Между строками

      «Эта… Настька!.. Убежала… куда? Пойду, посмотрю… где она? Всё-таки… она…»       Убежала Настька прочь, буквально куда глаза глядели.Лишь бы не оставаться наедине со стервятниками, оголтело расклёвывающими её душу. Улетела пташка малая, смогла, вывернулась. Не получится у своры прожорливой в когтях её своих удержать. Пускай, властолюбцы, попробуют!       А ведь попробуют… Сколько раз она, несчастная, попадала в их безжалостную хватку, и не сосчитать вовсе. Всё потому, что некуда было ей, пташке маленькой, устремиться из этого гнезда нищенства и разврата. Всё непременно возвращалась она в стервятничий круг, как ни тяжела, как ни изничтожающа была мысль о подобном. И всё повторялось заново… Стервятники немилосердно разрывали её надежды, стремления, убеждения в клочья… Топтались по добыче своей когтистыми лапами, ворошили её зазубренными клювами… Все одни и те же, до смерти опротивевшие. Что Бубнов, пьянчуга доморощенный, что его подпевала Сатин, красивыми фразами без надобности разбрасывающийся…       Но хуже всех, естественно, их приятельница. Баронша, мать её дери.       Вот уж кто всякий раз с остервенением расклевывал настенькину душу, так это она. И за что, казалось бы, такое несправедливое отношение? Чем ей так сложно было порой смилостивиться?.. Порой, казалось, живут они с Настенькой душа в душу, иной раз друг друга поддержат… Женщины ведь обе, всё легче дружеское плечо почувствовать. Но насколько редкими, насколько зыбким оказывались моменты этой искренности перед обыденным! Обыденным стервятница предпочитала оставаться стервятницей. Жестокой, порывистой, глухой к отчаянным мольбам…Жадной до человеческих страданий.Отличную жертву для издеватевательств выбрала Баронша, нечего сказать. Другого развлечения сия порченая барыня будто и не ведала. Да и могла ли ведать, обретаясь в кругу других стервятников?..       Оказавшись на пороге кухни, Настя оглушительно хлопнула дверью. Ох, не стоило бы внимание привлекать… Кто знает, может, какой преследователь за ней в погоню отправится.Квашни ещё нет, защитить её некому. «Не надо погонь, — подумала Настя, судорожно забиваясь в угол, — Мне бы наедине с собой побыть. А то и сквозь землю провалиться. Лишь бы никого из вашего круга разбойничего не видеть. Особливо тебя…»       Не успела она отгородиться мыслью спасительной, как дверь неожиданно распахнулась. Стараясь оставаться как можно более незаметной, Настя в своём убежище принялась умолять… Бога, людей, кого бы то ни было — лишь бы избежать предрешенной участи. Отгоняла она мыслью стервятника, одного за другим.              «Явились по мою душу, твари безжалостные. Ежели так, пускай кто угодно, лишь бы не она… Не она…»       Но, похоже, мольбам настенькиным сбыться было и сейчас не суждено. На пороге показалась фигура женская, слегка сгорбленная, в основательно потрёпанном платье. Платье, бывшим когда-то дорогим и великолепным, с которого давно отпоролись корсаж и кружевные нашивки. Которое давно ходило в разноцветных заплатках вместо потерянных украшений.              «Не она…»       — Настенька - а! — окликнул девицу до боли, до зубовного скрежета узнаваемый голос.       До последнего могла Настя надеяться, что её не заметят, стороной обойдут. В любом другом разе, лишь бы не с барыней этой окаянной. Та её с закрытыми глазами, в полнейшей темноте заприметит…       Что, собственно, и произошло.Едва переступив через порог, Баронесса обратилась глазами к неосвещенному углу. Их с Настей взгляды тут же и встретились. Нашла, стервятница, выследила!       — Всё же явилась по мою душу, нечестивая! — воскликнула Настя, решительно поднимаясь навстречу пришедшей, — Захотелось тебе меня, несчастную, добить, растерзать? Полно!.. Не отступлюсь перед тобой теперь! Бей, унижай, душу мою растерзывай… Смерть приму, стоя на ногах!              И впечатлилась бы, возможно, Баронесса её отчаянной речью, да не суждено было. Разразившись убедительной тирадой, Настя столь же неубедительно разрыдалась. Что ж, и стоя на ногах смерть у неё принять не получится… Настенькины колени беспомощно подкосились. Она заново забилась в угол, стеная и причитая, руками закрывая пылающее лицо. Рядом оставалась валяться замызганная, пожелтевшая от времени книжка.       Не отрывая недоуменного взгляда от Насти, Баронесса осторожно книжку подхватила. Поправив съехавшие на носу очки, принялась перелистывать. Страницы шумно зашелестели. В своём небольшом убежище Настя, очнувшись, приподняла голову.       — Что хочешь со мной делай… Но книгу… Книгу оставь… — дрожащим голосом протянула она, — Единственное дорогое, что у меня имеется… Чем ещё распоряжаться могу!       — Да уж, немногим вы вольны распоряжаться, леди, — откликнулась ей Баронесса, не отрывая изучающего взгляда от страниц, — Дальше!       — Ну уж не довелось мне в барском семействе на свет родиться… — дрожащим голосом проговорила её собеседница, — Серебряными приборами не едали, из фарфоровых чашек не пивали… Кофием со сливками в постели нас не потчевали… И всё поболее человеками выросли, нежели некоторые!       — Родись вы в барском семействе, леди, это определённо больше пошло бы вам на пользу, — саркастично откликнулась Баронесса, продолжая шелестеть страницами, — По крайней мере, это не привило бы вам сего ужасающего дурновкусия, позволяющего мараться о столь… низкопробную, столь отвратительную литературу. Вульгарщина! Раули, Гастоны…       — Меня, меня терзай, безжалостная, — отчаянно взмолилась Настя, — Того, что моему сердцу дорого, не трогай!       Баронесса, как можно было предполагать, усмехнулась.Однако, незаметно понаблюдав за собеседницей, Настя испытала удивление. Неужели на этом извечно самодовольном челе проступило выражение обеспокоенное?..       — Позволь поинтересоваться, насколько дороги для тебя эти… бесконечные любовные изыскания, завёрнутые в засаленную обложку? — поинтересовалась Баронесса, — Неужели для тебя не существует более дорогого, нежели труды бездарных бумагомарателей?..       — Ишь, как заговорила… — воскликнула Настя, сжимая небольшие кулаки, — Словами мудреными решила расплескаться...право,интеллигенция проклятая! Да, можешь представить себе… Не существует! Не существует ничего более дорогого!       Затем еле слышным голосом добавила:       — Чем мне, живущей здесь, дорожить…       Баронесса наконец прекратила перелистывать страницы, и остановилась взглядом на собеседнице. Её глаза за стеклами треснутых очков таинственно поблескивали.       «Ух, шельма… Чего глазами сверкает? Чего задумала?»       — Чем дорожить, говоришь? — неожиданно смягчившимся голосом протянула Баронесса, — Согласна, с точки зрения нашего бытия… Вопрос, скорее риторический… Но даже мне, здесь живущей, есть, чем дорожить. Есть, определённо…       Настя недоверчиво посмотрела на неё.       — Ужель какую ложку серебряную в чулке припрятала?..       — Нет, не припрятала… — вздохнув, отвечала ей Баронесса, — Все мои вещи уже давно по свету пущены… На копейку ли их пришлось выменять, или на кусок хлеба с бутылкой водки… Мне, по правде, нечем больше гордиться… поэтому я могу спокойно произнести признание… Дорожить мне приходится тем, что меня окружает. Точнее, теми, кто окружает…       — Компанией стервятников своих, стало быть, дорожишь, — язвительно протянула Настя, — Сатиным особливо!       На секунду лицо Баронессы приобрело смущённое выражение.       — Почему же «особливо»?.. Впрочем, сейчас это неподходящая тема для разговора, — отмахнулась она, — Дальше! Вряд ли мне ранее приходилось об этом много задумываться… Но правильно господин Бубнов тогда выразился. Проквасил всех наших жителей старик, шарлатан бородатый… Погоди возмущаться, Настенька: и меня он проквасил. Исподволь, незаметно… Вот и пришлось мне задуматься. А что дорогого есть в моей жизни нынешней, что я за неё так отчаянно цепляюсь?.. А оказалось, есть оно… И у меня, стервятницы… Собутыльники мои мне дороги… Картежники, шулера окаянные, которым я постоянно проигрываюсь… Даже Клещ, старый барбос, и то стал для меня привычным… И вот, служитель наш богини… Как её там?       — Не богини, а музы, дуреха несчастная, — посмеиваясь, ответила Настя, — Мель - по - ме - ны… Даже я запомнила.       — Ну да, музы трагедии. Гений, Кин или беспутство… Дальше! Я, Настенька, поделюсь откровением таким, в которое ты можешь не поверить.Но обещайся выслушать…       — Чего ради я тебе обещаться должна,пропащая?..       — И всё же обещайся. Ибо говорю я, что помимо прочих… Собутыльников, крючников, стариков… Я и тобой дорожу.Уж поверь…       От удивления последние слёзы высохли на настенькиных глазах.       — Что - о? Ты — мной… Дорожишь?       Баронесса одарила её ласковым взглядом.Зрелище не настолько распространённое, чтобы им пресытиться.Всамделишная барская щедрость…       — Я же утверждала, что всеми мне дорожить приходится. Как же, Настенька, я тебя вниманием обойду?.. Изумленная речами барыни, Настя совершенно обомлела.       — Н - не может быть …И от кого я такое признание слышу? — почти прошептала она, — От стервятницы, от волчицы, от гордячки распоследней…       Баронесса добродушно улыбнулась.       — И стервятница — существо живое… Ах, старик, шарлатан, и впрямь проквасил меня ненароком. Впрочем, может, оно и к лучшему? С тобой вот примирюсь… Иди ко мне, Настёнка… Иди, дорогая…       Настя всё же не решалась приблизиться.Кому же охота добровольно попасться в безжалостные лапы?..       — О чём ты меня просишь?…       Баронесса заметила её нерешительность. Тогда она первой подалась навстречу собеседнице. Подавшись, она заключила Настю в дружеские объятия. И это было столь же неожиданно, сколь неожиданным было её, Баронессы, предыдущее заявление. Настя едва не позабыла, как правильно дышать.       — Баронша, ты чего это…       Впрочем, собеседница не торопилась ей отвечать. На её лице отражалось необыкновенно спокойное, благостное выражение.       — Ничего, Настенька… Ничего…       Настино удивление ещё не торопилось себя избыть. Как же так получилось, что их Баронесса расщедрилась вдруг на дружескую приязнь?.. Привлекла к своей худой груди, за плечи приобнимает? Нет, дело явно непростое… Явно выгодное…       — Настенька - а… — неожиданно прошептала ей на ухо Баронесса.       — А? Да, слушаю, слушаю… — проговорила Настя, очнувшаяся от внезапного забытья.       — Дорогая моя, теперь, когда мы примирились… — как можно более учтивым голосом протянула собеседница, — Можешь занять мне несколько копеек? По - дружески?.. На выпивку ничего не осталось…       Настя немедленно подскочила с насиженного места.       — Вот зачем ты ко мне заявилась… Волчица окаянная! — рассердившись, воскликнула она, — Я должна была подозревать, должна была догадываться! Не нужно тебе от меня никакого перемирия! В таком случае… На, возьми свои копейки…подавись ими! — Настя швырнула в собеседницу три медных монетки, — И больше меня не навещай!       — Не получится, леди, — урезонила её Баронесса, — Мы живём в одном помещении…       — Тогда убирайся вон, на сеновал! За перегородки разобранные! К собутыльниками на нары! А от меня…от меня отвяжись!       И вновь безутешно расплакалась.       — Настенька, душенька моя… — примирительным голосом протянула Баронесса, — Попридержи свои деньги. Пошутила я попросту… Ведь и впрямь мириться с тобой пришла… Ну, не плачь…       Настя вновь очнулась от внезапного забытья, когда осознала, что собеседница сочувственно поглаживает её по спине.       — Поверь мне… Сейчас — поверь…       Настя посмотрела на собеседницу внимательным взглядом.На барском челе читалось выражение искреннего сочувствия… Даже раскаяния. Зная Баронессу, можно ли предполагать, что это надолго продлится? Когда она снова воспротивится человеческой натуре и выпустит стервятничьи когти?..       — Ладно, Ваше благородие, — улыбнулась Настя, — На сегодняшний раз я тебе поверю. Что ж… Перемирию быть. Прощу я тебя, нечестивцу…       — Вот и прекрасно, леди, — радостно откликнулась ей Баронесса, — Прекрасно, когда выходцы из разных слоёв общества так запросто понимают друг друга… Égalité, liberté, fraternité, как говорили мои французские предки.              — Не было их…       — На эту тему мы уже спорить не будем… Дальше! Не знаешь, случаем, куда наш служитель Мельпомены испарился?       — Ты про Актёра, что ли? Не знаю, за дверь наружу выскочил… Чую, не к добру это…       — Может…сходим, проверим?       — Ну давай, Баронша…проверим…       ...Едва собутыльники затянули новую песню, как их занятие поспешно прервали.       — Эй… вы! Иди… идите сюда! — воскликнула появившаяся на пороге Баронесса, — На пустыре… там… Актёр… удавился!       Из-за её спины появилась Настя. Медленно, с широко раскрытыми глазами,она направилась прямиком к столу. Ей бы сейчас дрожащими руками стаканчик налить...       Сатин раздосадованно покачал головой.       — Эх… — негромко проворчал он, — Испортила песню… дур-ра!