13. Тишина после

На базе. Леон. Он просыпается от резкого звука телефона. Спутниковый, закрытый канал. — Сэр, у нас группа вышла из шахт. Гражданские, исследователи. Говорят, их вывела женщина. Описание совпадает с вашей напарницей. Но она не вышла с ними. Проход завалило. Леон уже на ногах, натягивает куртку, хватает ключи. — Координаты скиньте. И вызовите спасателей. Я буду через двадцать минут. Он вылетает из комнаты, и в коридоре сталкивается с Луисом. Тот стоит у окна, в руке зажат телефон, на экране — сообщение, на которое Вэлори не успела ответить. — Она ушла в шахты, — говорит Луис, и его голос ровный, спокойный, только пальцы сжимают корпус телефона. — Я знаю, куда. Я покажу дорогу. Леон смотрит на него секунду. Не спрашивает, откуда тот знает. Не спрашивает, зачем она туда пошла. — Поехали. Шахты. Вход завален. Спасатели уже работают, разбирают камни. Гражданские сидят в стороне, их укутывают в одеяла, поят горячим чаем. Марко отказывается от помощи, смотрит на завал, повторяет одно и то же: — Она была прямо там. Сказала идти. А потом всё рухнуло. Леон подходит к завалу, прислушивается. Тишина. Луис стоит рядом, смотрит на камни, и его лицо ничего не выражает. Только когда спасатели отодвигают очередной валун и в проёме показывается темнота, он делает шаг вперёд. — Я пойду. Леон перехватывает его за плечо. — Я первый. Ты покажешь, куда. Они смотрят друг на друга. И впервые между ними нет соперничества. Только одно желание. Луис кивает. — Вниз. Третий тоннель слева. Если она пошла за протоколами, она там. Они ныряют в темноту. Под землёй. Фонари выхватывают разбитый коридор, камни на полу, пыль, которая ещё не осела. Леон идёт быстро, не оглядываясь. Луис за ним, указывает повороты. Они находят её через двадцать минут. Вэлори лежит на боку, рука вытянута, пальцы сжимают сумку с протоколами. На виске — кровь, запёкшаяся, тёмная. Камень, который ударил её, лежит рядом. Леон опускается на колени, осторожно переворачивает девушку. Пульс есть. Дыхание — слабое, но есть. — Вэлори, — зовёт он, и голос дрожит, хотя он пытается держать его ровно. — Слышишь меня? Луис уже достаёт аптечку, накладывает тампон на рану, проверяет зрачки. — Жива, — выдыхает он. — Но нужно выбираться. Быстро. Леон подхватывает её на руки, и они идут обратно. Луис светит, прокладывает путь, иногда оглядываясь на затихшие тоннели. Но из темноты никто не выходит. На поверхности её забирают медики. Леон стоит рядом, не отходя, пока девушку грузят в машину. Луис смотрит на завал, который теперь разбирают спасатели, и молчит. Марко подходит к нему: — Она спасла нас. Вытащила оттуда, где были... — он не договаривает, качает головой. — Скажите ей спасибо. Когда она очнётся. Луис кивает. Провожает взглядом машину, увозящую Вэлори, и в его глазах — то, что он не показывает никому. Леон садится рядом с ней в карету скорой помощи, берёт её руку, не отпускает. — Ты обещала вернуться, — говорит он тихо, склоняясь к её лицу. — Так что возвращайся. Пожалуйста. Машина трогается. Лазарет базы. Белые стены, запах антисептика, тихое гудение аппаратуры. Вэлори приходит в себя рывком, как выныриваешь из глубокой воды. Голова раскалывается, в виске пульсирует тупая боль. Свет режет глаза, но она заставляет себя открыть их. Потолок. Капельница. Рядом — писк кардиомонитора. — Шевелиться не рекомендую. Голос Леона. Она поворачивает голову — медленно, чтобы не закружилось. Он сидит на стуле у кровати, локти на коленях, руки сцеплены. Под глазами — тени, рубашка мятая, в разводах пыли и крови. — Третий час, — говорит он, и в голосе — усталость, которую он даже не пытается скрыть. — Врач сказал, что сотрясение, но кости целы. Повезло. Он смотрит на девушку, и в его взгляде — всё, что он не сказал за эти три часа. Страх, облегчение, что-то ещё, что он пока не позволяет себе. — Сумка твоя здесь, — кивает на тумбочку. — Не открывал. Луис принёс. Он замолкает, сжимает челюсть, и она видит, как тяжело ему говорить спокойно. — Ты могла погибнуть. Зачем? — голос срывается, он делает паузу, проглатывает ком. — Не отвечай. Потом. Сейчас просто... живи. Хорошо? Он тянется к её руке, касается пальцев — легко, боясь сделать больно. В дверь стучат. Негромко, но настойчиво. Леон не оборачивается, только сжимает её руку чуть крепче. — Войдите, — говорит он, не повышая голоса. Дверь открывается. Луис заходит с двумя стаканами кофе, останавливается на пороге. Видит её открытые глаза — и его лицо на секунду теряет всю маску лёгкости. — Живая, — выдыхает он, и в этом одном слове — всё. Он ставит кофе на тумбочку, садится на край кровати, не спрашивая разрешения. Смотрит на её голову, на повязку, на капельницу. — Марко и его группа дали показания. Сказали, что ты вытащила их. И что там, внизу, было что-то... — он замолкает, подбирая слова. — «Архонт», — договаривает Леон, и его голос становится жёстче. — Мне уже доложили. Там, в шахтах, были не только старые образцы. Кто-то запустил систему заново. Те самые твари, которых мы видели в лаборатории, — они оттуда. Он поворачивается к Вэлори, и в его глазах — не вопрос, а готовность. — Вэлори, что ты там нашла? Луис кладёт руку поверх её, перебивая: — Потом. Сначала она должна прийти в себя. Они смотрят друг на друга минуту. Леон кивает. — Хорошо. Потом. Он встаёт, поправляет одеяло на ней, и она чувствует, как его пальцы задерживаются на секунду у её плеча. — Я в коридоре. Позови, если что. Он выходит, оставляя их вдвоём. Луис ждёт, пока дверь закроется, потом поворачивается к Вэлори. Улыбается — той самой улыбкой, но глаза серьёзны. — Ты меня напугала, красавица, — говорит он тихо. — Очень. Так что не смей больше. Он поднимает её руку, прижимается губами к пальцам. — Сумка твоя в сохранности. Я проверил, когда нёс. Там планшет, протоколы, ампула. Всё на месте. — Он отпускает руку, откидывается на спинку стула. — И Серафима звонила. Сказала, что жива и что ей жаль. И что она... не хотела, чтобы так вышло. Он замолкает, смотрит на потолок. — Ты знаешь, что она сделала? Зачем вытащила тебя на встречу? — Он поворачивается к ней. — Или это тоже секрет, который я должен забыть? В коридоре слышны шаги Леона. Он не ушёл далеко. Ждёт. Вэлори вздохнула, провела ладонью по лицу. — Что-то намечается, — голос глухой, усталый. — Но я не знаю что. И всё, что у меня в сумке, очень важно. Некоторое нужно уничтожить. Луис кивает, не задавая лишних вопросов. Встаёт, подходит к тумбочке, открывает сумку — быстро, уверенно, не заглядывая внутрь дольше, чем нужно. — Что уничтожить? — спрашивает тихо. — Всё или часть? Он достаёт планшет Марко, прокручивает файлы. На экране мелькают схемы, даты, знакомые названия. — Это я скопирую? — он поднимает на неё глаза. — На случай, если пригодится. Или совсем без следа? В коридоре шаги затихают. Леон отошёл к окну в конце этажа — она слышит, как он разговаривает по телефону, голос приглушённый, напряжённый. Луис ждёт её решения. В руках — прошлое Вэлори, упакованное в пластик и металл. Он не торопит, но она видит, как его пальцы чуть сжимаются на планшете. — Вэлори, — голос мягче, чем обычно. — Я сделаю, как скажешь. Только скажи, что ты сама в порядке. Не физически — я вижу, что жива. А так. В голове. Он смотрит на её повязку, потом в глаза. — Потому что если Серафима начала эту игру, она не остановится. А ты... ты не обязана тащить это одна. В кармане его куртки вибрирует телефон. Он не обращает внимания. — Решай. Время у нас есть. Немного, но есть. Вэлори ненадолго задумалась, прикрыв глаза, потом ответила ровно: — Пока ничего не трогай. Я решу, что с этим делать. Спасибо. Луис кивает, аккуратно закрывает сумку. — Хорошо. Тогда всё остаётся здесь, пока ты не решишь. Он садится обратно на стул, отодвигая его чуть ближе к кровати. Смотрит на неё, и в его взгляде — то, что он обычно прячет за шутками. Забота. Беспокойство. И какая-то тихая благодарность за то, что она жива. — Не за что, красавица, — говорит он мягко. — Ты бы для меня сделала то же самое. Наверное. Он убирает телефон обратно в карман, не глядя на экран. — Леон снаружи. Ходит туда-сюда, как зверь в клетке. Я думал, он с ума сойдёт, пока тебя искали. — Луис усмехается, но без злорадства. — Он тебя... ценит. Сильно. Он встаёт, поправляет одеяло на её ногах, проверяет капельницу — машинально, как умеет только тот, кто привык выживать в полевых условиях. — Я рядом буду. Если что, приду. Он идёт к двери, но на пороге оборачивается. — Вэл. Ты молодец. Что вытащила тех людей. И что вернулась. — Голос чуть хрипнет. — Не каждый бы смог. Он выходит, закрывая дверь за собой. В коридоре слышен его голос — тихий, быстрый. Что-то говорит Леону. Потом тишина. Она остаётся одна в палате. Сумка на тумбочке. В голове шумит, но мысли понемногу проясняются. Через несколько минут дверь снова приоткрывается. Леон заглядывает, не заходя. — Не спишь? — голос тихий, осторожный. — Можно войти? Она смотрит в дверной проём и кивает: — Заходи, конечно. Леон заходит, тихо прикрывая дверь. Подходит к кровати, садится на стул, который освободил Луис. Смотрит на девушку, и в полумраке палаты его лицо кажется очень усталым, но спокойным. — Врач сказал, что если через сутки не будет осложнений, выпишут. — Он помолкает. — Но я бы хотел, чтобы ты осталась под наблюдением подольше. Он поправляет подушку у неё за спиной, и его пальцы задерживаются на секунду у её плеча. — Луис рассказал, что ты нашла там, внизу. И что тебя встретила Серафима. — Голос ровный, но она чувствует, как он сдерживается. Он не договаривает, сжимает челюсть. — Я не хочу тебя потерять. — Слова выходят глуше, чем он, наверное, хотел. — Поэтому, если тебе нужна помощь — скажи. Если нужно, чтобы я отошёл — скажи тоже. Но не исчезай больше. Он ждёт, и в тишине палаты его дыхание почти сливается с писком кардиомонитора. — Я в порядке, не беспокойся, — она прикрыла глаза, голос звучал устало, но ровно. — Думаю, мне и суток тут полежать хватит. Я в норме. Следом, не открывая глаз, она рассказала ему всё вкратце — как было, без прикрас, сухо и по делу. А под конец добавила тише: — Только это мы оставим между нами. Леон слушает молча, не перебивая. Когда она заканчивает, он долго смотрит на руку девушки, которую держит в своей. — Между нами, — повторяет он тихо. — Хорошо. Он осторожно отпускает её руку, поправляет одеяло. — А пока лежи. Врач сказал — покой. Я прослежу. Он откидывается на стуле, закрывает глаза на секунду, и она видит, как напряжение медленно уходит с его лица. — Ты храбрая, — говорит он, не открывая глаз. — Слишком. Но я рад, что ты такая. В палате тихо. Где-то в коридоре шаги, приглушённые голоса. Леон не уходит. Сидит рядом, положив руку на край кровати, рядом с её. Через десять минут. В дверь стучат. Коротко, деловито. Леон встаёт, открывает. В проёме — военный с нашивками разведки. Лицо незнакомое, взгляд цепкий, быстрый. — Кеннеди. Вас просят подняться в штаб. Срочно. Леон не оборачивается, но она видит, как напрягается его спина. — Я сейчас. — Вас ждут. — Военный не уходит, смотрит поверх плеча Леона на девушку. Оценивающе. Леон закрывает дверь почти у него перед носом. Возвращается к кровати, наклоняется, говорит тихо: — Похоже, твои гости из шахт уже доложили куда надо. Меня вызывают. Он поправляет кобуру, проверяет, на месте ли пистолет — привычное, автоматическое движение. — Если что — я в штабе. Телефон с собой. Наберёшь — сразу приду. Час спустя. В палату заходит Луис. Не стучится, просто открывает дверь, входит с пакетом в руке. На нём чистая рубашка, но вид усталый. — Твой федерал сейчас в штабе. Там какое-то совещание с приезжими. — Он ставит пакет на тумбочку. — Я принёс нормальную еду. И кофе. И свежие новости. Он садится на стул, вытягивает ноги, смотрит на неё. — Наша подруга объявилась. Серафима оставила сообщение на старом канале. Говорит, что хочет встретиться. С тобой. И только с тобой. Луис достаёт телефон, показывает экран. Короткое сообщение: «Я знаю, кто запустил «Архонт». Это не «Амбрелла». Встретимся там же, через два дня. Приходи одна». Луис убирает телефон, смотрит на девушку. — Я не буду говорить, идти или нет. Но если пойдёшь — я пойду с тобой. До входа. А там сама. Он открывает пакет, достаёт контейнеры. — А пока — ешь. Потому что если ты снова отключишься, твой федерал меня убьёт. И я даже не буду сопротивляться. — Спасибо, — она начала есть, не поднимая глаз. — Давай поговорим. Мне нужно кое-что разъяснить с тобой. Луис откладывает контейнер, садится ровнее. В его глазах мелькает что-то — не удивление, скорее понимание. — Разъяснить. Звучит серьёзно. Он подаётся вперёд, локти на колени, руки сплетены. — Я слушаю. Тишина затягивается на несколько секунд. За окном уже рассвело, в коридоре слышны шаги медперсонала, но в палате, время будто замирает. — Мы с тобой останемся навсегда друзьями, — она отложила вилку и подняла глаза. — Спасибо за то, что ты сделал. Но больше таких сильных ухаживаний не нужно. Взгляд её был спокойным, почти мягким, но в голосе чувствовалась сталь. — Не подумай, что я выбрала Леона. Просто... мне сейчас не до этого. И я думаю, я приняла окончательное решение. Нам нужно остаться исключительно друзьями. Луис слушает молча. Когда она заканчивает, он медленно кивает, и в этом движении нет обиды — только спокойное принятие. — Друзьями, значит, — повторяет он, и на его лице появляется та самая улыбка — немного грустная, немного облегчённая. — Честно? Я ждал чего-то подобного. Он откидывается на спинку стула, проводит рукой по лицу. — Ты права. Не до этого. Мне — тоже. Я просто... — он замолкает, подбирая слова, — я рад, что ты жива. И что мы вообще можем об этом говорить. Это дорогого стоит. — Друзья, так друзья. Это я умею. Может, даже лучше, чем всё остальное. Он протягивает руку, сжимает её пальцы — коротко, крепко, по-мужски. — Спасибо, что сказала. Честно. Это... это хорошо. Он отпускает руку, снова становится собой — лёгким, чуть насмешливым, но уже без того надрыва, что был раньше. — Значит, друзья. Тогда с тебя кофе, когда выпишут. И не отказывайся, я знаю одно место, где варят... — он усмехается, — в общем, ты поймёшь. В коридоре слышны шаги — Леон, наверное, идёт обратно. Луис смотрит на дверь, потом на девушку. — Он хороший, — говорит тихо. — Странный, упрямый, но хороший. Береги его. И себя. Он встаёт, поправляет стул. — Я зайду позже. Если не выгоните. — Улыбается, уже привычно, легко. — Отдыхай, красавица. Друг. Он выходит, и в коридоре его голос смешивается с голосом Леона. Дверь открывается. Леон заходит, останавливается на пороге. — Луис сказал, вы поговорили. — Он смотрит на девушку, и в его взгляде — вопрос, который он не решается задать. — Всё в порядке?