Цикл 36. Желтый лист плывет. У какого берега, цикада, Вдруг проснешься ты?

Солнце сжигает её кожу, казалось, что вскоре она начнёт стекать с костей вместе с мышцами и хрящами, скоро она точно станет напоминать лужицу. Словно кто-то оставил мороженое, даже палочки будут в размере двухсот шести штук. Пот ручьём течёт, впитываясь в ворот школьной формы. Белые облака медленно проплывают по небу, старательно избегая Аматэрасу, словно боясь божьего гнева. Шелест деревьев напоминает шёпот мертвецов на кладбище — тихий и неясно откуда взявшийся. Ветра сегодня не было. Не было даже простого ветерка, который мог бы согнать удушливое полотно. По какой-то причине начало учебного года не щадило. С каждым днём становилось только хуже, настолько, что она невольно становилась сторонницей теории о глобальном потеплении. Идзу поправляет серые волосы, скривившись от ощущения беспощадной жары; ещё не поздно было развернуться и пойти домой под кондиционер с баночкой мороженого из сакуры. Ноги медленно переступают со ступеньки на ступеньку, чтобы добраться наконец до школы. Она может и не видит смысла в том, чтобы туда ходить, но всё же это её долг как несовершеннолетней пигалицы. Её голову накрывает отвратительно жаркая рука. От тяжести хотелось осесть на пол и заставить её друга тащить её до школы на руках. Но нет. Он скорее сам ляжет рядом с ней и будет уговаривать оттащить его. — Отъебись, Куросаки, — шипит она, спешно облизывая потрескавшиеся губы, — мне и без тебя жарко и тяжко. Ичиго смеётся как-то мрачно, словно ему сложно даже стоять прямо, что говорить о смехе. Идзу скашивает на него взгляд и выдыхает. Рожа у него привычно хмурая. Куросаки и в хорошем настроении напоминает какого-то гопаря из переулка, который не только кошелёк и телефон отожмёт, но и душу заодно. Удивительно, но он один из добрейших людей, что встречался Идзу. — Так ты благодаришь меня за спасение твоей головы от теплового удара? — забавы ради парень треплет её по волосам, окончательно уничтожая аккуратный пучок, на который она потратила аж минуту! Какое неуважение к её труду. — Отпинаю по почкам, — беззлобно огрызается она и укладывает свою руку ему на плечо, чтобы прижать того поближе. Ичиго напоминал штиль после шторма. Он казался родной гаванью. Идзу смотрит на него слишком долго, вглядывается в карие глаза, скользит пальцами по растрёпанным рыжим волосам. Он похож на Мотти. Идзу моргает, выныривая из воспоминаний, и морщится — она и без этой паршивой ностальгии была в плохом настроении. Хотя какое ещё у неё может быть настроение, когда она прекрасно знает, что ей запустили обратный отсчёт. Сегодня исполнилось шестнадцать, а завтра её размозжит поезд. Или кирпич на голову упадёт. Не стоит забывать, что она может просто не проснуться. Охуенные перспективы. Всё, блять, возможно, когда твои родители — ебланы и разозлили богиню пару веков назад. Разозлили они, а отдувается какого-то хуя именно Идзу. — Ведёшь себя так, словно шестнадцать — это конец света, — тихо произносит Ичиго, звуча скорее обеспокоенно, чем насмешливо. Хороший он парень. Добрый. И с этим юношеским максимализмом, играющим в жопе. Но это не страшно. Идзу даже нравится. Напоминает ей брата и Тоши-куна. Тот тоже был серьёзным, с ответственностью размером с целый мир на плечах. "...Тайчо! — голос у мальчика дрожит, Идзу пытается сказать ему, пытается. — Простите меня, Тайчо..." Идзу тряхнула головой. Улыбнулась как можно ярче и ткнула паренька в бок. — Леди не любят, когда им напоминают о возрасте, Ичиго-кун, — мальчик закатил глаза, прижимая её ближе к груди и приобняв за плечо. Со стороны — объятие; на деле он просто на неё лёг, чтобы передохнуть. Но Идзу не сахарная — не растает, она в своё время Мотти, Мару и Чи-чи на своём хребте таскала. Ладно, они были маленькие. Она пару раз пьяного Зараки дотаскивала до постели — по сравнению с ним у Куросаки вес птичий. — Как скажете, Идзу-сама, — наигранно серьёзно раздалось прямо над её ухом, — звучишь как ворчливая бабка. Она закатывает глаза — если так посмотреть, то ей за пару столетий уж точно, так что чисто формально ворчливой бабкой она и была. — На тренировку идёшь? Или возраст не позволяет? — Ичиго явно сегодня в отличном настроении, раз настолько плюётся шутками во все стороны. — Только если тебя пустят, вдруг вспомнят, что по тебе ясли плачут, — отбрила она, сверкнув серыми глазами. Ичиго улыбнулся. Он напоминал закатное солнце и был столь же тёплым и ярким. Волосы такие рыжие, и глаза как небо. Идзу он напоминает осенний тёплый день. — Надо бы… Он резко замолчал и поднял голову к высотному зданию в отдалении. Её взгляд проследовал за его, и она так же замерла. На столбе в паре метров от них по направлению к бизнес-центру стоял шинигами. Идзу стиснула зубы и дёрнула Ичиго прочь. Если она верно определила, то это один из старших офицеров Укитаке. Попадаться им на глаза не хотелось. Всё же с Идзу разговор был коротким — её сразу в капусту рубили, а тут ещё рядом и Ичиго. Если себя ей не жаль, то вот ему помереть она давать не собиралась. — Думаешь, это к проблемам? — тихо спросил Ичиго. — Старший офицер тут у нас, если не целый лейтенант — это к охуеть каким проблемам. Обычно посылают всяких мелких ребят, — Идзу почти срывается на бег, не хватало ещё, чтобы их учуяли. Она и без того рисковала, уча Ичиго кидо. Но раз его отец вёл себя безответственно, то она просто не могла оставить парня без какого-либо способа обороняться. Идзу нахмурилась, сведя тучные серые брови к переносице. — В округе пусто, — со вздохом прошептала, — напиши отцу, чтобы забрал девочек за город. Ичиго моментально приступил печатать. Иссин не говорил о своей видовой принадлежности сыну (что в её глазах безответственно, но не Идзу осуждать — она тоже своему другу далеко не всё о себе рассказала: например, что это её тридцать шестая жизнь, что её прокляла богиня, и перерождается Идзу после каждой смерти, проживая в среднем лет восемнадцать — и то если учитывать её жизнь в пару столетий в качестве шинигами). — Стоит ребят предупредить, — осторожно произнёс мальчик, заставив девушку поджать губы. — Хуйня идея, — покачала головой, — только панику посеешь. Твои-то все с рейрёку, даже слабое рейацу исходит — они как маяк в безлунье. А наши пустых не заинтересуют. Куросаки это не нравилось — мальчик-комплекс-героя, не иначе. Она и без того вечно оттаскивала его от кладбищ, а то он постоянно пытался какой-нибудь душе помочь перейти в иной мир, особенно как про пустых узнал и том, что те жрут обычные души, особенно когда узнал от Идзу, что способы помочь есть, то что он корявый, косой и работает раз в ста случиях Куросаки не останавливало. Больно сердобольный пацан. Вот и сейчас в кармашке имел цветочки для призрака сбитой на углу девочки. Нет бы оставить всё как есть: он упокоить её не сможет, а у неё не то что занпакто — у неё даже нормального выхода из тела не предвидится до самой смерти. Идзу и кидо слабенькое не свяжет, а жаль. Она любила хадо. Тайчо её в своё время неплохо натаскала, а потом Идзу просто ушла в разнос. Тсубаки говорил ей, что она творила хадо, как иные пишут картины. Что за ней наблюдать — одно удовольствие. И ей этого не хватает. Не хватает слов, что способны мысли в реальность облечь, не хватает силы искрящейся. Один раз повезло — переродиться в Обществе душ, дослужиться до капитана. Идзу даже малодушно подумала, что проклятие отступило — прожила непривычно долго для себя: три столетия. — Посидим в моей квартире, — задумчиво прошелестела, смотря на растущее здание школы, — обновишь барьеры, заскочим к тебе — возьмёшь вещей дня на три. А там посмотрим. Лейтенант должен разобраться быстро. Если только это не какая тварь наподобие Удильщика. Ичиго мрачно кивнул. Идзу зажмурилась. Ну просто какого хуя в этой дыре — Каракуре — вечно происходит какая-то поебота? Идзу со счёта сбилась. Один только Удильщик девять лет назад чего стоил. Удильщик! Это же пиздец! Куда только старик Генрюусай смотрит? Идзу бы ему всё высказала, если бы не тот факт, что её убивают буквально на подлёте к Обществу душ. Слишком она странная, слишком необычная душа. После своей смерти она пыталась вернуться. Пыталась. Так отчаянно. Так яростно. Но ей кишки выпускали быстрее, чем она успевала пасть открыть. Что-то о том, что она пустой. Демон. Тварь, которая использует чужое горе для собственного удовольствия. — Может, нахуй школу? Пойдём ко мне, зарубимся в Марио и Мортал Комбат, — обречённо спросила она. — За пару прогулов нас с доски почёта не попрут. — Это тебя не попрут, — серьёзно отозвался Ичиго, — а меня могут из клуба по карате выпнуть. — Да ладно, Такедо-сан на тебя молится, — Идзу сделала несколько шагов вперёд и развернулась, закинув руки за голову и широко улыбнувшись, — просто признай, что ты ботан, который и дня без учёбы не проживёт. Бровь у Куросаки дёрнулась. — Некоторым не повезло родиться гениями, которым учиться не нужно, — проворчал он. — Так ты ещё и глупый ботан, — она увернулась от удара в голень, подпрыгнула, избегая подножки. — А давай со мной на карате сегодня, — оскалился пацан, — задобришь Такедо-сенсея заодно. Идзу рассмеялась. У неё было тхэквондо и кэндо, а ещё клуб по стрельбе из лука так и норовил её к себе утащить — чего не будет никогда. Идзу скорее добровольно себе горло перережет, чем в руки лук возьмёт. — Думаю, Мэй-сенсей мне башку оторвёт, если подумает, что я переметнулась, — легкомысленно отозвалась она. На что Ичиго закатил глаза и потащил её внутрь, чтобы там влиться в компанию своих друзей. Идзу ручкой машет Тацуки, которая показывает рукой телефон, приложенный к уху. Идзу пожимает плечами, показывает девять. К сожалению, в последнее время у них не было времени просто посидеть в компании девушек. Тацуки слишком уж активно готовится к своим соревнованиям. У неё из-за спины показалась Иноэ, которая забавно покраснела, увидев Ичиго, но потом обернулась и с криками помчалась в сторону Идзу. — Идзу-чан! Девочка споткнулась, но Идзу подхватила её за талию и с лёгкостью поставила на ноги. Ей бы спортом заняться — это явно потому, что она резко похудела после смерти брата и не могла всё привыкнуть к сменившемуся центру тяжести. — Аккуратнее, Иноэ, а то голову себе расшибёшь, — Иноэ приложила руки к горящему лицу и продолжала стоять как вкопанная. — Ты такая классная, Идзу-чан, не даром у тебя фан-клуб в школе, — Идзу закатила глаза, а Иноэ захихикала. — Ледяная Принцесса. — Скорее уж пепельная, — фыркнула Тацуки. — Йо, Идзу, позанимаешься со мной вечером? — Не сегодня, у меня уже планы, — виновато ответила она. Девочки переглянулись и как то весело начали переглядываться. Иноэ обвила Идзу за талию и заглянула своими огромными глазами прямо в её, захлопала ресничками. Честное слово, она научилась этому у Мотти, и плевать, что они не знакомы. Идзу моментально положила ладонь на лоб Иноэ и попыталась оттащить девочку от себя. Орихимэ хихикала, но отпускать свою добычу не планировала. Идзу фыркнула, поправила развязавшийся галстук Иноэ и потащила девочку в сторону здания, буквально волоча ту на себе. Она улыбнулась Садо, козырнула Кейго, который толкнул в бок Ичиго. Куросаки ей лучезарно улыбнулся, словно они не виделись целую вечность, а не пять минут. Больно ему будет, ой, больно, когда Идзу умрёт. И есть у неё подозрение, что богиня Смерти соберёт свою жатву сегодня. Стоит оставить Ичиго одного, а самой умереть где-нибудь вдалеке, чтобы не травмировать мальчика ещё пуще. Идзу чувствует, как сердце болезненно сжалось. Она слишком эгоистична. Всегда была. Конверт с рассказом о ней жжёт грудь, сердце, душу. Проклятье, — подумала она. Разве более пятисот лет не достаточно для наказания? Почему не дать ей дожить до старости, хоть разок? Один раз. Идзу хотела бы увидеть, как Куросаки станет старше, как вытянется в росте, станет каланчой, может, увидит, как на него Иноэ засматривается, сходит на пару свиданий. Наверняка женится на ней. Идзу стала бы неродной тётей его детям, увидела бы, как он работу найдёт — в полиции наверняка или в больнице, как Иссин. С его чувством справедливости дорог не так много. Идзу увидела бы, как возьмет золото по каратэ Тацуки, как Садо станет увереннее в себе. Как Иноэ наконец начнёт жить ради себя, как Кейго станет весёлым лоботрясом. Она бы увидела, как стареет её лицо, как морщины покрывают кожу, как она становится всё тоньше и тоньше, а потом умерла бы на старости лет счастливая. Но этому случиться не суждено. Боги редко прощают. Боги редко милосердны. Особенно если задели их. Если имя божественное отдали обычному ребёнку без разрешения или поощрения. Боги мелочны. Идзу знает. Но от этого менее горько не становится, даже спустя почти семь веков. Идзу помахала ладошкой друзьям и вошла в класс. Ей казалось, что на плечо, сжимая ключицу до хруста, положила пальцы богиня, так и шепча склочные проклятия. Идзу закрыла глаза. Впрочем, какая разница? Умрёт — воскреснет и по новой. Чего ей бояться? Она привыкла уже.

***

— Эй, утырки! Идзу даже закатить глаза не успела, как Ичиго уже влетел ногой прямо гопарю в лицо. — Ни единого спокойного дня с ним, — ворчала она, поправляя разбитую вазу с цветами. Малютка-призрак пряталась за фонарным столбом и с восхищением смотрела на то, как Куросаки избивал шпану, параллельно втолковывая им, где пацаны проебались. Идзу бы добавила. Кости бы сломала, в больницу бы отправила на месяцок — над поведением поразмышлять там. Но Ичиго считал, что пары подзатыльников хватит. Идзу не спорила. — Мой обряд не помог? — тихонько спросила девушка, повернувшись к мёртвому ребёнку. — Извини, сестрёнка, — поёжился призрак. — А никого в чёрных одеждах с мечом не видела? — серые глаза наполнились лёгкой тревогой. — Нет, — тихо пробормотал ребёнок. Чем только отряд Укитаке занимается? Это их прямая обязанность как патрульных в мире людей. — Теперь эти придурки сюда не придут, — Ичиго подошёл к ним, разминая плечо. Порыв ветра поднял пыль с дороги и принёс знакомый смрад. Как она и думала, в районе были пустые. Довольно далеко, но им стоит уйти под защиту барьеров. Баккудо у Куросаки получалось кривое и косое, как не знамо что, но это всё же лучше, чем быть на улице. Идзу вообще иногда кажется, что она на улице голышом и даже причинное место листиком прикрыть не может. После жизни в качестве шинигами её рейраку стала просто маяком в мире живых. А доступа, блять, нет. Для этого нужно выйти из тела, а когда она попыталась в прошлый раз, то случайно своей реацу уничтожила собственный мясной костюмчик, что, естественно, отправило её на новый круг ада реинкарнации. Идзу кивнула, приподнимаясь с корточек и отряхивая школьную форму. Начинало вечереть, солнце наконец заходило, окрашивая мир в красивый рыжий цвет, напоминая Мотти. Идзу потёрла переносицу. Как же она скучала по своим шалопаям. Кто бы знал, что она своими детьми назовёт тех двух оборванцев, которых вытащила в одно из сражений с квинси. А следом и Хитсугаю. Не капитан, а многодетная мать. Хотя на её лейтенанта у Идзу были надежды. Хороший он пацан, серьёзный. Да и Укитаке мальца любил, наверняка старший брат присмотрел за её выводком щенят. Потому что, видят боги, на Зараки, Унохану и Айзена детей оставить нельзя было. Зараки отметался по понятным причинам, Унохана их бы любя придушила, а вот Айзен… Айзен сам как ребёнок во многом: наивный, до ужаса доверчивый. Да и неловкий тоже, хуй поймёшь, как он с ней и Зараки связался. Особенно с ней — Айзен же так мило краснел, будучи младшим офицером, так заикался при виде неё, что сердечко Идзу не выдержало и схапало в свои медвежьи объятья пацана и больше не выпускало. То, что на тот момент Айзен был старше её на столетие, мало кого волновало. Её уж точно. По нему Идзу скучала, наверное, настолько же сильно, как и по своим детям и Укитаке с Зараки. Может, даже немного больше, чем по Унохане. Да и беспокоилась она о нём. Мару бы его развёл на раз-два. И даром, что мелкой соплёй был, а теперь уж тем более. Да и Кенпачи наверняка его вечно чихвостит теперь. Ебать, как же она хочет их всех увидеть ещё разок. На голову опустилась тяжёлая рука. — Ты как? — Ичиго никогда в душу не лез, просто давал шанс выговориться, если нужно. Этим он напоминал ей Тсубаки и Укитаке. Идзу недаром так прикипела к ним. Укитаке, возможно, самый добрый человек, что она видела за все шесть сотен лет своей крайне странной жизни. А Тсубаки… Тсубаки всегда знал, когда ей тяжело. Всегда видел и всегда оставался рядом. Тсубаки — тот самый редкий идеальный человек. — Справлюсь, — поджала губы Идзу, делая шаг вперёд. Куросаки не давил, просто последовал дальше, стараясь держаться с Идзу плечом к плечу. Шаги у них тихие, опасливые. Луна в небе не предвещала ничего хорошего, не обещала сохранить в объятьях ледяного света. Слишком напоминало Уэко Мундо, и звёзды такие же яркие. Идзу выставляет бледную ладошку и расставляет пальцы. Звёзды в мире людей иные. Не столь завораживающие. Какие-то обычные. Правда, Айзен всё же был ими заворожён. Только благодаря Айзену Идзу и может найти Большую и Малую Медведицу, может указать на Полярную звезду, отличить сияние звезды от планеты. Чтобы он сказал, узнай, что Идзу жива? Возможно, единственный бы и поверил, что это действительно она, а не какой-то пустой. Тоширо и Кенпачи её порубили на кусочки. Семь раз она пыталась вернуться, и все семь раз отправлялась на перерождение из-за клинков своих же товарищей. В этот раз она и перестала пытаться — просто смирилась. Идзу думает, что Тсубаки тоже поверил бы, Тсубаки бы… Тсубаки бы на всё наплевал и вернул бы её домой. Но не время тосковать. Та жизнь, к сожалению, в прошлом, её не вернуть. Может, в будущем она вновь станет шинигами, и тогда вновь будет со своими товарищами и семьёй. Она слабо улыбается — да, это было бы неплохо. Да и чего ей раскисать — Ичиго был рядом. Он, как и её мелкие, просто в какой-то момент оказался рядом и привязал к себе каким-то канатом. Такой милый и серьёзный пятилетний малыш, который пришёл на ту же секцию по карате, что и она в своё время. — Отец уехал за город с девочками, — щёлкая раскладушкой, произнёс Куросаки, — спросил, не забрать ли нас. Идзу Иссина не сильно жаловала — этого клоуна, что во времена прошлой жизни, что сейчас. Она и раньше не доверила ему и отчет написать, что говорить о своих тайнах. Близки они никогда не были, потому шанс получить клинок в сердце от лейтенанта был довольно высок. Вот и вела себя тихо и вежливо, даже не скалясь на откровенный идиотизм. В их паре мозги были только у Масаки, а потом всё передалось детям. Особенно Карин — вот кто был самым адекватным в этой семейке. И это при том, что она обожает Ичиго. Но, боже, иногда он был таким сыном своего отца, что выть хотелось. — По роже вижу, что писать надо отказ, — ехидно произнёс он, уворачиваясь от тычка в живот, — я и сам не против. У тебя еда хоть есть? Юзу наверняка ничего не готовила. — Лапшица есть и попкорн, — Куросаки закатил глаза, но ничего не сказал, только открыл заметки, явно намереваясь составить для неё список продуктов. — Да не планировала я гостей, Куросаки, сбавь-ка осуждение. — Я молчал. — Ты громко думал. Они пересеклись взглядами и заржали, сгибаясь пополам. Идзу улыбнулась, ощущая, как щёки начали трещать. Если это последний день этой жизни, то проходит он охуенно.