Часть 26. Умеешь ты все таки управлять мною

Лимузин тронулся с места, плавно набирая скорость, и городские огни за окном превратились в длинные, цветные полосы, проносящиеся мимо. Никки медленно повернул голову к Брэнди. Движение было тяжёлым, словно его шея налилась свинцом. Его губы растянулись в кривой, пьяной ухмылке, и он пробормотал, сглатывая сухой ком в горле: — Мы… сделали это, да? Ты теперь… моя жена. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, не отводя глаз. В салоне было темно, лишь случайные блики от фонарей выхватывали из мрака черты его лица — впалые щёки, бледные губы, растрёпанные волосы. — Да, Никки. Сделали, — тихо ответила она. Её голос прозвучал ровно, но в нём сквозили сталь и усталость. Он попытался поднять руку, потянувшись к ней. Пальцы дрожали, координация полностью отсутствовала. Он хотел коснуться её лица, провести рукой по щеке, но ладонь промахнулась мимо и бессильно упала обратно на кожаное сиденье, ударившись об него с глухим звуком. Никки хмыкнул, моргая и пытаясь сфокусировать зрение на её силуэте. — Ты выглядишь… вау… — он попытался подобрать слова, но язык плохо слушался. — Тебя… я хочу… видеть тебя… всю. Он снова зашевелился, пытаясь приподняться с места, но тело не слушалось его команд. Ноги вжались в пол, но спина осталась прижатой к спинке сиденья. Его дыхание участилось, становясь тяжёлым и хриплым, а в глазах, несмотря на опьянение, вспыхнуло что-то тёмное и жадное. Он смотрел на неё не как на жену, а как на объект, который он жаждет разорвать на части и поглотить. Брэнди не отстранилась. Она продолжала сидеть неподвижно, наблюдая за его попытками. Её сердце билось ровно, но под кожей, скрытой дорогой тканью платья, начинал пульсировать знакомый холодный жар. Она видела, как его ноздри слегка раздуваются, втягивая её запах, как его кадык дёргается при глотке. Тишина в лимузине стала ещё более густой, наэлектризованной, наполняясь невысказанными обещаниями и тёмными фантазиями, которые теперь, когда они были одни, могли вырваться наружу. — Помоги… мне, — прошептал Никки, и его голос сорвался на хрип. — Сними это… с меня. Он ткнул пальцем в свою расстёгнутую куртку, а затем взгляд скользнул ниже, на её платье. В этом взгляде было всё — и похоть, и бессилие, и мольба, которая больше походила на приказ. Брэнди медленно выдохнула, и её губы искривились в едва заметной, холодной улыбке. Она знала, что эта ночь только начинается, и что границы между дозволенным и запретным сейчас сотрутся в пыль. Никки, пьяный и расслабленный, рухнул на диван после свадьбы, но Брэнди не собирается играть роль покорной невесты. Её белые кружева и дрожащие руки скрывают решимость, а её губы и пальцы начинают управлять мужем, который ещё не понимает, что его судьба решена. //////// Тяжелые двери особняка со скрипом закрылись за ними, отрезая ночной шум лимузина и остальной мир. Внутри царила полумрак, пробиваемый лишь редкими лучами луны, скользящими по высоким потолкам. Никки, пошатываясь, прошел через просторный холл, его жилистое тело, скрытое под кожаной курткой, двигалось с той тяжелой, опасной грацией, которая была присуща лишь ему. Татуировки на его руках блеснули тусклым чернилом, когда он потерял равновесие и рухнул на диван. Обивка глухо приняла его вес, прогнувшись под тяжестью пьяного тела. Брэнди стояла неподалеку, сжимая в руках складки своего белого свадебного платья. Тонкое кружево белья под тканью касалось загорелой кожи, но она чувствовала лишь холодок, пробегающий по спине. Она смотрела на мужа, наблюдая за тем, как его грудь тяжело поднимается и опускается. Взгляд Никки затуманился, но тут же зацепился за предмет, стоящий на низком столике перед диваном — ведро с шампанским. Лед уже начал таять, вода стекала по золотистому горлышку бутылки. Никки потянулся к напитку, его пальцы, грубые и сильные, сомкнулись на холодном стекле. С громким хлопком вылетела пробка, отскочив куда-то в темноту. Он не стал искать бокалы. Вместо этого он поднес бутылку к губам и запрокинул голову. Жидкость хлынула в него, часть пролилась мимо, стекая по подбородку и впитываясь в воротник кожаной куртки, но он не обращал на это внимания. Он пил жадно, большими глотками, словно пытаясь залить собой огонь, бушующий внутри. С опустошенной бутылкой в руке он перевел глаза на Брэнди. В его взгляде читалась смесь опьянения, власти и чего-то еще, более темного и жадного. — За тебя, детка, — пророкотал он, его голос звучал хрипло, с трудом пробиваясь через алкогольную дымку. — И за нашу вечную любовь. Он рассмеялся, звук вышел грубым и самодовольным, и уронил бутылку на ковер. Брэнди вздохнула, этот звук был почти бесслышен, но для нее он прозвучал как приговор. Ей было не до смеха. Она сделала шаг вперед, ее кабуки цокнули по мраморному полу. Внутри нее боролись два чувства: страх перед тем, что может произойти, и странное, липкое желание соответствовать ожиданиям, навязанным ей ролью покорной жены. Она подошла к нему вплотную. Запах алкоголя и дорогого табака окутывал его. Не отрывая от него взгляда, она наклонилась. Её пальцы коснулись холодного стекла бутылки, которую он все еще сжимал, и аккуратно, но настойчиво убрала её из его рук. Бутылка тяжело ударилась о пол, но Никки даже не моргнул. — Э…ты чего делаешь? - возмутился тот Брэнди медленно опустилась перед ним на колени. Ткань её белого платья растянулась на бедрах, напоминая распустившийся цветок на темном фоне пола. Она оказалась на уровне его ширинки, где строгие брюки натянулись, очерчивая контуры его тела. Её руки, слегка дрожащие, поднялись к поясу. Пальцы нашли пряжку ремня, холодный металл щелкнул, нарушая тишину комнаты. Никки дернулся, словно только сейчас осознавая происходящее. Его глаза расширились, фокусируясь на лице жены. — Брэнди, нет... — его голос сорвался на хрип. Он попытался отстраниться, утопая в мягких подушках дивана. — Я не могу. Я не готов! Я слишком много выпил. Он махал руками, пытаясь оттолкнуть её, но его движения были вялыми, неуверенными. Брэнди не остановилась. Она игнорировала его слова, воспринимая их как часть игры, которую он сам же и затеял. Её пальцы ловко расстегнули пуговицу, затем молнию. Ткань брюк разошлась, открывая серый боксерский трикотаж. Она потянула край белья вниз, освобождая его. Его член вывалился в её ладонь, тяжелый и мягкий, совершенно не готовый к действию. Он был теплым на ощупь, обильно покрытым запахом его возбуждения и пота. Брэнди задержала дыхание на секунду, глядя на эту плоть, которая должна была стать её центром мира этой ночью. Не давая ему опомниться, она наклонилась и взяла его в рот. Её губы сомкнулись вокруг головки, мягкие и влажные. Она чувствовала, как он бьется у неё на языке, безжизненный и вялый. Никки выругался сквозь зубы, его тело напряглось, но не от удовольствия, а от неожиданности. Он попытался приподняться, опираясь на локти. — Черт... — выдохнул он, но его рука вместо того, чтобы оттолкнуть её, опустилась на её голову, пальцы запутались в волосах. Он не толкал, он лишь держал её, словно не веря в реальность происходящего. Брэнди начала работать языком. Она не спешила, зная, что время сейчас на её стороне. Она обводила круги вокруг головки, затем проводила языком вдоль всего ствола вниз, до самых оснований, чувствуя, как под её касанием медленно, с каждым движением, начинает просыпаться кровь. Она делала это старательно, с тем рвением, с которым выполняла бы любой другой сложный приказ, боясь ошибиться. Никки откинул голову назад, его затылок утонул в подушке. Пьяный туман перед глазами начал рассеиваться, уступая место нарастающей пульсации в паху. Он повернул голову в сторону и поймал свое отражение в огромном зеркале, стоящем у стены. Картина была сюрреалистичной: он, растянутый на диване в кожаной куртке, и она, в белом свадебном платье, на коленях перед ним, с головой, ритмично движущейся у него между ног. — Твою мать... — пробормотал он, глядя на отражение Брэнди, чьи щеки втянулись от усилия. — Твой рот такой теплый. Ты такая горячая. Слова вырвались у него сами собой, грубые и искренние. Это было похоже на переключение. Его колебания испарились, уступив место первобытному, животному интересу. Он чувствовал, как его член начинает набухать в её теплом, влажном рту. Кожа натягивалась, наполняясь жизнью. Вены, ранее едва заметные, начали проступать, выпуклыми узлами обвивая ствол. Брэнди почувствовала изменения. То, что было мягким и податливым, теперь превращалось в твердый камень, ударяющий ей в небо. Она ускорила темп, издавая влажные, чавкающие звуки, которые эхом разносились по пустой комнате. Она брала его глубоко, стараясь подавить рвотный рефлекс, позволяя ему проникать к самому горлу. Слюна смешивалась с предсеменной жидкостью, стекая по подбородку и капая на белое платье, оставляя темные, пятна на безупречной скатерти торжества. Пять минут показались вечностью, но трансформация свершилась. Теперь его член стоял колом, огромный и пульсирующий, требующий внимания. Каждая вена на нем вздулась, как веревка, готовая лопнуть от натяжения. Головка стала темно-розовой, блестящей от её слюны. Он больше не пытался остановить её. Наоборот, его пальцы в её волосах сжались сильнее, управляя её движениями, задавая ритм. Он оторвал взгляд от зеркала и посмотрел вниз. Женщина, которая минуты назад казалась ему просто невестой, теперь была существом, созданным для удовольствия, с распухшими губами и горящими глазами, полными покорности и скрытого огня. — Умеешь ты все таки управлять мною, — произнес он тихо, но в каждом звуке его голоса звучала власть. Он провел большим пальцем по её щеке, собирая каплю слюны, и коснулся её подбородка, приподнимая лицо. Брэнди посмотрела на него сверху вниз, с колен. Её дыхание было сбивчивым, губы покраснели и отекли от трения. Она медленно улыбнулась. Это не была счастливая улыбка невесты. Это была хищная, знающая улыбка женщины, которая только что доказала свою власть над мужчиной, даже находясь на коленях. Она поняла: он думает, что он командует, но на самом деле это она держит его в руках, буквально и фигурально. И в этот момент, глядя в его затуманенные, полные похоти глаза, она почувствовала прилив собственной, темной силы.