Белая Церковь

Солнце медленно опускалось за горизонт Хэнфорда, превращая город в монументальный лес из стекла и бетона. Небоскребы, чьи пики пронзали облака, переливались холодным неоном, а зеркальные фасады зданий ловили последние рыжие лучи, создавая иллюзию, будто улицы зажаты между золотыми слитками. Хэнфорд не спал: гул магистралей снизу сливался в бесконечный механический шепот мегаполиса. По одной из центральных авеню плавно скользил матовый черный автомобиль. В его безупречно чистых стеклах, словно в калейдоскопе, проносились огни витрин и очертания высоток. В салоне, окутанном ароматом дорогой кожи и сандала, сидел мужчина. Джон Дейви Харрис выглядел как воплощение успеха. Ему было около тридцати, и каждый дюйм его облика — от идеально подогнанного темно-серого костюма до уверенной осанки — говорил о статусе. Его аккуратно уложенные каштановые волосы поблескивали в мягком свете приборной панели. Темные очки скрывали взгляд, но в их линзах четко отражался застывший пейзаж Хэнфорда. Машина мягко затормозила у тротуара. Джон снял очки, обнажая глубокие, внимательные карие глаза, и вышел на улицу. Порыв ветра едва качнул полы его пиджака, когда он захлопнул дверь. Прямо перед ним возвышалась Белая церковь. Она была удивительно лаконичной: высокая, величественная, высеченная из светлого камня, который казался почти жемчужным на фоне серых небоскребов. В ней не было чрезмерной золоченой помпезности, но и бедности она не знала. Чистые линии готических арок и высокие стрельчатые окна придавали ей благородный, одухотворенный вид. На ступенях его уже ждала сестра-монахиня. Ее черное одеяние контрастировало с белизной стен. — Мистер Харрис, мы вас ждали, — тихо произнесла она, приглашающим жестом указывая на массивные дубовые двери. — Проходите, Епископ уже здесь. Внутри церкви царила прохлада и запах ладана. Джон шел по ковровой дорожке, пока его взгляд не остановился на фигуре у алтаря. Епископ стоял спиной к нему, но, услышав шаги, медленно обернулся. Это был мужчина старше средних лет, чье лицо хранило печать мудрости и едва уловимой строгости. Его волосы, абсолютно белые, словно свежевыпавший снег. Но когда Джон подошел ближе, он замер. Из-под густых седых бровей на него смотрели глаза невероятного, насыщенного фиолетового цвета. Этот неестественный, почти магический оттенок не мог принадлежать обычному человеку, и Джон заметил эту пугающую и одновременно завораживающую особенность. — Вы пришли, Джон Дейви Харрис, — голос Епископа прозвучал мягко, но в нем чувствовалась сила, способная сокрушить стены этого святого места.