Добро пожаловать на дно

Кеша проснулся от того, что кто-то наступил ему на голову. Не специально. Просто нога. Большой тяжёлый ботинок, который искал место, куда ступить, и нашёл его — прямо между ухом и асфальтом. Кеша хрюкнул, попытался откатиться, но врезался в мусорный бак. Из бака выпала пустая бутылка, покатилась по брусчатке, звеня так, будто смеялась. — Живой, — сказал голос сверху. Не вопрос. Констатация факта. Кеша поднял голову. Над ним стоял мужик в телогрейке и с лицом, которое не хотелось запоминать. Потому что если запомнишь — потом будешь видеть в кошмарах. — Работа нужна? — спросил мужик. Кеша хотел сказать «пошёл нахуй», но вместо этого спросил: — Платят? — Едой. Ночевкой. И смыслом. Последнее слово повисло в воздухе как тухлая колбаса. Смысл. Кеша не слышал этого слова уже года три. С тех пор как уволили с завода, как съехала девушка, как мать перестала открывать дверь. — Идём, — сказал Кеша. Он не спросил куда. Потому что ему было всё равно. Когда ты спишь в мусорных баках и пьёшь одеколон, потому что водка дорогая — вопрос «куда» теряет смысл. Везде одинаково. Только в одном месте холодно и одиноко, а в другом — холодно, одиноко, и ещё кто-то наступает на голову. --- Подвал оказался глубже, чем Кеша думал. Они спускались по лестнице, которая скрипела так, будто у неё перерезали горло. С каждой ступенькой воздух становился гуще. Запах — смесь сырости, ржавчины и ещё чего-то сладковатого, отчего у Кеши засосало под ложечкой. Он этот запах не узнал. Но скоро узнает. Мужик в телогрейке толкнул железную дверь. За ней был цех. Кеша ожидал увидеть станки, конвейер, рабочих в касках. Вместо этого он увидел столы. Длинные, деревянные, в пятнах. На столах — банки. Пустые банки из-под энергетика. Горками. И люди. Человек десять. Голые по пояс, в каких-то рваных штанах, с тряпками на головах. Они двигались ритмично, как роботы с перебитыми чипами. Один отрезал верх банки, другой что-то сыпал из ведра, третий давил на смесь металлическим прутом. Никто не разговаривал. Только звуки: чвяк, сыпь, стук, вздох. И где-то в углу — мерный, тягучий звук, будто кто-то отматывал огромный рулон скотча. В центре цеха стоял он. Кеша понял это сразу. Не потому что мужик в телогрейке вытянулся в натянутый канат. Не потому что рабочие замедлились на секунду. А потому что пространство вокруг этого человека было другим. Более плотным. Более вонючим. Бабай. Кеша увидел старого, лысого мужика в засаленной майке. Руки — как корни старого дерева: узловатые, с проступающими венами. На левой руке не хватало трёх пальцев. На правой — двух. У него была кривая ухмылка и глаза, в которых не было ничего. Совсем. Ни злобы, ни усталости, ни веселья. Пустота. Такая глубокая, что в ней можно было утонуть, даже не заметив. — Новый? — спросил Бабай. Голос — как наждак по стеклу. — Да, — сказал мужик в телогрейке. — Нашёл в переулке. Бабай подошёл к Кеше. Посмотрел на него сверху вниз. Кеша был выше, но почему-то чувствовал себя маленьким. Бабай взял его за руку. Поднял. Посмотрел на пальцы. — Все на месте, — сказал Бабай. — Хорошо. Будет чем отмерить первую ложку. Кеша не понял. Но промолчал. — Читать умеешь? — спросил Бабай. — Умею. — Прочитаешь. Распишешься. Кровью. Кеша подумал, что это шутка. Посмотрел на рабочих. Никто не улыбался. Один из них, молодой парень с перевязанной культей вместо левой руки, поднял глаза на секунду. В них было что-то вроде сочувствия. Или зависти. Кеша не разобрал. — Что я должен делать? — спросил Кеша. Бабай ухмыльнулся. Впервые на его лице появилось что-то кроме пустоты. Это было страшнее. — Ты должен собирать банки, — сказал он. — Берёшь пустую. Отрезаешь верх. На дно — лепёшку пластида. Потом три ложечки морской смеси, одну — ТГ-40. Трамбуешь в камень. И так до верха. Загибаешь края. Обматываешь скотчем. Взвешиваешь. — И что на выходе? — спросил Кеша. — Смерть. В красивой упаковке. Бабай махнул рукой. Из угла выкатили тележку с готовыми банками. Они блестели скотчем, тускло отражая свет единственной лампочки. — Это для дронов, — сказал Бабай. — Но ты не парься. Твоя задача — не думать, куда они полетят. Твоя задача — чтобы каждая банка весила ровно 580 грамм. — А если нет? — спросил Кеша. Бабай смотрел на него. Долго. Потом достал из кармана скотч. Отмотал кусок. Приклеил Кеше на лоб. — Если нет, — сказал он, — то ты сам полетишь. Без дрона. Он хлопнул Кешу по плечу. Почти дружески. — Отдыхай сегодня. Завтра начнёшь. И не вздумай бежать. У меня везде глаза. А там, где глаз нет — там скотч. Он всё видит. Он всё держит. Бабай развернулся и ушёл в темноту подвала. Мужик в телогрейке указал Кеше на угол, где на бетонном полу лежал матрас. Вонючий, в пятнах, но матрас. — Ложись, — сказал мужик. — Завтра будет больно. Кеша лёг. Закрыл глаза. Пытался не думать. Воняло пластидом. Сладко и тошнотворно. Где-то в темноте отматывался скотч. Ррррррррр. Долго. Бесконечно. Как будто кто-то заматывал саму тишину. Кеша понял, что не уснёт. Он понял это, когда уже заснул.