12. Под землёй

Сорок минут до доков. Она едет в темноте, фары выхватывают пустую трассу, редкие деревья, указатели, которые ведут в никуда. В голове — два маршрута. Первый: старый док, неизвестный, флешка. Второй: шахты, Серафима, прошлое, которое кто-то поднял из мёртвых. Она решает: сначала встреча. Выяснить, кто и зачем следит. Потом — шахты. Если Серафима там, она не уйдёт. Если нет — она хотя бы проверит, не идёт ли кто по её следу. Машина ныряет в туннель, и на секунду свет гаснет, оставляя девушку в полной темноте. Пальцы сжимают руль. Выход. Доки встречают запахом соли и гнилых водорослей. Старые краны, ржавые контейнеры, чёрная вода, в которой отражаются редкие фонари. Она паркуется в тени, выходит. Портупея сидит как влитая, кобура под рукой. Сапоги стучат по бетону — тихо, вкрадчиво. Она идёт вдоль причала, считая шаги. Третий док, вход с тыльной стороны. Он пуст. Она останавливается у стены, слушая тишину. Вода плещется о сваи. Где-то скрипит металл. Никого. Телефон вибрирует. Неизвестный: «Я здесь. Поднимись на кран. Одна». Она поднимает голову. В трёхстах метрах — старый портальный кран, кабина на высоте двадцати метров. Лестница ржавая, но крепкая. Она идёт. Ступени гремят под ногами, но она не скрывается — её ждут. Наверху, в кабине, стоит женщина. В чёрном, с короткими волосами, с лёгкой усмешкой на губах. Не Ада. Другая. — Вэлори, — говорит она, и девушка узнаёт голос. — Спасибо, что пришла. Она не делает резких движений, руки свободно висят вдоль тела. — Ты хотела знать, кто поднял «Архонт». — Она кивает на флешку у Вэлори в кармане. — Это я. Не вся информация, конечно. Но достаточно, чтобы ты пришла. Она делает шаг вперёд, и в свете фонарей она видит её лицо. Знакомое. Очень знакомое. — Ты меня не помнишь? — спрашивает незнакомка, и в её голосе появляется что-то живое. — Я была в Ракун-Сити. В тот день, когда всё рухнуло. Мы работали вместе, в одной группе. Она смотрит на Вэлори, и она понимает. Серафима Мартинес. — Я не умерла, — говорит она просто. — И ты не умерла. Значит, у нас есть шанс закончить то, что начали. Вэлори сохраняла серьёзное и спокойное лицо, но тело было напряжено — готова в любой момент достать оружие. — С чего вдруг решила выйти из шахт, Серафима? Серафима усмехается — сухо, без радости. — А ты следила за мной. Значит, флешка сработала. Она отходит к пульту управления, проводит пальцами по ржавым рычагам. — Я не выходила. Меня вытащили. Люди, которые ищут «Архонт». Они думают, что я знаю, где лежат полные протоколы. Где образцы. Где... ключ. Она поворачивается к Вэлори, и в её глазах — усталость, которую не скрыть. — Я не знаю, кто они. Не знаю, зачем им это. Но они нашли меня. И если нашли меня, то найдут и тебя. И Луиса. И всех, кто остался. Серафима делает шаг к ней, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Я пришла предупредить. И попросить помощи. Ты единственная, кому я могу доверять. Потому что ты была там. Ты знаешь, что такое «Архонт». И ты не продашь меня, как сделали другие. Она замолкает, ждёт. — Я не прошу тебя рисковать. Только выслушать. И если захочешь — помочь найти правду. Ту, которую мы похоронили вместе с Ракун-Сити. Внизу, у причала, зажигаются фары. Машина въезжает на территорию доков, и свет выхватывает силуэты — двое, в гражданском, но по выправке — военные. Серафима хватает её за руку, пригибая за пульт. — Они раньше, чем я думала. — Голос тихий, быстрый. — Уходи. Я их задержу. А ты найди полные протоколы. Там, где их спрятали. Ты помнишь место? Вэлори кивает. Она отпускает её руку, и в глазах Серафимы мелькает что-то похожее на благодарность. — Быстрее, — шепчет она. — Они знают, что я здесь. И если найдут тебя... Она не договаривает. Отступает в тень, вытаскивая пистолет — маленький, аккуратный, но палец на спуске лежит уверенно. Вэлори спускается по лестнице, ступени гремят под ногами, но внизу уже темно — фары той машины погасли, и девушка двигается на ощупь, вдоль контейнеров, к своей машине. Сзади, наверху, раздаётся голос — резкий, мужской: — Стоять! Руки вверх! Выстрел. Один. Потом второй. Она не оборачивается. Бежит к машине, сердце колотится, в голове — карта шахт, место, где прятали протоколы. Она помнит. Нижний уровень, где предположительно пряталась Серафима, заваленный вход, третий тоннель слева. Двигатель взревел. Она вылетает со стоянки, в зеркале заднего вида — силуэты, бегущие к крану. Ещё один выстрел. Потом тишина. Вэлори жмёт на газ, уходя в ночь. Сорок минут до шахт. Телефон молчит. Луис не писал, Леон, наверное, всё ещё спит. Флешка в кармане, протоколы — в голове. И Серафима, которая осталась там, чтобы она успела. Дорога петляет между холмов. Впереди — въезд в шахты, тот самый, где они были с Леоном. Но девушка едет дальше, к старому, заброшенному входу, о котором знают только выжившие. Машина глохнет у скалы. Она выходит, включая фонарь. Вход завален камнями, но она помнит: справа, за третьим валуном, лаз. Узкий, скользкий, но проходимый. Вэлори лезет внутрь. Камни царапают кожу, воздух становится сырым, холодным. Через несколько метров — расширение. Она встаёт, отряхиваясь. В свете фонаря — старый коридор, стены в плесени, на полу — рельсы от вагонеток. Она идёт, считая повороты. Третий тоннель слева. Он завален не камнями — железной дверью, наспех приваренной к стене. Вэлори достаёт монтировку из машины (привычка — всегда возить с собой), вставляет в щель, наваливается. Дверь поддаётся со скрежетом. Внутри — маленькая ниша, вырубленная в скале. И там, в герметичном боксе, который украли из лаборатории, — протоколы. Толстая папка, пожелтевшие листы, дискеты, которые никто уже не читает. И маленькая ампула в отдельном отсеке. С надписью: «Архонт. Контрольный образец. Не открывать». Она забирает всё. Бокс тяжёлый, но она справится. Когда вылезает обратно, небо уже начинает светлеть. Где-то далеко, в стороне доков, тишина. Телефон вибрирует. Серафима: «Я жива. Уходи. Не ищи меня. Протоколы — теперь твоя проблема. Сожги их, используй, не знаю. Но не дай им найти это». Следом — ещё одно сообщение. От Леона: «Проснулся. Тебя нет. Всё в порядке?» Она отвечает Леону, прижимая телефон плечом: — Да, всё в порядке. Еду обратно. Убирает трубку и направляется к выходу, как вдруг старый каменный потолок шахты начинает осыпаться — сначала мелкой крошкой, затем всё крупнее. Вэлори отступает, резко отбегает назад, и в ту же секунду проход заваливает огромными камнями. Трещина с грохотом уходит вглубь коридора — на километры, продолжая крошиться и сыпаться, будто сама земля решила отрезать путь. Вэлори кашляет, прикрывая лицо рукой. Сзади, из глубины шахты, доносится треск — трещина идёт дальше, разрушая своды. Она бежит вперёд, подальше от обвала, и через несколько десятков метров земля перестаёт дрожать. Тишина. Только где-то вдалеке капает вода. Фонарь выхватывает коридор, уходящий вниз. Стены в разводах, рельсы уходят под уклон. Воздух спёртый, холодный. Она одна в старых шахтах, без выхода. Телефон. Она смотрит на экран — сети нет. Ноль. Ни одного деления. В кармане — протоколы, ампула, флешка. И больше ничего. Она делает глубокий вдох, успокаивая дыхание. Паника не поможет. Нужно искать другой выход. Серафима говорила, что шахты соединены между собой. Если идти вверх, можно выйти к средним уровням, а оттуда — к старым вентиляционным штольням. Это займёт время, но это шанс. Она проверяет оружие. Патронов достаточно. Воды нет. Еды нет. Фонарь светит ровно, но надолго ли его хватит? Она идёт вперёд, в темноту. Шаги гулко отдаются от стен. Через несколько поворотов коридор расширяется, превращаясь в старую камеру. Здесь когда-то что-то хранили — ящики, бочки, всё покрыто плесенью. И звук. Тихий, равномерный. Дыхание. Не её. Она замирает, прислушиваясь. Где-то впереди, за следующим поворотом, кто-то есть. Фонарь выхватывает край тени. Фигура. Человеческая. Стоит спиной, не двигается. Она медленно достаёт пистолет. — Эй. Ты. Обернись. Голос эхом разносится по пустому залу, и фигура вздрагивает. Медленно, неуверенно поворачивается. Свет фонаря скользит по лицу — бледному, испуганному, с глубокими тенями под глазами. — Пожалуйста, — голос хриплый, надорванный. — Не стреляй. Мужчина. Молодой, лет двадцать пять, в грязной, разорванной одежде. Безоружен. Руки дрожат, подняты в жесте сдачи. — Я не знаю, как здесь оказался, — говорит он быстро, сбивчиво. — Я... мы зашли с другой стороны, и потом обвал. Я потерял своих. Не могу найти выход уже... — он смотрит на свои часы, разбитые, — не знаю сколько. Он делает шаг к ней, и она видит, как он шатается. Плохо. Обезвоживание, может, ещё что-то. — У тебя есть вода? Пожалуйста. Я заплачу, что хочешь. Я... — он замолкает, вглядываясь в её лицо. — Ты из лаборатории? Ты с ними? В его глазах — страх. Не перед ней. Перед тем, что он здесь видел. Сзади, в глубине коридора, раздаётся звук. Металлический лязг. Что-то тяжёлое, волочащееся по полу. Мужчина оборачивается, и его лицо становится белым. — Они идут, — шепчет он. Он хватает её за рукав, пытаясь утянуть за собой, и в этот момент она слышит, как звук приближается. Что-то большое. Она сама взяла мужчину за руку и резко затянула за угол поворота. Ладонь мгновенно закрыла ему рот — жёстко, без лишней нежности, чтобы ни звука, ни всхлипа. Затем, не меняя выражения лица, достала маленькую корочку-книжку. Рабочие документы. Показала на секунду, этого хватило. Мужчина замирает, расширенными глазами глядя на удостоверение. Кивает — быстро, судорожно, показывая, что понял. Она убирает руку от его рта, прижимается спиной к холодной стене. Рядом он — затих, только дрожит мелко, и она чувствует эту дрожь плечом. Звук приближается. Тяжёлые, неровные шаги. И ещё один звук — влажный, чавкающий. Словно что-то волочится по полу, оставляя след. Лязг металла. Потом — скрежет, от которого сводит зубы. Что-то останавливается в том месте, где они только что стояли. Тишина. Потом — шумное, булькающее дыхание. Оно заполняет коридор, отражаясь от стен, множится, кажется, что дышат сразу несколько существ. Мужчина зажмуривается, его пальцы впиваются в её рукав. Вэлори не двигается. Считает удары сердца. Один. Два. Три. Дыхание смещается. Медленно, нехотя — туда, откуда они пришли. Звук шагов удаляется, затихает. Лязг — последний раз, и снова тишина. Она ждёт ещё минуту. Две. Только когда тишина становится полной, отпускает руку мужчины. Он открывает глаза, смотрит на девушку. Губы шевелятся, но звука нет. Только беззвучное: «Спасибо». Она достаёт блокнот, быстро пишет: «Кто ты. Откуда здесь. Кто идёт». Он смотрит на текст, потом на неё. Шепчет, едва слышно: — Группа исследователей. Мы пришли из восточного входа. Думали, шахты пустые. А там... — он сглатывает, — там они. Не люди. Не знаю, что. Они напали на нас. Я побежал. Остальные... не знаю. Он смотрит на свои руки — грязные, в ссадинах. — Их трое. Может, больше. Они не видят, но слышат. Мы нашли это, когда спустились, — он достаёт из кармана помятый, запачканный планшет. — Там были записи. Про какой-то проект. «Архонт». Вы знаете, что это? Планшет мигает, на экране — текст, знакомая печать «Амбреллы». И схема шахт. С отметкой. Глубоко внизу. Там, где они с Серафимой когда-то работали. Мужчина смотрит на неё с надеждой. — Вы сможете вывести нас отсюда? Пожалуйста. Она выхватывает у него планшет — не грубо, но резко, одним точным движением. — Да знаю, — голос тихий, но жёсткий. — Тебе знать о нём не нужно. Прячет планшет за пояс, поправляет край одежды и кивает в сторону коридора. — Я знаю, где выход. Идём. Быстро и тихо. Мужчина кивает, не смея возражать. Планшет исчезает в её сумке — к протоколам, к ампуле, к флешке. Ещё одна часть головоломки. Она ведёт его назад, туда, где коридор разветвляется. В голове — карта, которую показал Луис. Если идти на восток, через старые вентиляционные шахты, можно выйти к поверхности. Далеко. Но это шанс. Мужчина идёт за ней, стараясь ступать бесшумно, но она слышит, как он дышит — часто, со свистом. Ему плохо. Обезвоживание, шок, может, ещё что-то. Она не может его бросить. Но и тащить за собой — риск. На развилке она останавливается, прислушиваясь. Слева — тишина. Справа — мерный гул, похожий на работу генератора. Там, внизу, может быть свет. И вода. И выход. Мужчина хватает её за руку, указывает налево. — Туда, — шепчет он. — Я оттуда пришёл. Там они. Она кивает. Они сворачивают в узкий проход, стены сближаются, потолок опускается. Приходится идти, согнувшись. Воздух становится влажным, тяжёлым. Где-то впереди слышно, как капает вода. Мужчина идёт за ней, цепляясь за стены. Его дыхание сбивается, и она чувствует, как он начинает отставать. — Не останавливайся, — шепчет она. Он пытается ускориться, но спотыкается, падает на колени. Она подхватывает его под руку, тащит дальше. Сзади, в темноте, слышен звук. Тот самый. Металлический лязг. И дыхание — глубже, ближе. Они услышали. Они замирают за углом, прижимаясь к стене. Мужчина тяжело дышит, она сжимает его плечо, заставляя молчать. Лязг приближается, проходит мимо, затихает в глубине коридора. Ждёт. Считает. Сто двадцать ударов сердца. Тишина. Тянет его дальше. Вентиляционная шахта выводит к старому штреку. Свет. Слабый, дрожащий — фонари. Голоса. Трое в грязной спецодежде, с рюкзаками, с надеждой в глазах. Увидев девушку и их спутника, бросаются навстречу. — Марко! Ты жив! — один из них хватает мужчину за плечи, оглядывает, замечает, как он припадает на ногу. — Что с тобой? — Ударился, когда упал, — Марко смотрит на Вэлори. — Она спасла меня. Вывела. Она передаёт его в руки команды, отходит к стене, прислоняется. Голова кружится, в ушах шум, но она не подаёт виду. Только дышит. Медленно. Глубоко. — Выход там, — она кивает в сторону света, где виден проём, затянутый кустами. — Идите. Я догоню. Они не спорят. Подхватывают Марко, торопятся к спасительному проёму. Вэлори смотрит им вслед, делает шаг — и земля уходит из-под ног. Грохот. Треск. Камни сыплятся сверху, и она успевает только отшатнуться, прикрыть голову руками. Пыль заполняет всё, свет гаснет, и последнее, что она видит — падающий валун, который бьёт её в висок. Боль. Темнота. И тишина, в которой тонут крики снаружи.