, отводя взгляд и делая вид, что полностью сосредоточен на тетради, хотя это было не совсем так. Ино заметила это. Её взгляд на секунду задержался на Трисс, затем на Эрике, и в этом коротком, почти незаметном движении появилось раздражение, которое она не стала скрывать даже от самой себя. Она отвернулась, делая вид, что слушает урок, но мысли уже шли совсем в другом направлении, и чем больше она пыталась их игнорировать, тем сильнее они возвращались. Ночь опустилась на город тихо и плотно, словно накрывая его тяжёлым покрывалом, под которым даже звуки становились глуше. Озеро казалось почти неподвижным — его тёмная гладь отражала редкие огни вдали, а лёгкий ветер лишь изредка нарушал это спокойствие, проводя по воде едва заметные ряби. Место было пустынным, отдалённым от школьной суеты, и именно поэтому идеально подходило для того, что должно было здесь произойти. Ичиго пришёл не сразу. Он двигался осторожно, оглядываясь по сторонам, будто с самого начала чувствовал, что в этом приглашении есть что-то неправильное, но всё же не смог проигнорировать его. В тишине его шаги звучали отчётливо, и каждый из них словно приближал момент, который уже нельзя будет изменить. Миллитари стояла чуть впереди, почти у самой кромки воды. В темноте её силуэт казался более хрупким, чем обычно, и только напряжённая поза выдавала внутреннюю борьбу, которую она пыталась скрыть. Асуяма находилась рядом, как всегда спокойная и собранная, её присутствие было тихим, но надёжным. Чуть в стороне стояла Акемико — неподвижная, наблюдающая, словно всё происходящее уже давно было для неё решённым. — Ты хотела поговорить? — первым нарушил тишину Ичиго, останавливаясь на расстоянии, которое всё ещё казалось безопасным. Миллитари на мгновение замерла, словно эти слова выбили её из подготовленного сценария. Ей понадобилась доля секунды, чтобы взять себя в руки и ответить, не выдав того, что происходило внутри. — Да… — тихо сказала она, не поднимая взгляда. — Просто… нужно было поговорить. Этого оказалось достаточно. Всё произошло быстро, почти без предупреждения. Тень за спиной Ичиго сдвинулась первой — Асуяма сделала шаг вперёд, и в тот же момент Акемико сократила расстояние с другой стороны. Миллитари не сразу двинулась, но когда движение началось, оно уже не могло быть остановлено. Удар пришёлся резко и точно, лишая Ичиго возможности среагировать, и уже через несколько секунд его тело потеряло равновесие. Он попытался удержаться, что-то сказать, но второй удар окончательно лишил его сознания. Тишина вернулась так же быстро, как и исчезла. Ичиго лежал на земле, неподвижный, и только редкое, слабое дыхание говорило о том, что он всё ещё жив. Миллитари отступила на шаг, словно только сейчас осознав, что именно произошло. Её взгляд задержался на нём, и внутри резко поднялось чувство, которое она уже не могла игнорировать. — …Что мы делаем?.. — тихо произнесла она, и в её голосе не было ни злости, ни решимости — только растерянность. Акемико подошла ближе, её шаги были спокойными, уверенными, будто всё происходящее шло строго по плану. Она взглянула на Ичиго так, как смотрят на выполненную задачу, которую осталось лишь довести до конца. — Завершаем задание, — ответила она без колебаний. — Убить его. Слова прозвучали так просто, что на мгновение показались нереальными. — Нет. Ответ Миллитари прозвучал резко, почти мгновенно, словно она даже не позволила себе подумать, прежде чем сказать это. Она сделала шаг вперёд, словно пытаясь встать между Акемико и Ичиго, и её взгляд впервые за всё время стал твёрдым. Акемико перевела на неё взгляд, и в нём не было удивления — только холодная оценка. — Это не обсуждается, — сказала она, чуть тише, но от этого только жёстче. — Ты знаешь, что поставлено на кон. — Знаю, — ответила Миллитари, сжимая руки, чтобы не дрожали. — Но это уже не задание. Это… Она не договорила, но смысл был очевиден. Асуяма, до этого стоявшая чуть в стороне, сделала шаг вперёд и встала рядом с сестрой. Её голос, когда она заговорила, был спокойным, но в нём чувствовалась решимость. — Этого достаточно, — сказала она. — Он нейтрализован. Задание можно считать выполненным. Акемико медленно перевела взгляд на неё. — Вы сами верите в то, что говорите? Асуяма не отвела взгляд. — Я верю в то, что есть границы, — ответила она ровно. — И если мы их перейдём, назад уже не вернёмся. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. В этой тишине чувствовалось напряжение, которое могло в любой момент перерасти во что-то большее. Миллитари стояла рядом, не отступая, и в её взгляде уже не было прежней растерянности — только упрямство и страх одновременно. Акемико медленно выдохнула, словно взвешивая что-то внутри себя. Затем её взгляд снова скользнул к Ичиго, лежащему на земле, и в этот момент в нём мелькнуло понимание. — Значит, вот в чём дело… — тихо произнесла она. Она снова посмотрела на Миллитари, и теперь её взгляд был чуть другим — более внимательным, почти изучающим. — Это не слабость, — добавила она. — Это привязанность. Миллитари ничего не ответила, но и не отвернулась. Акемико на мгновение замолчала, а затем чуть кивнула, будто приняла решение. — Хорошо, — сказала она спокойно. — Он останется жив. Эти слова прозвучали неожиданно, но в них не было уступки — только расчёт. — Но это не отменяет последствий, — добавила она. — Ни для него… ни для вас. После этого она развернулась, не сказав больше ни слова, и направилась прочь от озера. Её шаги быстро растворились в ночной тишине, оставив сестёр наедине с тем, что они только что сделали… и с тем, что теперь им предстояло с этим жить. Асуяма ещё несколько секунд стояла рядом, внимательно глядя то на Миллитари, то на лежащего без сознания Ичиго, словно пытаясь убедиться, что решение действительно принято и никто больше не станет его оспаривать. В её взгляде не было сомнений, но была тихая усталость — от происходящего, от напряжения, от необходимости делать выбор, который не должен был стоять перед ними. Наконец она едва заметно кивнула, больше самой себе, чем кому-либо ещё, и, не говоря ни слова, развернулась. Её шаги были мягкими и почти неслышными, но с каждым мгновением она становилась всё дальше, растворяясь в ночи, оставляя Миллитари одну — наедине с тишиной, с озером… и с Ичиго. Несколько секунд ничего не происходило. Миллитари стояла неподвижно, будто не решаясь сделать даже шаг, словно всё внутри неё ещё продолжало сопротивляться тому, что уже случилось. Затем она медленно опустилась на колени рядом с ним, осторожно, почти боясь причинить лишнюю боль, коснулась его плеча. — Ичиго… — её голос прозвучал тихо, с надломом, которого она уже не пыталась скрыть. Он не сразу отозвался. Но спустя мгновение его дыхание стало чуть глубже, пальцы едва заметно дрогнули, и он медленно приоткрыл глаза, словно возвращаясь из тяжёлого, вязкого сна. Его взгляд был затуманен, не сразу сфокусированный, и первое, что он увидел — её лицо, склонённое над ним. — …Миллитари?.. — с трудом произнёс он, пытаясь понять, где он и что произошло. Она отвела взгляд, будто не выдержав этой встречи. Её руки сжались, а слова застряли в горле, прежде чем, наконец, вырвались наружу. — Прости… — прошептала она, и это было не просто извинение, а признание во всём сразу. — Я… я не должна была… Она замолчала, не в силах продолжить, но этого оказалось достаточно. Тишина между ними повисла тяжёлой, но не разрушительной. В ней было слишком много несказанного, слишком много того, что нельзя было объяснить словами. — Тогда почему я всё ещё жив? — спросил он спустя несколько секунд, и в этом вопросе не было обвинения — только попытка понять. Она резко подняла на него взгляд, и в её глазах впервые за всё время появилась та самая искренность, которую уже нельзя было скрыть. — Потому что я не смогла… — тихо сказала она. — Потому что это ты. Эти слова прозвучали почти шёпотом, но в них было больше, чем в любом признании. Ичиго смотрел на неё долго, будто пытаясь убедиться, что услышал правильно, что это не просто иллюзия, не очередной обман. Затем его взгляд смягчился, и напряжение в его плечах постепенно ушло. — Я так и думал… — едва слышно произнёс он. Миллитари растерянно замерла. — Что?.. Он чуть усмехнулся, несмотря на боль, и покачал головой. — Что ты… не такая, как они хотят. Она опустила взгляд, но на этот раз не от стыда — от того, что больше не нужно было скрываться. — Я пыталась быть… — тихо сказала она. — Правда пыталась. Но рядом с тобой это… невозможно. Ичиго чуть приблизился, преодолевая боль, и осторожно коснулся её руки. — И не нужно, — сказал он мягко. Миллитари замерла, чувствуя это прикосновение, и на мгновение всё вокруг — озеро, ночь, страх, последствия — словно перестало существовать. Осталось только это короткое расстояние между ними, которое вдруг стало важнее всего остального. — Я боялась… — призналась она, почти шёпотом. — Не за задание. За то, что если я выберу тебя… я всё потеряю. Она подняла на него взгляд, и в этот момент страх уступил место чему-то другому — решимости, которой раньше не было. Больше не колеблясь, Миллитари медленно подалась вперёд. Их разделяло всего несколько сантиметров, но этот путь оказался самым долгим и самым важным. И когда её губы, наконец, коснулись его, это было не импульсивно и не случайно — это был выбор. Осознанный. Окончательный. Ночь вокруг оставалась такой же тихой, озеро по-прежнему отражало далёкие огни, но для них обоих мир в этот момент изменился навсегда. Утро следующего дня наступило слишком быстро, будто ночь с её тяжёлыми решениями и тихими признаниями вовсе не существовала, а была лишь странным, тревожным сном, который никто не решался обсуждать вслух. Школьные коридоры снова наполнились привычным шумом — голосами, шагами, смехом, — и всё выглядело так, словно мир упрямо пытался вернуться к нормальности, игнорируя то, что под этой поверхностью уже что-то изменилось. Эрик стоял у окна, рассеянно глядя на улицу, но, по сути, не видя ничего конкретного. — Эрик. Давай отвлечёмся, — сказала она, чуть приблизившись. — Пойдём завтра с остальными ребятами на пляж? Слово прозвучало совершенно обыденно. Но для Эрика оно стало чем-то другим. Пляж. Море. В тот же момент что-то внутри него дрогнуло, словно задетая струна, и перед глазами вспыхнуло нечто обрывочное, резкое, чуждое. Шум волн — слишком громкий, почти оглушающий. Холодная вода, тянущая вниз. И… мальчик. Маленькая фигура в воде. Неподвижная. Лицо он разглядеть не успел — только ощущение, давящее, тяжёлое, будто это воспоминание не просто существовало, а пыталось прорваться наружу. Эрик резко побледнел, и на мгновение перестал дышать так ровно, как прежде. — Эй… Голос Трисс вернул его обратно. Она сделала шаг ближе, её выражение стало серьёзнее, внимательнее. — Ты сейчас… будто исчез на пару секунд, — тихо сказала она. — Как будто ты был не здесь. Он моргнул, пытаясь собрать мысли, вернуть контроль над собой, но неприятное ощущение всё ещё держалось где-то внутри, не желая отпускать. — Нет… всё нормально, — поспешно ответил он, отводя взгляд. — Я просто… не думаю, что это хорошая идея. Трисс чуть прищурилась, но в её взгляде не было давления — только мягкая настойчивость. — Почему? Он замялся. Настоящую причину он и сам не мог объяснить, а звучать глупо не хотелось. — Просто… не хочу никуда идти, — сказал он, уже тише. Несколько секунд она молчала, будто обдумывая его слова. Затем её выражение снова изменилось — стало мягче, теплее, почти нежнее. Она подошла ещё ближе, сокращая расстояние между ними до того уровня, где отказ уже начинал казаться чем-то трудным. — Эрик… — её голос стал тише, почти интимным. — Это всего лишь прогулка. Ничего сложного, ничего опасного. Она чуть улыбнулась, но в этой улыбке было что-то большее, чем просто дружелюбие — в ней чувствовалось желание убедить, удержать его внимание, не отпустить. — К тому же… — добавила она, едва заметно касаясь его руки, — я хочу пойти именно с тобой. Это сработало. Эрик на секунду закрыл глаза, словно пытаясь снова уловить то странное чувство тревоги, но оно уже отступало, растворяясь под давлением реальности — и её присутствия. Всё казалось слишком расплывчатым, слишком неясным, чтобы сопротивляться. Он медленно выдохнул. — …Ладно, — нехотя сказал он. — Пойдём. Улыбка Трисс стала чуть шире, но при этом осталась такой же мягкой и спокойной, словно она и не сомневалась в его ответе. — Вот и хорошо, — тихо произнесла она. И в этот момент, пока он смотрел на неё, где-то глубоко внутри всё ещё оставался тот самый образ — холодная вода… и неподвижный мальчик, который так и не дал себя забыть.