Островки… Островки… И на сотни осколков дробится море летнего дня.

Сигареты в тонких пальцах — дань старой, не забытой с перерождениями, традиции. Ичиго тихо сопит на футоне, привыкший уже и к запаху табака, и к минималистично обустроенной квартире, в которой ни фотографий, ни магнитиков из отпусков, ни мелких безделушек кои обычные люди собирают со временем. Даже одежды было ровно на школу и, может, одна пара джинсов и футболка. Не сказать, что в деньгах Идзу нуждается и экономит на себе — просто какой смысл обрастать вещами, если смерть ей вечно смотрит в глаза, и Госпожа Идзанами так и ждёт момента, чтобы остановить ее сердце. Гремит пара взрывов, но до квартиры не доходит — барьер стоит крепко. Удивительно, на самом деле, что Ичиго может сделать баккудо подобного уровня, не выходя из физического тела. Не даром он потомок Шиба. Идзу вдыхает терпкий дым, уже не кашляя — тело наконец догнало ее привычки. Зараки всегда любил раскурить трубку после хорошего боя, а Идзу попробовала разок — и ей понравилось. Всё же шинигами не болели раком, да и если бы болели, это не остановило бы никого. Просто после боя, куря она чувствовала спокойствие, а сидяший рядом Зараки внушал безопасность. Медленно проплывающие облака наконец скрыли за собой яркую луну. Она слышит вой многих пустых — может, праздник у них какой, раз так много вышло поохотиться. Одним офицером не откупишься — тут небольшой отряд в пару человек нужен. Или боец высокого ранга. Идзу видела парочку слоняющихся пустых прямо под окнами. Тварей они не заинтересовали — значит, подавляющий реацу барьер работал как надо. Раздался болезненный вой. Один мёртв — хуй знает, сколько ещё бродят по городу. Будь она в Сейретее, то смогла бы… — Пиздец, — тихо прошептала она. — Совсем ебанулась. Стоит перестать думать о невозможном, только себе хуже делает. Идзу трет переносицу и устало выдыхает. Сегодня утром говорили о взрыве в метро — то, что это дело рук пустого, она знала. И это рахдражает, ей как капитану стыдно должно быть. Она щёлкает окурок, смотря, как пепел начинает падать на асфальт сквозь открытое окно. Что-то госпожа Смерть не торопится её забирать. Рядом с её футоном лежит записка с объяснениями для Ичиго — на тот случай, если она уснёт и не проснётся, на случай, если здание аккуратненько рухнет ей на голову или порыв ветра заставит упасть в окно. Идзу смерти не боится, скорее считает её мелкой неприятностью. За тридцать шесть раз успеваешь и привыкнуть. Не смириться, правда. Начинать жить с самого младенчества всегда отстойно. Раздается еще один взрыв. Ближе. Боги, малютка-офицер совсем что ли не справляется? Здание трясет, и Идзу стискивает зубы, вставая на ноги. Она одергивает школьную юбку. — Идзу? — раздалось сонное. — Всё в порядке, бой немного масштабнее, чем хотелось бы, — возможно, ей придётся выйти и помочь. Это будет неприятно, но, покинув оболочку, у неё будет примерно минут десять на бой, а потом тело умрёт, и она отправится на перерождение. Сотворит Идзу подобное только чтобы спасти Ичиго. Если он активно подыхать начнёт. — Может, нам помочь? — парень тёр глаза, протяжно зевая. — Так в Сообщество Душ захотелось? — рычит она в ответ, гася сигарету о край стеклянной банки-пепельницы. — Я могу облегчить путь — придушу самолично. Куросаки кривится, садится на футон и начинает разминать мышцы и потягиваться. У его ног лежит обёрточная бумага — оказывается, Юзу и Карин с лёгкой подачи Ичиго хотели устроить ей сюрприз на шестнадцатилетие, как и Иссин. Новая форма для тхэквондо и милые игрушки — не сказать, что что-то ей нужное, но всё же это был приятный сюрприз, который она скорее всего ниразу не использует. Как и небольшой шоколадный торт со свечками в холодильнике. Если бы не ЧП, то Идзу с семьёй Куросаки отпраздновала бы свой день рождения. Это так приятно. В прошлый раз дни рождения она праздновала в Сейретее со своими друзьями и детьми. Идзу пыталась забыть, не хотела праздновать, но Айзен всегда собирал всех. Он и брат подготавливали еду, украшали комнату, а потом устраивали ей сюрприз. Тсубаки всегда выкрадывал её на пару часов по какой-то традиции и пускал её в святая святых. В тихий печальный сад клана Кучики. Идзу помнит, как один раз у неё чуть сердце не остановилось, когда она после охоты вошла в свой дом, а на неё высыпали с хлопком конфетти. У неё душа в пятки ушла. А изо рта почти вырвался хадо. — Блять, — вскрикивает она, хватаясь за оконную раму. Дом тряхнуло так, что казалось — он вот-вот рухнет им на головы. Оставаться в квартире небезопасно. Сука. — Уходим, — бросает она, помогая встать Ичиго. — Помнишь четвёртый хадо? Парень кивает, но всё же сводит брови. Значит он неуверен… Идзу поджимает губы, значит до хадо доводить нельзя. — Не лучше остаться под барьером? — аккуратно спрашивает, поправляя футболку и пижамные штаны. — Если нарушится целостность пространства, то этим барьером только подтереться, — если бы это было баккудо более высокого уровня… — и если здание начнет падать, то нас погребет под ним вместе с обломками барьера. Но Ичиго и простые еле даются. Всё же чудо, что он как человек может ими пользоваться. Стоит ей договорить, как барьер сверкнув напоследок раскололся. Уже не теряя времени, она смыкает свои пальцы на его запястье и тащит прочь из квартиры. Их шаги громко звучат на пустой лестничной площадке. Пара пролётов — и их встречает холодный весенний воздух. Раздаётся громкое рычание пустого где-то отвратительно близко к ним. Но смрада она не чует, значит он достаточно далеко. Идзу руку не отпускает, бежит со всех ног. Им стоит добежать до больницы — там больше всего неприкаянных душ, и для пустого это станет пиром. Возможно, они его не заинтересуют. Ками, не стоило отказываться от предложения Иссина. Стоило догадаться, что сегодня всё пойдёт по пизде. Абсолютно всё. Вопль пустого становится всё ближе. В здание за ними что-то с грохотом врезалось, и после послышалось, как дом просто упал. Времени думать о том, почему от этого пустого не воняет гнилой рейреку у нее нет. Если бы только она могла послать адскую бабочку. Если бы она могла использовать хадо. Ками-сама, она не хотела умирать на его глазах. Ты же знаешь, как она не хотела. Они не смогут убежать. Тот офицер наверняка уже мёртв. Идзу прикрывает глаза, продолжает бежать, не обращая внимания на сменяющиеся улицы и сплошные заборы маленьких домиков. Они не успеют добежать до больницы. Она это понимает. Блять. Она резко останавливается, заталкивает за себя Ичиго и смотрит напряжённо вдаль. — Ичиго, я его уничтожу, но тебе нужно бежать, — письмо осталось в обломках её дома. Стоило по-нормальному всё объяснить, а не тихушничать. Ками, почему все умные мысли всегда приходят к ней слишком поздно. — Идзу, — голос у парня дрожит. — Беги в сторону больницы и вызванивай своего отца, расскажи, что случилось, объясни про пустого, — Идзу видит пустого: мерзкую тварь метров пять в холке, с рыбьей маской, чёрными провалами вместо глаз. Слабый пустой. Такой всего на один шлепок. И от этого обиднее. — Я не оставлю тебя, — твёрдо говорит парень. Она ощущает, как реацу вокруг него взвилась, словно он собирался сражаться. — Если ты останешься, то умрёшь, — Идзу оборачивается к нему и улыбается. — Ичиго, я клянусь тебе, что мы ещё встретимся. А сейчас беги, хорошо? Он упрямо хмурится, губы поджимает в тонкую полосу. — Ками, Ичиго, просто беги! Я справлюсь. Беги. Идзу толкает его в грудь мягко, и он вроде движется. Его колени трясутся, он сам дрожит, но делает шаг назад. Идзу поворачивает голову к пустому, который всего метрах в пяти от неё. Она прикрывает глаза. Ладно. Если умирать — так с музыкой. Она заодно и город зачистит. Десяти минут хватит. Только если не объявится какая дрянь из Уэко Мундо. — Ты мне весь день рождения испоганил, мудак глазастый, — шипит она, собирая реацу в груди. Пустой подходит ближе. Идзу закрывает глаза, делает рывок. Но ничего не происходит. Она с ужасом распахивает глаза и видит свои человеческие пальцы. Почему она не вышла из физического тела? Почему? Идзу не успевает среагировать, когда её в каменный забор отбрасывает когтистая лапа. Из неё вырывается сип. Блять. Она и забыла, как это больно. — Ладно, запинаю тебя руками, как в старые добрые, — выплёвывает Идзу слова вместе с кровью, встаёт на пошатывающиеся ноги и скалится. Зараки её засмеёт. Ками ей свидетель, если Кенпачи узнает об этом, то он никогда не перестанет насмехаться. Идзу видит направленную в её сторону руку, отступает вправо, пропускает удар в паре сантиметров от своего тела. Отскакивает, создаёт дистанцию. — Насмехаешься? — фырчит она, смотря на мерзкую улыбчивую рожу. — Ща я тоже поржу. Идзу отталкивается от земли, с разворота бьёт в маску ногой, потом по инерции отрывается второй и наносит ещё один удар. Рёбра болели нещадно, но это неважно. Идзу приземляется, отпрыгивает на пару метров назад, видит трещину в маске, слышит вопль. Долго она ковырять его будет и, скорее всего, не добьёт. Хотя нет, точно не добьёт. В её атаках слишком мало реацу, чтобы уничтожить пустого. Идзу уворачивается от ещё одного удара, хмурится, ищет уязвимые места — находит с десяток, но воспользоваться ими без занпакто и возможности творить хадо не сможет. Она вертится, напоминает самой себе листик на ветру, но вот проблема — её физическое тело изнашивается, ей становится только хуже. И долго так Идзу не протянет. Ладно, хоть даст фору Ичиго — тот наверняка уже дозвонился до Иссина. Идзу становится медленнее, не может скакать так резво. И это становится ошибкой. Её отправляют в полёт хвостом. Она захлёбывается кровью, врезается в забор снова, но в этот раз на неё сыплются обломки. Идзу воет, пытается подняться, но физическое тело слабое, и она такая тяжёлая. Она пытается встать, стряхнуть с себя, казалось, свинцовые камни. — Идзу! — у неё сердце в пятки уходит. — Я сказала тебе бежать! — нет, нет, нет, нет. Ичиго не может быть здесь. Если он умрёт… — Я привёл подмогу, — она слышит, как камни с неё начинают снимать, ощущает лёгкость. — Посрать на подмогу, ты должен был бежать, — воет она. — Ичиго, блять, беги отсюда. — Ты клялась, что мы ещё встретимся, но я на тот свет не спешу, — она замечает его лицо, когда он снимает ещё один камень, панику на дне карих глаз, кривую улыбку. — Да и мог я оставить тебя одну? — Ты идиот, — ей больно, у неё мутнеет в глазах, она почти не видит происходящего. — Взаимно, — голос у него дрожит, а пальцы шершавые, горячие, живые ещё. Идзу замечает тень за его спиной и орёт, пытается отпихнуть Ичиго в сторону. Идзу не понимает, что случилось — она просто ощущает, как что-то падает ей на голову, и она оседает. Ложится на развороченный асфальт, не может открыть глаза. Кто-то кричит. Она чувствует реацу — сильную, как у лейтенанта или старшего офицера. Пытается открыть глаза, но не может. — Ичиго, беги, — просит она. У Идзу есть ещё не одна жизнь, а у Ичиго шанс всего один. Как только она сможет ходить, то найдёт его, расскажет всё, не позволит винить себя. Идзу приподнимает себя на дрожащих руках, еле раздирает глаза и видит чёрную форму шинигами, огромный клинок. Идзу видит шинигами и чувствует спокойствие. Если сюда пришёл офицер — всё в порядке. Ичиго будет в порядке. — С-спаси Ичиго… — О, повелитель! Оболочка из плоти и крови, бей, разрывай, погрузи в безумие. Пойми истинную суть и подави волю! Вырви боль и грехи! Хадо номер четыре. — слышится далекое, словно сквозь воду. Идзу отключается, она это знает. Но не страшно. Это не первая её столь глупая смерть. Наверняка и не последняя.

***

Запах больницы Идзу ненавидит так же, как и отчёты после миссий с одиннадцатым отрядом. Она открывает глаза со стоном, видит знакомый светло-рыжий потолок клиники Куросаки. Удивительное рядом — Идзу ещё жива. Дышать больно, она чувствует ворох бинтов, царапающих кожу, ощущает, как запрела рука под гипсом. Мерзко. Но она жива, их с Ичиго спасли. И это хорошо. Она поворачивает голову, видит стакан и графин с водой. Идзу пытается встать, слышит чужой вздох. — То-сан сказал, что ты отбила себе рёбра и стоит лежать тихо и смирно, — Ичиго, может, и ворчит, но всё же сесть ей помогает. Она чувствует его горячие ладони на спине, он механически поправляет подушку за ней, чтобы сидеть было удобнее. Идзу рассматривает его, видит хмурую рожу — он явно зол. Удивительно, но Идзу тоже. — А по ощущениям на мне гиппопотам чечётку сплясал, — Идзу откидывается назад, кривится от боли примерно во всём теле. Ичиго даже не фыркает, садится только на краешек кровати. Он молчит, нервно теребит край своей домашней футболки и не смотрит на нее. Идзу выдыхает, тянет руку в его сторону, чтобы утешить, но не касается. Не знает как утешить при том что она хочет свернуть ему шею. — Не смей больше так собой рисковать, — он горбится, сжимает руки в кулаки, смотрит куда-то в пол. — Это взаимно, Куросаки, я сказала тебе бежать, — она злится, — ты мог умереть. — Как и ты, идиотка! — он смотрит на неё красными глазами, губы трясутся, сам он на пару оттенков светлее. Он трёт глаза рукавом. И Идзу выдыхает, тянет к нему здоровую руку, прижимает ближе. А потом замирает. — Что вчера произошло? — напряжённо спрашивает Идзу, отталкивая Ичиго, чтобы посмотреть в карие глаза. Его рейрёку изменилась. Ичиго не успевает ответить, рот даже разинуть не успевает. — Идзу-не! — в неё врезается что-то маленькое, светлое и тяжёлое. Она даже не морщится, только улыбка становится натянутой, а веко дёргается. Ками, как же это больно. Кто бы знал, как больно, когда в ушибленные рёбра врезается ребёнок. Идзу слов не разбирает, слышит только всхлипы, ругань. — Тише, тише, всё хорошо, — она гладит Юзу по волосам, переводит взгляд на дверной проём, в котором мялась Карин, и приглашает кивком к ним. Карин сначала тихо стоит, трёт рукой глаза, чтобы не заплакать, походя на Ичиго сильнее, чем самой Карин хотелось бы, а потом начинает выть прямо как Юзу и прыгает к ней на кровать. Идзу думает, что так она отправится на новый цикл. Она даже чувствует, как из неё утекает душа. Как же больно. Карин ещё и сломанную руку задела. Идзу слышит, как шипит Ичиго. Скашивает на него взгляд и неловко улыбается. Она ему, кажется, плечо раздробила. Ичиго потирает, молчит, кладёт свою руку поверх её и медленно отцепляет мёртвенную хватку. — Идзу-ча-а-ан, — Иссин, кажется, тоже решил присоединиться к своим детям, но Ичиго крайне вовремя отправил отца в полёт. — Хоть ты совесть имей! — рявкнул Куросаки. Да, упавшего на себя Иссина она бы не выдержала — тут без вариантов на перерождение. — Ты как, Идзу-чан? — Иссин сидел на полу, а из носа у него текла кровь, он улыбался во все тридцать два, показывая гусиные лапки у глаз. Вот как Масаки связала себя с ним — умная же женщина была. — Сойдёт, я хотела дойти до дома, посмотреть, как там дела обстоят, собрать вещи, да и в школу стоит позвонить, — Идзу всё гладит девочек по головам, терпит боль в сломанной руке. — Тебе стоит пока остаться здесь, — серьёзно сказал Иссин, вставая и поправляя свой белый халат, словно вспомнив, что он тут вообще-то врач, а не клоун, — в школу я уже позвонил. — Благодарю, и не переживайте, Куросаки-сан, — вежливо улыбнулась она, — я возьму с собой Ичиго. Он будет батрачить, а я стоять в сторонке и любоваться. — Эй! — возглас Ичиго был задушен её умильным выражением лица и поднятой рукой в гипсе. — О, отличная идея! Заодно перенесёте все вещи к нам, мы как раз планировали подготовить свободную комнату для тебя, — Иссин подошёл к кровати и нежно отцепил дочерей от многострадальной Идзу, — девочки, как насчёт того, чтобы пойти домой и всё подготовить? Идзу открывает рот для протеста, собирается сказать, что она вполне способна найти себе комнатку, что Иссину напрягаться не стоит, но Юзу уже стоит на ногах, вся улыбчивая, энергичная — девочка чуть ли не скачет на месте, проговаривая, что нужно купить, что приготовить. А Иссин рядом радостно записывает все в непойми откуда взявшийся блокнот. — О! Мы ведь так и не отпраздновали день рождения Идзу-не! — её каштановые волосы забавно топорщились во все стороны, а карие глаза светились неподдельным предвкушением. Теперь уже она тащила за собой Иссина и Карин. Семья Куросаки испарилась так же, как и появилась — с хаосом и шумом, не дав Идзу даже слова протеста сказать. — Не сопротивляйся, они уже купили всё для мини-ремонта, им осталось только купить краску, — Ичиго звучал как-то злорадно. Идзу только сморщилась, когда посмотрела на Куросаки. Он точно получал удовольствие от её смущения и неловкости. В его руках была его футболка и его же спротивные штаны, оторые он протягивал ей.

***

— Остановимся пока здесь, — Идзу смотрит на речку и движется к ней, не слушая возражений Ичиго. — Я могу донести тебя до больницы… — Нам поговорить нужно, — отбривает она, не собираясь вновь позорно кататься на чужих руках. Во-первых, она, раз уж не сдохла, то обязана всё объяснить и рассказать, во-вторых: она должна знать, как Ичиго смог стать шинигами. Смена рейрёку так и намекала на это. Идзу даже не сомневается теперь, постояв рядом с Ичиго и сосредоточив свои ощущения на нём. — Ставь барьер, этот разговор не для чужих ушей, — она видит, как Ичиго мнётся, — тебе будет проще теперь даже костыль ввиде готового пространства не понадобится, давай, попробуй. Просто ограничь его сам. Закрой глаза и представь четыре точки. Ичиго глаза закрывает, хмурится так, что кажется — рожа у него треснет. Вокруг медленно появляется барьер насыщенного синего цвета. Она касается пальцем поверхности, ощущает силу. Да, он точно стал шинигами. — Молодчина, — Ичиго на похвалу только фыркает. Идзу плюхается на траву, поджимает ноги к груди. Разговор начинать она не хочет, но поздновато она спохватилась. — И о чём ты хотела поговорить? — медленно спрашивает Ичиго и садится рядом с ней, стоит только похлопать по местечку справа от неё. Она трёт шею здоровой рукой и смотрит на речку, думает о вечном саду Кучики, о небольшом прудике и об иве, чья крона ласково касалась воды. Идзу стоило произнести эти слова ещё тогда, столетие назад, а не ту глупость. Она прикрывает глаза, чувствует жар полуденного солнца на лице, мягкость травы под пальцами. Идзу скажет Ичиго то, что не смогла рассказать своей семье и своим друзьям. В этот раз она не даст скорбеть по себе. — Мои родители назвали меня Идзунами, — наконец произносит она, вытягивая ноги и смотря прямо на Аматэрасу, словно бросая вызов, — они были довольно бедными фермерами, жили в халупе рядом с небольшой деревушкой рыбаков. Но знаешь, Ичиго? — она повернула к нему голову, — Боги не прощают невежества. Они горделивы, они жестоки. Милосердие им чуждо. Она видит непонимание. — Меня назвали Идзунами и рассердили тем богиню. Мои родители умерли быстро от болезни. Честно говоря, я помню сам факт их существования, но не помню ни имён, ни лиц, — Идзу вновь перевела взгляд на воду, почувствовала какое-то облегчение, словно стягивала с себя то, что дышать мешало, — я сама тоже не осталась безнаказанной. Но для меня выбрали проклятие иное. Проклятие, которое со мной уже семь столетий, — вот она сказала, вытолкнула из себя правду, — я живу недолго, до двадцать восьмой жизни чудом было дожить до двенадцати. А потом… — Идзу прикрыла глаза и с улыбкой вспомнила начало двадцать восьмого цикла, — потом я родилась в Сообществе Душ. Идзу говорит долго, вспоминает каждую деталь, делится с молчащим Ичиго самым сокровенным, рассказывает, как её нашли, как она стала капитаном, как завела семью и как умерла. Как пыталась вернуться вновь. Идзу говорит, пока горло не начинает саднить, пока небо не становится ярко-рыжим. — В следующий раз, если я скажу бежать, Ичиго, беги, — она улыбается мягко, смотрит на серьёзное лицо Ичиго, в котором нет и капли недоверия. — потому что если я умру, то вернусь вновь, а ты исчезнешь. Ичиго хмурится, поджимает губы сильнее. — Если ты пообещаешь не помирать понапрасну, — выдаёт он, — не хочу менять подгузники своей лучшей подруге. И ей кажется, что Тсубаки ответил бы так же, что её дети ответили бы слово в слово. — Договорились, — он встаёт на ноги, отряхивает закатанные штаны, — и ещё: как ты стал шинигами? Что вчера случилось? Ичиго разрушает барьер, явно решив, что в его словах никакого секрета нет. Он с инетесом смотрит на обломки испаряющиеся в воздухе. И в глазах такой интерес, ей точно придется показать ему еще. — Там был ещё один шинигами, девушка, — он потёр затылок и пошёл рядом с ней обратно к дороге, — она сказала, что есть шанс стать шинигами и спасти тебя… Идзу встала как вкопанная и почувствовала, как кровь в жилах стынет. — …она сказала, что если я пронжу сердце её катаной, то она передаст мне половину своей силы… Идзу чувствует ужас. Если об этом станет известно… если кто-то узнает. — Она отдала тебе свои силы? — медленно проговорила Идзу, надеясь, что ослышалась. Ичиго смотрел себе под ноги, пнул камушек. — Да. — С завтрашнего дня я начинаю тебя тренировать, — он смотрит на неё с непониманием, — Ичиго, если кто-то узнает, что тебе отдали часть сил шинигами, то на тебя начнут охоту. В Сообществе Душ законов немного и Сейрейтей компенсирует это суровостью наказаний. Убьют и тебя, и ту дуру-шинигами. — Это был единственный выход… Идзу качает головой. Даже как единственный выход они смерть только отсрочили. Ладно, поздно уже, всё случилось. — Я по реацу чую, что в тебе потенциал бешеный, — она идёт в сторону своей квартиры и пытается придумать, как не дать Ичиго помереть, — я натренировала не один десяток. Будем надеяться, что ты будешь схватывать всё столь же быстро, как и хадо, тогда я хотя бы дам тебе шанс побрыкаться. В крайнем случае, — она уже слышала, как чужой рот открылся для возмущения, — в самом крайнем я грохну пришедшего за тобой, и ты свалишь, а потом найдёшь меня вновь, и продолжим тренировки. — Это в самом крайнем случае, — Ичиго нагнал её и начал идти задом наперёд, он закинул руки за голову и начал улыбаться во все тридцать два, — знаешь, Идзу, я стану настолько сильным с твоей помощью, что мы выйдем в Сообщество Душ и каждому кости переломаем за то, что они тебя не узнали. Если по-хорошему тебя не узнают, то я в них это узнавание вобью… Она останавливается. Смотрит на до боли добрые глаза Ичиго, на его улыбку, полную обещаний, на волосы, горящие рыжим в свете закатного солнца, и думает, что никогда в жизни не ощущала такую надежду.