Часть 2

Прошло несколько дней. Для обычного человека это был просто отрезок времени, за который можно выучить пару заклинаний или дочитать учебник по истории магии. Но для Фреда Уизли эти дни превратились в настоящую пытку. Он больше не шарил взглядом по каждому углу с лихорадочным блеском в глазах, как безумец, сбежавший из Мунго. Он стал спокойнее. Или, по крайней мере, пытался им казаться. Внешне Фред вернулся к своему обычному состоянию вечного заводилы и шутника. Он снова кидался петардами, подшучивал над первокурсниками и строил планы по очередному завоеванию коридоров Хогвартса. Но Джордж, который знал брата лучше, чем собственную палочку, видел правду. Он замечал, как Фред на секунду замирал, когда в коридоре мелькали светлые волосы. Как его рука бессознательно тянулась в карман мантии, где до сих пор лежал тот самый бумажный самолетик, теперь уже порядком помятый и затертый по краям. Фред не оставлял попыток. Он находил предлоги заглянуть в библиотеку, хотя ненавидел книги. Он внезапно стал заинтересован в расписании занятий Хаффлпаффа и Когтеврана, хотя раньше ему было глубоко безразлично, кто и когда учит Нумерологию. Но всё было тщетно. Девушка-фейри, блондинка с глазами цвета льда и улыбкой, растопившей что-то в его груди, словно испарилась. Растворилась в каменных стенах замка, как утренний туман. Это начинало бесить. Ужин в Большом зале в тот вечер был особенно шумным. Воздух дрожал от сотен голосов, лязга ножей и вилок, запаха жареной индейки и тыквенного сока. Золотые тарелки на столе Гриффиндора сменяли друг друга с завидной скоростью. Фред ковырял вилкой картофельное пюре, превращая его в подобие горного хребта, когда Джордж, сидевший слева, внезапно толкнул его локтем в бок так сильно, что Фред чуть не уткнулся носом в соус. — Ой, ты чт…? — возмутился Фред, но Джордж заговорщицки наклонился к его уху, понизив голос до шепота, который, впрочем, всё равно было слышно за три стола. — Спроси у Гермионы. Фред, я гений. Серьезно, пришей мне медаль или хотя бы признай мое величие. Если в этом замке есть человек, который знает всех, каждого привидения, каждого домовика и даже, возможно, имя уборщицы, которая чистит туалет на четвёртом этаже, то это Грейнджер. Она ходячий справочник, только с лохматой прической и занудными лекциями. Фред задумался. В словах брата был смысл. Грязноватый, неприятный, но смысл. Он ненавидел идею просить помощи у той, которая постоянно закатывала глаза на их шутки. Но отчаяние делало своё дело. Он сдвинулся вправо, подвинув тарелку, и устроился так, чтобы сидеть прямо напротив «Золотой троицы» — Гарри Поттера, Рона Уизли и Гермионы Грейнджер. Они, как обычно, сидели втроем, споря о чем-то, связанном с домашними заданиями по Зельям. Снейп, как всегда, испортил всем настроение. Фред, набрав в грудь побольше воздуха и заглушив внутренний голос, который кричал «не позорься», громко прочистил горло. — Так, внимание, юные следопыты. — Гарри и Рон подняли головы. Гермиона отложила пергамент, на котором что-то писала, и посмотрела на Фреда с привычным выражением легкого подозрения. — У меня к вам конфиденциальное поручение. Вы когда-нибудь играли в игру «Угадай персонажа»? Слушайте внимательно. Вы сможете назвать имя человека, если я вам его опишу? Внешность редкая, скажем так, на сто очков из ста по шкале «Вау». И она примерно вашего возраста. Гарри переглянулся с Роном. Рон прищурился, медленно пережевывая кусок пирога. — Она? — переспросил Рон, проглотив. Его брови поползли вверх. — Так вот в чем дело. Фред Уизли интересуется девушкой? Это что, конец света? — Наш братик влюбился, Рональд, — пропел Джордж с издевательской нежностью в голосе. — И это не просто влюбился, это, понимаешь ли, любовь с первого взгляда, со вздохами, с закатыванием глаз и написанием стихов на пергаменте ночью при свете палочки. Рон, который как раз отпил большой глоток тыквенного сока, поперхнулся так сильно, что сок пошел носом. Гарри, с лицом, на котором боролись ужас и веселье, начал с силой бить Рона по спине, приговаривая: — Дыши, Рон, дыши! Не умирай, нам еще экзамены сдавать! Брови Гермионы медленно поползли вверх, почти достигнув линии роста волос. Она отложила перо и скрестила руки на груди, готовая к самому интересному зрелищу за последнюю неделю. Фред решил, что пришло время действовать. Он подался вперед, опираясь локтями на стол, и посмотрел на Гермиону с выражением, которое она видела только раз — когда тот умолял профессора Флитвика не ставить ему «тролль» за взорванный котел. — Гермиона, — начал он, и его голос дрогнул, придав фразе почти трагическую интонацию. — Ты — моя последняя надежда. Ты — моя северная звезда. Мой компас в этом безумном мире, полном бессмысленных правил и противных слизеринцев. — Он театрально воздел руки к потолку. — Я, Фред Уизли, король шуток и повелитель взрывов, на коленях умоляю тебя, великую и ужасную Гермиону Грейнджер, снизойти до моей ничтожной просьбы! Я обещаю, что в течение месяца ни одна петарда не приземлится в твою сумку с книгами. Ну, может быть, только одна. Маленькая. С блестками. Ну пожалуйста! Рон поперхнулся снова, на этот раз воздухом. Гарри уткнулся лицом в ладони, плечи его тряслись от беззвучного смеха. Джордж одобрительно кивнул, оценив актерское мастерство брата. Гермиона, несмотря на все попытки сохранить серьезное лицо, не удержалась — уголки ее губ дрогнули, и она улыбнулась. Это было так нелепо, так по-уизлиевски, что отказать было невозможно. — Ладно-ладно, — сдалась она, закатывая глаза. — Только ради того, чтобы ты не начал читать стихи. Итак, Фред, описывай. Но только без этих твоих… театральных эффектов. По делу. Фред кивнул, мгновенно став серьезным. Он выпрямился, набрал воздуха в грудь и начал описывать, словно художник, который рисует словами портрет. — Она выглядит лет на двенадцать, — начал он. Рон, который только что отдышался, снова побледнел, но уже по другой причине. Он переглянулся с Гарри, у которого глаза стали круглыми. — Фред, ты… — начал Рон сдавленным голосом. — Ты в своем уме? — Нет, нет и нет! — Фред замахал руками, поняв, как это прозвучало. — Я не влюбился в малолетку, ради Мерлина! Но мне кажется, что она старше. Просто выглядит молодо. Третий или четвертый курс, не больше. Она очень маленькая, я таких маленьких почти не видел. Рост примерно… — он поднял руку, показывая уровень у своего плеча, потом задумался и опустил руку почти к поясу. — Сто сорок пять сантиметров. Очень низкая. Она довольно худенькая, даже хрупкая, но фигура… — он замялся, подбирая слова. — Красивая. Как у статуэтки. И самые белые волосы, что я когда-либо видел в своей жизни. Белее, чем снег зимой. И они очень прямые, идеально прямые, ни одной волны или завитка. Глаза — невероятно голубые, как небо в ясный день, но при этом светящиеся изнутри. Она выглядит как фейри. Как видение из старой сказки, которую мама читала нам перед сном. — Он замолчал на секунду, его взгляд стал мечтательным, почти прозрачным. — В тот день, когда я впервые её увидел, на ней было голубое платье. Не школьное. Простое, средней длины, примерно до колена, может чуть ниже. И улыбка… Мерлин, какая у неё улыбка. Самая светлая, что я видел. Она улыбнулась мне, и я… я забыл, как дышать. Наступила тишина. Даже шум Большого зала словно отступил, замер за невидимой стеной. Гарри смотрел на Фреда с уважением, смешанным с непониманием. Рон открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь гадость, но передумал. Даже Джордж, который уже слышал эту историю, на мгновение замер, глядя на брата. — Мне кажется, что ты её выдумал, — наконец выдал Рон, разрушив магию момента. Он усмехнулся, пытаясь скрыть неловкость. — Она точно существует? Может, тебе всё это приснилось? Фред мгновенно вышел из оцепенения. Со скоростью молнии он перегнулся через весь стол, схватил Рона за шиворот и отвесил ему легкий, но чувствительный подзатыльник. — Ещё одно слово про мои галлюцинации, и я проверю на тебе наш новый экспериментальный набор «Слизеринское бешенство», — прошипел он, но без злобы. Затем отпустил брата и поправил мантию. — На удивление, — раздался голос Джорджа, который до этого молчал, внимательно слушая. — Она не галлюцинация. Она правда очень красивая. Но боюсь, что будет слишком маленькой для нашего Фреда. — Любви все возрасты покорны! — возмутился Фред, вскинув палец вверх, словно профессор на лекции. — И уж тем более все росты. Это был всего лишь взгляд, один-единственный взгляд через весь коридор, а я поплыл. И до сих пор успокоиться не могу, — он провел рукой по волосам, взлохматив их еще сильнее. — Сам себя не понимаю. Это как если бы империоз, но только приятное империоз. И хочется, чтобы оно не заканчивалось. Гермиона, которая всё это время слушала с нарастающим интересом, вдруг нахмурилась, словно решая сложную арифметическую задачку. Её палец забарабанил по столу. — Хм, — протянула она задумчиво. — У меня есть только три девушки на уме, которые подходят под это описание. Но у одной из них я не помню цвет глаз, она всегда прячет взгляд. И все трое здесь, в этом зале. Я сейчас покажу. — Она обвела взглядом зал. — А ты не знаешь, с какого она факультета? — Нет, — разочарованно выдохнул Фред. — Тогда был выходной, она была в обычном платье, без мантии и галстука. Но она точно не с Гриффиндора, потому что за пять лет я бы запомнил такое чудо у себя под носом. И она точно не может быть со Слизерина. — Он сказал это с такой уверенностью, словно отрицал, что земля плоская. — Она слишком добрая и милая. Слизеринцы — они же… ну, они как драконы. Плюются огнем и ненавидят всех, кроме себя. Гермиона кивнула, словно ожидала этого ответа, и первой указала палочкой в сторону стола Когтеврана. — Бьянка Тренед, когтевранка с четвёртого курса. Белые волосы, голубые глаза. Умна, тиха. Обожает платья. Фред прищурился, вглядываясь в указанную девушку. Та сидела, склонившись над книгой, и казалась очень сосредоточенной. Но… — Нет, — отрезал Фред. — Не она. У той были совсем другие черты лица. Более… мягкие. И эта Бьянка, кажется, выше. — Хорошо, — Гермиона перевела взгляд на стол Хаффлпаффа. — Смотри на стол Пуффендуя с левой стороны, почти в самом конце, где самые маленькие. Сидит Натали Цейрах. Второй курс. Белые волосы, очень маленький рост. Всегда улыбается. Фред послушно уставился на маленькую девочку с косичками, которая сосредоточенно намазывала джем на тост. — Нет, — выдохнул он еще более разочарованно. — Она выглядит младше. И глаза карие, я вижу. Не она. Гермиона глубоко вздохнула, и её лицо стало загадочным, почти мрачным. Она помедлила, словно собираясь с духом. — Тогда остаётся два варианта. Либо её правда не существует, — она усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку, а потом её голос стал тише и серьезнее. — Либо эта та, о которой я думаю. Но этот вариант… хуже. — Хуже? — Фред выпрямился, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Что может быть хуже, чем если её не существует? Если она — плод моего воображения, то я, получается, влюбился в собственную фантазию. Это диагноз. Это сюжет для трагической поэмы. — Поверни голову влево, — тихо, почти шепотом, сказала Гермиона. — Посмотри, кто идет вдоль стола Слизерина. Только не делай резких движений. Фред медленно, боясь спугнуть удачу, начал поворачивать голову. Его взгляд скользил по красному столу Гриффиндора, а затем… он замер. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось где-то в горле, как пойманная птица. Она шла вдоль стола Слизерина. Та самая девушка. Та же легкая, почти воздушная походка. Те же белые, как лунный свет, прямые волосы, сегодня собранные в аккуратный низкий хвост, открывающий тонкую шею. На ней была мантия с зеленой эмблемой Слизерина и аккуратно завязанный зеленый галстук. А рядом с ней, что-то оживленно рассказывая и размахивая руками, шёл никто иной, как Драко Малфой — вечно недовольный слизеринец с лицом хорька и ядовитым характером. Фред почувствовал, как его лицо сначала вспыхнуло радостью («Она существует!»), а потом стремительно побледнело («Малфой?!»). — Мда, — тяжело вздохнула Гермиона, наблюдая за сменой выражений на лице Фреда. — Так я и думала. — Фред, очнись! — Джордж с силой стукнул брата по плечу, выводя из ступора. — Посмотри внимательно. Из какого она факультета и кто рядом с ней идёт. Это не просто блондинка. Это Малфой. Драко Малфой собственной персоной. А она, получается… Фред перевел взгляд на брата, потом обратно на девушку. Драко что-то сказал ей, и она улыбнулась — той самой улыбкой, которая запомнилась Фреду на всю жизнь. Но теперь эта улыбка, обращенная к врагу, казалась чем-то неправильным. Ложкой дёгтя в бочке меда. Гермиона заговорила, и её голос звучал жестко, как приговор: — Это Венди Малфой. Она сестра-близнец Драко Малфоя. Третий курс. Красивая, да? — В её голосе прозвучала горечь. — Но все слизеринцы, а тем более Малфои, мерзкие и противные. Я с ней лично не общалась, но и не хочу. Судя по тому, что её брат — законченный гад, а её отец — один из самых ужасных людей в магическом мире, я уверена, что она двуличная стерва, которая только притворяется милой. Слизеринцы не бывают добрыми, Фред. Это не факультет для добрых. Советую тебе просто забыть о ней, пока не поздно. Вытри это выражение с лица и ищи нормальную девушку. С Гриффиндора, например. — Гермиона права, — кивнул Рон, который наконец перестал кашлять и обрел дар речи. — Она очень красивая, согласен. Я даже немного завидую. Но внешность обманчива. Малфои — это Малфои. У них в крови быть высокомерными, подлыми и ненавидеть всех, у кого нет чистой крови. Ты — Уизли, Фред. Кровь у нас хоть и чистая, но для них мы — предатели крови, потому что любим магглов и не носим нос кверху. Ты для неё — враг. Фред не слушал. Он смотрел, как Венди села рядом с братом, поправила мантию и взяла в руки стакан с тыквенным соком. Она смеялась над чем-то, что говорил Блейз Забини, друг Драко, сидевший напротив. Её смех был тихим, колокольчиковым, и он долетал даже сюда, заглушая гул зала. — Не может быть… — прошептал Фред, и его голос дрогнул так, что Рон перестал жевать. — Я первый раз в жизни… так… влюбился. Я думал, это всё чушь, что книжки пишут про любовь с первого взгляда. А она оказалась… Малфой? — Он посмотрел на брата с таким выражением, будто мир рухнул и придавил его собой. — Не умеешь ты выбирать девушек, — хмыкнул Джордж, но в его голосе не было издевки. Он положил руку на плечо брата. — У тебя вкус на катастрофы, Фред. Сначала эти взрывоопасные конфеты, теперь девушка из семьи, которая нас ненавидит. — А что, если она не такая, как все? — вдруг выпалил Фред, его глаза загорелись прежним огнем, но теперь в нем была не только страсть, но и вызов. — Зачем, по-твоему, она починила мой самолётик и вернула мне? Любой другой слизеринец наступил бы на него или сжег. А Венди — подняла, расправила крылья и вернула. С улыбкой. Разве так поступают «двуличные стервы»? — То есть ты доверяешь не общему опыту, не факультету, не фамилии, а… — Джордж покачала головой, — одному жесту? Фред, у тебя серьёзно кукуха поехала? Фред не ответил. Он просто продолжал смотреть на объект своего обожания. Венди Малфой в этот момент запрокинула голову, смеясь над шуткой Блейза, и в свете тысяч свечей Большого зала её волосы вспыхнули серебром. Она была прекрасна. Она была запретна. И от этого Фреду хотелось подойти к ней сейчас же, через весь зал, сквозь презрительные взгляды слизеринцев и предостерегающие крики друзей, взять её за руку и спросить: «Кто ты на самом деле?» Но он не двинулся с места. Пока что. — Я выясню правду, — тихо сказал он, сжимая в кулаке край скатерти. — О ней. О ней самой. И неважно, что говорят все вы. Я хочу услышать, что скажет она. Даже если это будет последним, что я услышу в своей жизни.

***

Гостиная Гриффиндора в этот поздний вечер напоминала растревоженный улей. Камин пылал с особой силой, отбрасывая на стены алые и золотые блики, которые танцевали на портретах бывших деканов факультета. Старшекурсники, собравшись по несколько человек с пятого, шестого и седьмого курса, устроили нечто вроде импровизированной вечеринки. Кто-то притащил три бутылки сливочного пива, кто-то — гору тыквенных пирожных, а близнецы Уизли, разумеется, принесли с собой целый арсенал своих новейших разработок. Воздух пах корицей, карамелью и легкой магией — где-то в углу парочка семикурсников играла в «Взрывающиеся карты», и время от времени раздавались громкие хлопки и довольные возгласы. На подоконниках сидели группы студентов, что-то оживленно обсуждая. Было тепло, уютно и совсем не хотелось спать. Фред и Джордж расположились на пуфиках у самого камина, окруженные толпой желающих опробовать новые конфеты «Шипучка-Хохотучка». Третье испытание оказалось особенно удачным — одна из конфет, которую скормили шестикурснику с чёрными волосами, заставила его смеяться так, что он упал с кресла и минут пять катался по ковру, вытирая слезы. Публика была в восторге. — А теперь, леди и джентльмены, — провозгласил Джордж, поднимая вверх коробку в красно-золотых тонах, — новинка следующей недели! Конфеты «Дракочиха»! Одна минута — и вы будете чихать драконьим пламенем! Не опасно, очень смешно и абсолютно безвредно для окружающей мебели! Толпа загудела в предвкушении. Но в этот момент в разговор вмешался кто-то с шестого курса — парень по имени Кевин, высокий, с вечно любопытными глазами и репутацией главного сплетника факультета. — Кстати, — сказал он, лениво потягивая сливочное пиво из кружки, — Ли Джордан тут проболтался кое о чем. Говорят, наш Фред Уизли влюбился в слизеринку. Это правда или очередная утка от вашей рекламной кампании? На секунду в гостиной стало тише. Близнецы Уизли одновременно уставились на Ли Джордана, который сидел на подлокотнике кресла с самым невинным выражением лица. Джордж смотрел с искренним удивлением — мол, как ты мог, предатель? А вот взгляд Фреда… этот взгляд обещал долгую, мучительную и очень изобретательную смерть после того, как вечеринка закончится. Ли только пожал плечами и сделал вид, что его вдруг чрезвычайно заинтересовал узор на потолке. Фред медленно перевел взгляд на Кевина. Его лицо сохраняло маску безразличия, но внутри всё сжалось. Уже? Он даже ничего не сделал, а уже весь Гриффиндор шепчется у него за спиной. — Допустим, — бросил Фред с наигранной небрежностью, возвращаясь к своей кружке с пивом. Он отпил глоток, стараясь не показывать, как сильно его задело, что тайна, которую он считал своей, уже обсуждается десятком посторонних людей. — И что ты планируешь делать? — не унимался Кевин, подавшись вперед. Его глаза сверкали азартом. — Добиваться её? Пойдешь на территорию врага с цветами? Или подаришь ей коробку своих конфет, чтобы она случайно нечаянно в тебя влюбилась? — А это, — Фред поставил кружку на пол с глухим стуком, — не ваше дело. И вообще, откуда такой интерес к моей личной жизни? Тебе заняться нечем? — Просто интересно, — усмехнулся Кевин, ничуть не смутившись. — Ты же понимаешь, о ком идет речь. О Венди Малфой. Сестре Драко. Ты хоть знаешь, в какую семью лезешь? — Я никуда не лезу, — отрезал Фред, но его голос прозвучал менее уверенно, чем хотелось бы. Он почувствовал, как Джордж рядом с ним слегка напрягся. В разговор вступил парень с седьмого курса, которого все звали просто «Старина Том». Он учился на последнем году, был высок, широкоплеч и говорил с авторитетом человека, повидавшего в Хогвартсе почти всё. — Фред, я тебя предупреждаю как старший, — сказал Том, отставляя в сторону пустую кружку. — Не для тебя Малфои ягодку растили. Ты хоть понимаешь, как у них всё устроено? Это не просто семья, это целая система. Эти люди с золотой ложкой в заднице, прости за выражение, растут с одним единственным правилом: ты женишься на том, на ком скажут родители. И этот кто-то должен быть из их круга. Чистокровный, богатый, с правильными связями. — Это правда, — поддержал его другой семикурсник, парень с копной рыжих волос по имени Стивен. — У меня был знакомый, который дружил с кем-то из высшего общества нуворишей, с чистокровным из старой гвардии. Этот слизеринец, его звали Эдриан, встречался с полукровкой из Когтеврана. Девушка была умница, красавица, тихая и добрая. Они любили друг друга, как в сказках пишут. — Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием аудитории. — Так вот. Когда его родители узнали об этом, они чуть не выгнали сына из дома. Устроили скандал на всю усадьбу, отправили девушке письмо с угрозами. Заставили Эдриана бросить её на глазах у всей школы, а через неделю, через неделю, представляете, обручили с какой-то фифой из Франции, которую он видел два раза в жизни. Она сейчас его женой стала. А та когтевранка… она после этого перевелась в другую школу. Говорят, плакала каждый день. В гостиной повисла тяжелая тишина. Даже карты перестали взрываться. Фред почувствовал, как внутри него разрастается холодная, тяжелая пустота. Он представил Венди, её светлую улыбку, её глаза цвета льда… и рядом с ней — какого-то незнакомого слизеринца, которого выбрали для неё родители. Или её саму, плачущую в пустом коридоре, потому что ей запретили любить того, кого она выбрала сама. — Но я чистокровный, — возразил Фред, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. Это прозвучало скорее как отчаянная попытка найти лазейку. — Уизли — древний род. — Да, чистокровный, — кивнул Том, и в его голосе прозвучала сочувственная нотка, от которой Фреду стало еще хуже. — Но твоя семья, Фред, считается предателями крови. Это раз. Для Малфоев вы — хуже магглорожденных. Потому что вы предали «своих». Вы выбрали магглов и грязнокровок вместо чистой крови. Для них это предательство высшего уровня. Фред сжал кулаки. — Ты гриффиндорец, — продолжал Том, загибая пальцы. — Это два. Ваши факультеты враждуют столетиями. Гриффиндор и Слизерин — как огонь и вода. Вы ненавидите друг друга по умолчанию. — Ваши семьи, насколько я знаю, вообще враждуют открыто, — добавил Кевин. — Мистер Уизли и мистер Малфой, кажется, каждый раз натыкаются друг на друга в Министерстве и устраивают скандал. А Драко и Рон ненавидят друг друга с первого курса. Это три. Фред молчал. Внутри него боролись два чувства: глухое отчаяние и яростное, почти иррациональное желание доказать всем, что они неправы. Он посмотрел на Джорджа, ища поддержки, но брат выглядел задумчивым и встревоженным. Джордж, который до этого молчал, внимательно слушая, наконец заговорил. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Слушай, Фред, — начал он, и в его голосе не было обычной шутливости. — Я не буду тебе врать. Может, эта Венди Малфой и правда хорошая девушка. Может, она не такая, как её брат или отец. Но её родители… — он вздохнул. — Её родители не дадут вам быть вместе. Это не любовный роман, это реальность. Лучше просто забудь. Пока не поздно. Пока ты не сделал глупость, о которой будешь жалеть. — Забыть? — переспросил Фред, и в его голосе вдруг прорвалась такая горечь, что несколько человек рядом невольно переглянулись. — Легко сказать «забудь». Ты забывал когда-нибудь то, что снится тебе каждую ночь? Ты забывал улыбку, которая преследует тебя в коридорах, в зале, даже когда ты пытаешься придумать новые конфеты? Я не могу её забыть, Джордж. — А ты пробовал? — спросил Ли тихо. Фред не ответил. В этот момент блондин с пятого курса, которого звали Оливер и который до этого молча сидел в углу, вдруг подал голос. Он был известен своей любовью к спорам и пари, и его глаза загорелись нездоровым азартом. — Ну, слушайте, — сказал он, обводя всех взглядом. — Давайте разберемся по-честному. До совершеннолетия этой девочки еще много. Сколько ей? Тринадцать? — он посмотрел на Фреда. — Если верить Гермионе, то скоро будет четырнадцать, — ответил Фред, сам не понимая, зачем ввязывается в этот разговор. Но остановиться уже не мог. — Так, а нашему Фреду пятнадцать, да? — уточнил Оливер. — Уже шестнадцать, — поправил его Фред с ноткой гордости. — В апреле исполнилось. Я взрослый мужчина. — Ого, — усмехнулся Кевин. — Взрослый мужчина, который боится подойти к девушке. — Я не боюсь! — вспылил Фред. — Я просто… не знаю, как. — Ну это нормальная разница, два года, — пожал плечами Оливер. — Многие пары так живут. Вот только… — он хитро прищурился. — Вряд ли эта Малфой согласится встречаться с Фредом. Даже если она самая добрая слизеринка на свете. — Почему это? — Фред улыбнулся, но улыбка вышла напряженной, почти злой. Для него этот разговор всё еще был игрой, но игра начинала затягивать слишком глубоко. Он выпрямился на пуфике, принимая позу человека, которому нечего доказывать. — Я умный, красивый, популярный. Я — звезда Хогвартса. Ко мне девушки сами липнут. — Ты гриффиндорец и дурак, — беззлобно парировал Оливер. — А она — богатая цыпочка из высшего общества. Она привыкла к манерам, к этикету, к дорогим подаркам и правильным разговорам. А что ты ей предложишь? Навозную бомбочку и ночную вылазку в Запретный лес? Она будет выбирать кого-то из своего круга общения. Какого-нибудь Нотта или Блейза Забини. С такими же манерами, золотом в карманах и змеей на галстуке. — Вообще-то, — Фред уже не улыбался, его голос стал тихим и твердым, — в меня многие влюбляются. Даже на Слизерине есть парочка, которые строят глазки, но я не ведусь. Так что это проблемой для меня не будет. Если я захочу — она моя. — О, звучит как вызов, — протянул Оливер, и в его глазах заплясали опасные огоньки. Он обвел взглядом присутствующих, ища поддержки. Толпа затихла, чувствуя, что назревает нечто интересное. Даже картежники отложили свои колоды. — А давай поспорим? Джордж дернулся, словно хотел остановить брата, но Ли схватил его за рукав и едва заметно покачал головой. Было уже поздно. — На что? — спросил Фред, прищурившись. — На твое чувство собственного величия, — усмехнулся Оливер. — Спорим на… ну, скажем, на желание. Абсолютно любое, каким бы оно ни было. Как только вся школа узнает о ваших отношениях — официально, не по слухам, — ты победил. Но есть условия. — Какие? — Фред скрестил руки на груди. — Во-первых, если ты её через силу поцелуешь или просто за ручку придете в Большой зал — это не считается. Это детский сад. Во-вторых, всё должно быть по-настоящему. Чтобы она сама, своими словами, при всех или хотя бы перед твоими друзьями, призналась, что вы в отношениях. И в-третьих… — Оливер сделал паузу для эффекта. — Никакого обмана. Никаких любовных зелий, никаких чар, никаких твоих хитрых конфет. Только ты, твоя харизма и её свободная воля. Фред задумался. Вокруг зашептались. Дело было в том, что внутри него вдруг проснулся тот самый азарт, который заставлял его рисковать, изобретать и побеждать. И еще кое-что — глубокая, почти отчаянная надежда, что у него действительно есть шанс. Что она не просто мираж. Что она может посмотреть на него не как на «предателя крови», а как на Фреда. Просто Фреда. — Сколько у меня есть времени? — спросил он, глядя прямо в глаза Оливеру. Джордж и Ли переглянулись. В их взглядах читалась одна и та же мысль: «Он сошел с ума. Окончательно и бесповоротно сошел с ума». Но Фред не смотрел на них. Он смотрел на Оливера, который медленно, с чувством собственного величия, растягивал паузу. — Я понимаю, что это очень трудно, — сказал Оливер, разводя руками. — Даже больше скажу — этого не случится никогда. Вероятность стремится к нулю. Поэтому… — он щелкнул пальцами. — До окончания школы. Не её — она еще маленькая. А твоего. У тебя чуть больше двух лет, Уизли. Два года, чтобы доказать всем, что ты не просто шут, а настоящий сердцеед, способный растопить ледяное сердце слизеринки. — Договорились, — сказал Фред, и его голос прозвучал как приговор. Они ударили по рукам под одобрительный гул толпы. Кто-то свистнул, кто-то засмеялся, а кто-то, более умный, покачал головой, понимая, что этот спор изменит всё. Что Фред Уизли только что подписал себе билет в самое опасное приключение своей жизни. Джордж наклонился к брату и прошептал так тихо, чтобы никто больше не услышал: — Ты идиот, Фред. Настоящий идиот. — Знаю, — ответил Фред с кривой улыбкой. — Но, может быть, именно это мне и нужно. Идиотская надежда. Он откинулся на спинку пуфика, закрыл глаза и в который раз за сегодня представил её лицо. Венди Малфой. Та, ради которой он готов бросить вызов не только школе, но и всему миру.