Глава 2. Ответственность за вопросы.

— Актёр говорит про игры на публику. Иронично. Хорошо, я не откажусь от вашего предложения, — девушка слишком сладко улыбнулась — так, что диабетики сейчас же попросили бы инсулин, — и игриво подмигнула мужчине. Явная игра для зрителей. Она аккуратно взяла папку и начала листать страницы. Глазки бегали по своим же заранее заготовленным вопросам. — Спешу напомнить: я голос людей, и все вопросы не являются утверждением, — ещё одна из фишек девушки. Она была хорошо юридически подкована, чтобы не получить проблем больше, чем сможет решить. Остановилась на середине пухлой стопки бумаг. — Кейн, правда ли, что вы заставили брата отказаться от мечты стать певцом в пользу, цитата, «подходящей для него и безопасной работы»? На вас нападали? Или ваш брат не столь харизматичен? — она подняла взгляд на мужчину. В студии повисла тишина. Не та театральная пауза, которую делают ведущие для драматического эффекта, а настоящая, липкая, когда воздух становится плотным, как смола. Кейн не пошевелился. Его лицо осталось непроницаемым — ни тени улыбки, ни вспышки гнева. Только пальцы на колене перестали постукивать. Застыли. Но его глаза… В них что-то изменилось. Та глубокая, почти ленивая скука исчезла, сменившись чем-то острым, внимательным. Он смотрел на Мерри так, будто видел её впервые. И в этом взгляде не было ни капли той наигранной теплоты, что он дарил камерам минуту назад. За кулисами Маркус замер с открытым ртом. Он знал этот взгляд. Видел его трижды за десять лет работы с Кейном. И каждый раз после этого кто-то терял работу, контракт или репутацию. — Брат, — повторил Кейн медленно, растягивая слово, будто пробовал его на вкус. Он наклонил голову, и свет софитов упал на его лицо, подчёркивая резкие скулы и тяжёлую линию челюсти. — Ты копала глубоко, мисс Патон. Я впечатлён. Он взял паузу. Достал зажигалку из кармана пиджака — в студии было нельзя, но сам жест был автоматическим, почти рефлекторным. Покрутил её в пальцах, глядя на отблески металла. — Только вот вопрос твой… как бы это сказать помягче… — он поднял глаза, и в них не было ничего мягкого. — Базируется на том, что твой источник — либо лжец, либо идиот. Или ты настолько наивна, что веришь всему, что шепчут тебе за спиной голливудские сплетницы? Джулия нервно сглотнула, понимая, что эфир уходит из-под контроля. Она открыла рот, чтобы вставить стандартное «мы вернёмся после рекламы», но Кейн жестом остановил её, даже не повернув головы. — Я задал вопрос, — сказал он, глядя прямо в глаза Мерри. — Так что теперь моя очередь. Ты готова к ответу, или твоя смелость заканчивается там, где начинается правда? В его голосе не было злобы. Только холодная, абсолютная уверенность человека, который знает, что за каждым его словом — факты, подписанные адвокатами и подтверждённые документами. Рука Мерри дрогнула, но она быстро взяла себя в руки. Нет, она не отступит, да и не умеет этого делать. Девушка взяла стакан воды, сделала небольшой глоток, попутно собираясь с мыслями. — Я задала вопрос, мистер Моррисон, а вы мне ответили своим вопросом. Это не совсем честно по отношению к зрителям, не находите? — на выдержку ей не занимать. — Откуда у меня информация? Я журналист. Не буду раскрывать свои источники. Но они заслуживают доверия. Голубые глаза сверкнули в ответ. Она говорила спокойно, но с нажимом. Плавно облизнув губы, продолжила: — К тому же, я не говорила, что это правда. Я задала вопрос и привела цитату. Не больше. Девушка улыбнулась и перевела взгляд на камеру. Со стороны казалось, что она просто наслаждается ситуацией. Но внутри бушевала буря. Кейн усмехнулся — коротко, беззвучно, одними уголками губ. Этот звук не уловил бы ни один микрофон, но напряжение в студии стало почти физически осязаемым. — Источники заслуживают доверия, — повторил он, словно пробуя фразу на вкус. — Красиво звучит. Прямо как в учебнике журналистики для первокурсников. Только вот, мисс Патон, в реальном мире за такие слова отвечают. Он отложил зажигалку на стол. Медленно, демонстративно. Потом подался корпусом вперёд, сокращая расстояние между ними. Не на много — настолько, чтобы камеры успели поймать этот жест доминирования, но не настолько, чтобы это выглядело угрожающе для зрителей. — Я отвечу на твой вопрос, — сказал он тихо. — Но сначала ответь мне на один. Не как журналистка зрителям. Как человек человеку. Он выдержал паузу. В студии было слышно, как кто-то из операторов шумно выдохнул. — Ты когда-нибудь разговаривала со своим источником лично? Видела его глаза, когда он говорит? Или ты просто взяла анонимное письмо, обработала его под свою повесточку и решила, что имеешь право копаться в чужой семье? Его голос стал тише, но в нём появилась та самая сталь, которую его поклонники никогда не слышали. Только те, кто оказывался с ним в закрытых переговорных. — Потому что, если ты готова нести ответственность за каждое слово, которое сейчас вылетит из твоего рта, — я расскажу тебе про брата. Всё. Без купюр. Прямо в эфире. — Он слегка наклонил голову, и его взгляд вонзился в неё, как лезвие. — Но учти: после этого ты либо станешь самой крутой журналисткой года, либо будешь писать статьи для городской газетёнки в Вайоминге. Потому что мои юристы, в отличие от твоих источников, всегда говорят правду. Джулия, побледневшая как полотно, сделала знак операторам не сводить камер с их лиц. Она понимала: это золото. Это рейтинги, которые не купить ни за какие деньги. Даже если после этого эфира студию закроют нахер. — Итак, мисс Патон, — Кейн откинулся обратно на диван, но его поза больше не казалась расслабленной. Он был напряжён, как сжатая пружина. — Готова поиграть по-крупному? Или твоя «острота» заканчивается там, где начинается реальная цена вопроса? В его голосе не было угрозы. Только холодный расчёт. И странное, почти болезненное любопытство — что выберет эта девчонка с голубыми глазами и галстуком, который так и хотелось дёрнуть. Девушка нервно облизала губы. Она прокручивала в голове все возможные сценарии, пытаясь понять, что ей делать дальше. В груди колотилось сердце. Но Мерри не из тех, кто отступает. — Мистер Моррисон, я всегда готова отвечать за свои слова. — Она сжала папку чуть сильнее, отчего побелели костяшки пальцев. — Но учтите: я журналист. И моя работа — задавать вопросы, даже если они неудобные. Особенно если они неудобные. — Голос девушки был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение. Вдруг в студии раздался громкий звук. Кто-то из съёмочной группы уронил осветительный прибор. Все вздрогнули. Джулия, воспользовавшись моментом, быстро вклинилась в диалог: — Дорогие зрители, мы прервёмся на короткую рекламную паузу! Оставайтесь с нами! Красные огоньки на камерах погасли. В студии воцарился хаос. Техники бегали вокруг, пытаясь наладить упавший свет. Джулия схватила бутылку воды и жадно отпила, её идеальная укладка начала сдавать позиции. Маркус выбежал из-за кулис, его лицо было красным. — Кейн, какого хрена?! — зашипел он, подбегая к актёру. — Ты что творишь? Это не переговоры с продюсерами, это живой эфир! Нас засудят! Кейн даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Мерри. Он изучал её. Каждое движение, каждый вздох, каждую капельку пота, выступившую на виске. — Уйди, Маркус, — сказал он спокойно. — Мы просто разговариваем. — Разговариваете?! Ты только что прилюдно угрожал журналистке в прямом эфире! Это конец! — Я сказал — уйди, — голос Кейна стал жёстче, и Маркус, вздохнув, отошёл в сторону, продолжая что-то бормотать себе под нос. Кейн наконец оторвал взгляд от девушки и посмотрел на суету вокруг. Губы тронула лёгкая усмешка. — Видишь, что ты наделала, мисс Патон? — сказал он, кивая в сторону упавшего света. — Твои вопросы опасны. Даже оборудование не выдерживает. Он встал с дивана. Медленно, плавно, как хищник, расправляющий плечи. Подошёл к ней. Остановился в полуметре. Достаточно близко, чтобы она чувствовала запах его парфюма — горький, древесный, с тяжёлыми нотами табака. — Слушай сюда, — сказал он тихо, так, чтобы никто больше не слышал. — Про брата — не твоё дело. Я сам решу, когда и кому об этом говорить. А ты… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение, — ты смелая. Или дура. Посмотрим. Он развернулся и пошёл к выходу со сцены, бросив на ходу: — Маркус, перенеси продолжение в малый зал. Я не хочу, чтобы на нас смотрели эти идиоты с камерами, пока мы разбираемся. И принеси виски. Мне и… — он обернулся на Мерри, — мисс Патон тоже. Похоже, ей понадобится. Дверь за ним захлопнулась. В студии воцарилась тишина, нарушаемая только щебетанием техников. Мерри сидела, сжимая в руках папку, и смотрела на дверь, за которой скрылся Кейн. Она победила? Или только что подписала себе приговор? Девушка спустилась с площадки, и её окружили люди. Ей поправляли макияж, снимали микрофон и укладывали волосы заново. Слишком много внимания и чужих рук. Незнакомые люди начали задавать ей вопросы. Ощущение, что она стала актрисой и её окружают фанаты и ненавистники. Её ровная осанка дрогнула, но она постаралась быстро исправить свой внешний вид, чтобы не показать слабость. Через несколько мучительных минут она всё же вырвалась из толпы и достала телефон. Открыв его, начала лихорадочно перечитывать контракт, чтобы понять, можно ли уже уходить. Маркус перехватил её у выхода из коридора, загораживая дорогу своим плотным телом. В его глазах читалась усталость человека, который уже видел, как карьеры разбиваются о характер Кейна. — Мисс Патон, — сказал он, понижая голос, чтобы персонал с сумками косметики не слышал. — Я не знаю, что вы там себе напридумывали, но контракт вы подписывали. До конца съёмочного дня вы никуда не уходите. Иначе — штрафные санкции. А они, поверьте, прописаны так, что вам и ипотеки не хватит покрыть. Он выдержал паузу, глядя на её телефон в руках. — И уберите это. Кейн ненавидит, когда в его присутствии отвлекаются на телефоны. Он может и не сказать ничего, но запомнит. А с ним, знаете ли, лучше не играть в игры, которые вы не можете выиграть. Маркус указал рукой в конец коридора: — Малый зал — третья дверь направо. Виски уже на столе. И, мисс Патон… — он чуть смягчился. — Возможно, просто задайте те вопросы, что в красной папке. Живее будете. И целее. Он отошёл, оставляя её одну в коридоре с гулкими шагами и странным чувством, что она только что перешла какую-то невидимую черту. Мерри сжала телефон в руке. Штрафные. Конечно. Она пробежалась глазами по пункту 14.3 — и внутри похолодело. Маркус не врал. Цифры были такими, что у неё перехватило дыхание. Она сунула телефон в карман юбки, поправила галстук и заставила себя выпрямить спину. «Не показывай страх. Никогда». Третья дверь направо была приоткрыта. Изнутри доносился негромкий голос — Кейн разговаривал с кем-то по телефону. Мерри толкнула дверь и вошла. Малый зал оказался комнатой для интервью — поменьше, без зрителей, но с той же стерильной красотой. Мягкий диван, два кресла, низкий столик из тёмного дерева. На столике — графин с янтарной жидкостью, два стакана и ведёрко со льдом. И, конечно, чёрная кружка с надписью «K.M.», уже наполненная кофе. Кейн стоял у окна, спиной к ней, прижимая телефон к уху. Его плечи были напряжены, даже через пиджак просматривались линии мышц. — …я сказал, разберитесь. Мне плевать на бюджеты. Просто сделайте, — отрывисто бросил он в трубку и нажал отбой. Повернулся. Взгляд скользнул по ней — быстрый, оценивающий. От туфель до галстука и обратно. Он кивнул на кресло напротив. — Садись. Не стой как статуя. И не бойся, я не кусаюсь. — Он усмехнулся, проходя к дивану и опускаясь на него с той же ленивой грацией. — По крайней мере, пока ты мне не нагрубила в эфире. Кейн взял графин, плеснул виски в один стакан, плеснул во второй. Лёд звякнул о стекло. Он пододвинул один к краю стола, ближе к ней. — Пей. У тебя руки трясутся. Это плохо для имиджа смелой журналистки. Он откинулся на спинку дивана, держа свой стакан в руке, но не отпивая. Только крутил, наблюдая, как янтарная жидкость оставляет следы на стенках. — Итак, — сказал он тихо, почти ласково, но в этой ласке было что-то хищное. — Ты хотела задавать вопросы. Давай. Спрашивай. Только теперь без зрителей. Без камер. Без твоей защиты в виде миллионов просмотров. Он сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Посмотрим, как ты запоешь, когда за каждым словом не стоит толпа анонимов, готовая тебя поддержать. Он поставил стакан на стол. Щёлкнул зажигалкой — раз, другой, третий. Пламя вспыхивало и гасло, не успев коснуться сигареты, которой у него не было. — И давай без этой твоей улыбки, — добавил он почти равнодушно. — Знаешь, на кого она действует? На дураков. А я, мисс Патон, не дурак. Девушка подняла одну бровь. Она не села куда-либо. Пробежавшись по контракту глазами ещё раз, с подозрением посмотрела на мужчину. — Без камер? Тогда какой в этом смысл? Да и такое не прописано в контракте, — она наклонила голову и сделала лёгкий шаг назад. Кейн медленно поставил стакан на стол. Звук глухого удара стекла о дерево прозвучал в тишине комнаты как выстрел. — Не прописано в контракте, — повторил он, растягивая слова с ленивой насмешкой. — Боже, какая дотошная. Ты всегда такая зануда или только при мне? Он поднялся с дивана. Не торопясь. Плавно, как волна, накатывающая на берег. В два шага сократил расстояние между ними, и теперь Мерри чувствовала жар его тела даже через разделяющий их воздух. — Контракт, детка, — сказал он тихо, глядя на неё сверху вниз, — это бумажка. А я — человек, который решает, как и где мы будем разговаривать. Если я сказал — без камер, значит без камер. Если я сказал — сядь, значит сядь. Он наклонил голову, и его взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на губах на долю секунды дольше, чем следовало. — Или ты думаешь, я тебя сюда позвал, чтобы трахнуть? — Его голос стал ещё тише, почти интимным, но в нём не было тепла. Только холодная, насмешливая ирония. — Разочарую. Ты не в моём вкусе. Слишком… говорящая. Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но его присутствие всё равно давило, заполняло комнату, не оставляя места для воздуха. — А смысл… — он вернулся к дивану, но не сел, опёрся рукой о спинку, развернувшись к ней вполоборота. — Смысл в том, что я хочу понять, с кем имею дело. Ты задала вопрос про брата. Ты перешла черту, мисс Патон. И теперь я хочу знать: ты просто дура, которая нарыла компромат и решила поиграть в большую журналистику? Или ты реально готова идти до конца, понимая, что может случиться? Он достал зажигалку. Щелчок. Пламя. Щелчок. Тьма. — Так что давай. У тебя есть пять минут, пока я не передумал. Спрашивай, что хотела. Без дураков. Без этой твоей дурацкой улыбки. — Он поднял на неё глаза, и в них не было ни капли той наигранной лени, что была раньше. Только холодное, спокойное внимание. — Или вали отсюда и пиши свои статейки про то, какой я плохой. Мне, если честно, насрать. Но учти: следующий раз, когда ты сунешься в мою семью, я не буду таким вежливым. — Прошу заметить! Я никогда не надеваю на людей клеймо, в отличие от вас. Мне не платят за это. И какой смысл журналисту узнавать что-то, если я не смогу показать это людям и заработать деньги? — она пожала плечами и развернулась. — Считайте меня дурой, но мне мои нервы и время дороже «правды без камер». — Стоять. Голос Кейна ударил в спину, как стальная пружина. Не громко, но так, что любая другая на его месте замерла бы. Мерри сделала ещё шаг. — Я сказал — стоять, мать твою. Он не повысил голос. Он вообще почти не изменил интонации — всё та же ленивая, вкрадчивая хрипотца. Но в ней появилось что-то такое, от чего у нормальных людей подкашиваются колени. Что-то, напоминающее о том, что этот человек привык, чтобы его слушались. Беспрекословно. Мгновенно. Кейн сделал два шага. Длинных, бесшумных. Оказался у неё за спиной, когда она ещё не успела дойти до двери. Его рука легла на дверную ручку — не грубо, просто блокируя выход. Теперь она была между ним и единственным путём наружу. — Деньги, значит, — сказал он тихо, почти ей в затылок. Она чувствовала его дыхание на своих волосах — горячее, с горьким привкусом виски. — Ты ради денег, да? А я-то думал, у тебя хоть принципы есть. Какая же ты… обычная. Он сделал паузу, и в тишине комнаты было слышно, как за окном гудит вентиляция. — Нервы свои ты, конечно, не пожалеешь. — Он усмехнулся, и этот звук прокатился по её спине холодом. — Уже пожалела, когда полезла в мою семью. Только ты пока не поняла масштаба. Его пальцы сомкнулись на дверной ручке, но он не открывал. Он ждал. Или проверял. — Ты хочешь денег? — спросил он вдруг другим тоном — будничным, почти скучающим. — Хочешь славы? Или, может, хочешь, чтобы тебя боялись? Скажи прямо. Я могу дать тебе всё это. Могу сделать так, что твоё имя будет у всех на слуху. Могу сделать так, что тебя будут ненавидеть. Или обожать. Выбирай. Он отстранился ровно настолько, чтобы она могла выдохнуть. Открыл дверь. Широким жестом указал на коридор. — Но учти, мисс Патон, — сказал он, глядя ей в глаза уже без всякой игры. — Если ты сейчас уйдёшь, ты останешься той, кто испугался. Той, кто не смог закончить то, что начал. Ты думаешь, твои подписчики простят тебе это? Думаешь, они поверят, что ты сама решила уйти, а не я тебя вышвырнул? Он наклонил голову, и в уголках его губ залегла тень улыбки. — Так что решай. И быстро. Потому что у меня через час репетиция, и я не собираюсь тратить на тебя весь день, даже если ты самая острая журналистка этого сезона.