VII

Пытка. Это было всё, на что хватало места в моем сознании. Жестокая, мучительная пытка, которая заполняла всю башку и распространялась пылающей волной в затылок и плечи. Я отчетливо почувствовал, что был без сознания и только что очнулся. Несмотря на яростный стук в голове, я вспомнил все подробности кошмара, который мучил меня, пока был без сознания: кипящий котел боли, различных эмоций и картин, которые объединяло только одно — все они были абсолютно невыносимые. И всё-таки в этот момент я желал только одного: снова потерять сознание. Это случилось не впервой, когда я очнулся с сильной головной болью, — имелся за плечами огромный стаж специалиста по мигреням, — но в этот раз всё было намного хуже. Когда я раньше просыпался ночами от приступа мигрени, измученный, жалкий (а таких ночей было без счета), всегда воображал, что ничего хуже быть не может. И каждый раз оказывалось, что может. Сейчас же я вынырнул из пылающей трясины боли и оцепенелости наружу, но на этот раз был не в мягкой постели, которая намокла от собственного пота, а иногда и рвоты, а на чем-то твердом и холодном. И боль была совсем другой. Это не была давящая изнутри боль, от которой, казалось, череп разорвется, она проходила какой-то пылающей бороздой от затылка к вискам, у которых как бы углублялась внутрь головы и колола. Я попытался инстинктивно поднять руку, чтобы согнать мучителя, сидящего на затылке, но это не удалось. Кто-то схватил меня за запястье и отвел руку в сторону с силой, которой я не мог, да и не хотел сопротивляться. — Лежи спокойно. Сейчас она закончит. Потерпи. — А если будешь брыкаться, можешь быть уверен, твоё лицо будет выглядеть не лучше, чем лоскутное одеяло. — Что, пожалуй, выглядело бы неплохо, во всяком случае, лучше, чем сейчас, — добавил третий голос. Я не знал, кому он принадлежит, как и те два, но решил, что мне чем-то нравится его обладатель. Красивый такой тембр. Следующий, еще более глубокий укол заставил меня не только разувериться в правоте того, что говорил первый голос, но и подвинул границы собственных ощущений относительно того, какая боль является непереносимой. Я сносил приступы мигрени и посильнее, но это было что-то ебанутое. Это не была боль от травмы. Кто-то причинял мне её, и это было самое унизительное. В голове всё закрутилось, как вихрь, который снова попытался погрузить меня в кошмар, из которого я с таким трудом очнулся. Может быть, я даже на какое-то мгновение снова потерял сознание, так как последнее, что могу вспомнить, был тихий, металлический лязг, который исчез сразу, как только появился, как лязг монеты, которая вращалась и вот, на очередном обороте, соскочила. — Ну, всё, чучело. Больше я ничего не могу сейчас для тебя сделать, — вздохнул третий голос. Я почувствовал рядом сладкий запах одеколона, он напомнил мне чувство слабой тошноты, с которым я проснулся для каких-то новых ощущений, совсем не приятных, и тут вдруг… Моя голова внезапно погрузилась в пылающую лаву. Лицо пылало в огне, а перед глазами вращались сумасшедшие вихри. Я закричал, начал вырываться, но те же сильные руки, которым я не мог сопротивляться, схватили и удержали на месте. Казалось, они сделали это с удовольствием. Возможно, в действительности это продолжалось всего несколько секунд, но для меня это показалось целой вечностью, пока нестерпимая боль на лице не превратилась в какое-то подобие переносимой. — Мне кажется, теперь можешь его отпустить, — снова раздался первый голос. Женский, как я теперь понял. — Или ты хочешь в завершении всего переломать ему еще и запястья? — насмешливо добавила она. — А это вовсе неплохая мысль, я обещаю закрыть глаза, — снова голос номер три. Тоже женский. Более холодный, но мелодичный. На этот раз обладательница этого голоса мне не просто понравилась, я её страстно возненавидел. Спокойно, Артем, думал я. Правильно, и не такое проходили. Я осторожно открыл глаза и приготовился к тому, что вслед за этим последует сильнейший приступ боли, как это обычно бывает при приступах мигрени, но этого ужасного удара не последовало. Меня даже не затошнило. По крайней мере, не больше, чем уже было до этого. Я увидел лица людей, обступивших меня, которых в первый момент не узнал, как и помещение, в котором очнулся, это были какие-то катакомбы. Мрачные и вонючие. Ощущение, что я очнулся в лаборатории Франкенштейна, а уколы на лице — это швы, которые наложил его ассистент, чтобы заменить участки кожи, которые были удалены. Я попытался вспомнить момент, который повредил мне лицо, но… Нет. Ничего этого не было. Вернулась недостающая часть памяти. Да, я очутился в настоящих катакомбах, и что-то случилось с моей головой, но она не взрывалась. В неё вонзились прутья решетки тринадцатого века, которые проломили крышу почти столь же древнего автомобиля. Женщина какой-то инопланетной красоты, которая стояла прямо за дешевым пластиковым стулом, на котором сидел я, равнодушно смерила меня взглядом, закручивая пузырек с едкой жидкостью. Одного взгляда на её движения было достаточно, чтобы снова ощутить боль во всем лице. Воспоминания сразу поднялись из подсознания, но я подавил их усилием воли. Не время для нового приступа ностальгии. — Знаю, немного мерзко, но у меня просто ничего больше нет для дезинфекции, и не вздумай тут разводить дедовской бубнеж, — проговорила она. В её голосе не было особого сострадания. Напротив. И еще припомнилось: «я люблю резать». Я уставился на неё непонимающим взглядом. Память, которая в первый момент была совершенно бессвязной, наконец, высвободила вторую часть воспоминаний. Я вспомнил: это Дженни. Её зовут Дженнифер. Это имя, словно спусковой механизм, вдруг вернуло мне целый вихрь мыслей, словно скопище темных, неприятных теней: моё путешествие в Дюну, прибытие в бывший интернат-монастырь, знакомство с остальными, которые приходились мне какими-то дальними родственничками, с которыми я должен буду пиздиться за огромное таинственное наследство. Вера, рыжеволосая женщина, которая первой познакомила нас с завещанием сумасшедшего Владика Череватого, её падение в шахту, моя попытка поехать вместе со странным Лесковым в город за помощью, крепостная решетка, которая обрушилась на наш автомобиль. И еще что-то. Или кто-то, чьё имя я никак не мог припомнить. Оцепенение бесследно прошло. Картинки, которые теперь мелькали в голове, были не менее хаотичными, чем прежние, но было существенное различие: эти воспоминания настоящие. Лесков был мертв, я и сам мог бы тоже умереть. Я рывком выпрямился на стуле, так что Анзор, который стоял за спиной и удерживал меня, быстро поднял руки, чтобы схватить снова, если это будет необходимо. Теперь-то я знал, кому принадлежат все голоса. — Что... — Тебе чертовски повезло, дорогой, — перебила Дженнифер. Она поставила пузырек на стул рядом, на котором в причудливом ассорти уже расположились самые разные импровизированные приспособления для средневековых пыток: открытый футляр для швейных принадлежностей, запачканная кровью кривая игла, куча испачканных носовых платков и различные предметы из аптечки, которая, вероятно, была уже антиквариатом, равно как и автомобиль, из которого её достали и которой его снабдили еще тогда, когда он только сошел с конвейера. Если тогда вообще были конвейеры, блять. — Это открытая рана. Пришлось зашить её, но не ссы. Шрам на лбу будет почти незаметен среди морщин. Будешь как Поттер… Только с Алика. Хотя, там, наверное, можно и посимпотнее что-нибудь найти. Сучка. Обожаю. — Как ты себя чувствуешь, Тём? — спросила Анжела. В то время как в поведении Дженни явно недоставало эмпатии, и храни её Бог за это, в лице Анжелы её хватало с избытком. Она была бледна, как и Варя, которая сидела чуть в стороне, на одном из стульев, скрестив на груди руки, и смотрела на меня каким-то неприятным, надменным взглядом. Малолетка, что с неё? Не хватало только Лескова. Но он был… — Семен, — язык тяжело ворочался во рту и не слушался меня. — А где… — Он там лежит, — ответила Варя. Она сделала движение головой в направлении кухонного стола, я облокотился на стул и максимально выпрямился, чтобы подняться вверх. Сначала стало дурно, всё закружилось перед глазами. Японский городовой, а. — Сиди уже, еще рано бегать на марафонские дистанции, — огрызнулась Дженни, не поворачивая головы. — Я и без того извела на тебя добрую половину арсенала. Возможно, она права, но я всё равно проигнорировал. Я с трудом преодолел расстояние до стола, а когда подошел к нему, пришлось схватиться за грубую столешницу. Головной боли, которая могла вернуться, не почувствовал, но сердце ощутимо стучало. Вдруг стало немного стремно смотреть на Лескова. Будь он жив, я охотно дал бы ему просраться, но видеть его мертвым… как-то не по себе. Но мне и не пришлось. Семен не был мертв. Он представлял собой отвратное зрелище, и если бы он был в сознании, наверняка бы пожелал в этот момент быть мертвым, не берусь судить, но всё же. Футболка была разрезана вдоль тела, и было видно, что его грудь усеяна маленькими колотыми ранами, ушибами и гематомами, они уже начали переливаться всеми цветами радуги. Голова забинтована, как у мумии, оставались лишь маленькие щели на месте глаз, носа и рта. Несмотря на большую толщину, бинт кое-где промок от крови насквозь. Он был без сознания, но еще жив, хотя я в душе не ебал, как это возможно. До того, как я сам отключился, видел, как острия крепостной решетки длиной с ладонь проткнули крышу кабины и вонзились ему в затылок и шею. Ну, блять, он просто не мог выжить. Но он выжил. — Да, ему не позавидуешь, — прокомментировала Дженни, которая подошла к столу следом, будто читая мои мысли. — Ангел. — Спасибо. Я тоже от тебя без ума. Но предпочитаю «Бес», по канону. Дженнифер закатила глаза, и канитель в голове снова дала о себе знать. Иногда кажется, что она меня оморочила. Этими своими блядскими длинными ресницами. — Я тебя сейчас снова вырублю, Бесов. Собственными руками. Всем известно: младенцы, пьяные и слабоумные имеют особенно могущественного ангела-хранителя. Я улыбнулся ей. Я не выносил Лескова и не был бы в безграничном горе, даже если бы он умер. И всё же почувствовал, как сзади на нас уставились три гневных взгляда. М-да, какая тонкая душевная организация, ребятушки! А что, собственно, от них ожидалось? — Еще на ширину ладони вперед, и он бы превратился в шашлык, — невозмутимо продолжала Дженни. — А так у него только сотряс, не думаю, правда, что там было чему особо сотрясаться, да на затылке резаная рана, которая почти до кости. И куча синяков и ушибов. Но думаю, ничего серьезного. — В это мгновение мне показалось, что она говорила почти с сожалением. — И что, жить будет? — спросил я. Та пожала плечами. — Посмотрим. Я врач, а не волшебница, понимаешь? — Казалось, она испытывала потребность защищаться, потому как с досадой показала на стул с инструментами. — С таким набором многого не сделаешь. Парень-то хиленький, я уже боялась худшего. — Надеюсь, он выживет, — тихо произнесла Анжела. — Конечно, Анжи, — усмехнулась итальянка. — Не многим на его месте так бы повезло. Я думаю… — она нахмурила лоб. — процентов пять таких счастливчиков. Несколько мгновений Дженнифер ждала ответа, но напрасно, затем пожала плечами и повернулась, чтобы быстрым шагом подойти к старомодной раковине. Когда она повернула кран, раздался шум, похожий на приближающееся землетрясение, но через несколько мгновений он утих, и из крана потекла тоненькая коричневая струйка воды. Один вид этого вызвал у меня легкое чувство тошноты, но она невозмутимо взяла с раковины кусок мыла и начала мыть руки. — Должно быть, он потерял много крови, — встряла Варвара. — Ты можешь что-нибудь с этим сделать? — Могу разрезать Бесова и оформить переливание, — Дженни даже не потрудилась повернуться, говоря всё это, однако в голосе прослеживалось скрытое раздражение. Она понюхала кончики пальцев и демонстративно поморщила нос. — Я зашила раны, как могла, ребят. Конечно, по-хорошему, нужна госпитализация, но думаю, он выглядит хуже, чем есть на самом деле. — Чего нельзя сказать о моем автомобиле, — раздался ворчливый голос. Я до сих пор даже не замечал, что Цербер — Андрей, если быть точным, хотя кличка ему больше подходила, — тоже здесь. Он стоял возле двери, облокотившись о стену, со скрещенными на груди руками, выглядел очень устало и столь же раздраженно. Пожалуй, даже слегка растерянно или смущенно. Варя бросила на него укоризненный взгляд, который тот совершенно не намерен был принимать во внимание, он опустил руки вниз и медленно подошел к Лескову, при этом смотрел на него таким злобным взглядом, как будто собирался завершить то, чего не сумела сделать крепостная решетка. — Моя тачка превратилась в груду металлолома. Блеск. — Че, правда? — ехидно заметил Анзор. — В таком случае ничего особенно не изменилось. Цербер старательно сверлил взглядом эстонца, и мне показалось (а может, и не мне одному), что он раздумывал, глядя на его широкие плечи и воинственный вид, как повести себя. — Знаете, автомобиль был старым, но в полном порядке, — проворчал он. — Так что поделом этому будет, если… Не успел Андрей договорить, как Анзор широко взмахнул руками и в два шага очутился возле него. Без малейшего труда он схватил одной рукой не такого уж тщедушного хозяина гостиницы, поднял в воздух, словно совсем не замечая его веса, сделал несколько шагов и с такой силой ебнул Цербера о стенку, что он только присвистнул сквозь стиснутые зубы. Дженнифер прекратила свои попытки отмыть руки и с каким-то скучающим видом наблюдала за происходящим, а Анжела испуганно поднесла ладонь ко рту. — Довольно, — прошипел Анзор. Он говорил негромко, но на такой высоте звука, что выходило так, будто он кричит. — Еще одно слово о твоей обосранной тачке, и ты костей не соберешь. Понятно? Эта вспышка злости удивила меня так же, как и остальных, но была еще одна причина. В тот самый момент, когда Анзор схватил Андрея, я тоже подошел, но не для того, чтобы удержать его или защитить хозяина. Напротив: если бы наш великан не схватил его, то Цербером занялся бы я, и сомневаюсь, что ограничился бы тем, что слегка встряхнул того за грудки. Вообще, я совершенно не жестокий человек и не склонен применять физическую силу, но в этот момент самым горячим желанием было схватить Андрея и разбить кулаками его старую наглую морду. Не потому что туша Лескова мне невероятно дорога, просто излишние вяканья порядком действовали на нервы. Я был явно не одинок в своих чувствах. Дженни всё еще смотрела с равнодушным видом на мужиков, Анжела так и держала руку у рта, но у меня было такое впечатление, что она её просто забыла там, увлекшись наблюдением за спектаклем и ожидая продолжения. И Варвара хотя и выглядела раздраженной, но при этом была как-то болезненно очарована развернувшимся перед ней сценой, что выглядело со стороны как-то жутковато. Не встречал я раньше подобного явления среди молодежи. Жестокость повисла в воздухе и стала почти осязаемой. Я поймал себя на том, что сам не только как зачарованный наблюдал за демонстрацией силы Анзора, но и сочувствовал ему в этом. Более того, еле сдерживался, чтобы не вмешаться и не присоединиться к избиению хозяина. Может быть, я так бы и сделал, если бы не Анжела, которая вдруг вскочила и испустила робкий, жалкий крик: «Успокойтесь! Хватит вам уже мордобоя!» Мне даже трудно было оторвать взгляд от Анзора и беспомощно перебирающего ногами Андрея, который тем временем прекратил судорожно глотать воздух. Его лицо медленно принимало синюшный оттенок. Анжела молитвенно сложила ладони возле лица. В её глазах застыл ужас. Варя тоже привстала со своего места, думаю, мне не померещилось выражение опасной зачарованности в её глазах. На лице Анзора вместо жестокости и ярости проступило раскаяние. Он медленно опустил уже готовую к удару руку, зажатую в кулак, и осторожно поставил Цербера на пол. Тот сделал глубокий судорожный вдох, опустился возле стены на колени и схватился обеими руками за горло. Я обменялся взглядами с Дженни и прочел в её глазах ту же заёбаность от этого цирка, который чувствовал сам. Интересно, мы здесь вдвоем остались хоть в каком-то адеквате? В этот момент Анзор выглядел совсем уж беспомощно, он стоял и нерешительно переминался с ноги на ногу. Затем вдруг резко нагнулся вперед к хозяину, схватил его за руку и рывком поставил на ноги против его воли. — Я надеюсь, мы поняли друг друга, — Из его голоса исчезла ярость, но он звучал всё еще агрессивно. — А теперь я очень хочу знать, какого черта вы вообще здесь делаете? Вы же говорили, что собираетесь вернуться в гостиницу? Андрей всё еще очень тяжело дышал. Рукой массировал горло, но в его взгляде, которым он по очереди смерил всех нас, уже не было страха, а читалось нечто вроде упрека. Довольно скоро он придал себе уже привычный нам вид угрюмого мужика, на плечах которого лежат все тяготы мира. — Да ладно? — Он старался говорить уверенным тоном, но из-за дрожи в голосе он казался брюзгливым. — У меня есть обязанность следить за этим зданием. Можете быть уверены, что мне гораздо комфортнее было бы в Дюне, в моей гостинице. Цербер оглянулся вокруг, ища одобрения. Но так как никто не выразил желания плюхнуться перед ним на колени из горячей благодарности, он добавил с оттопыренной нижней губой: — Вместо этого я спустился в подвал, чтобы наладить работу освещения, — и вот ваша благодарность? Я чуть не расхохотался на весь монастырь. Мне очень трудно было представить Андрея в роли электрика, который пытается наладить какую-то там старую технику, к тому же такую же старую, как и сам Цербер. — В подвале? — недоверчиво переспросила Варя. — Где же еще? Вера Михайловна попросила меня об этом, пока кто-то из вас не сломал шею в темноте на лестнице. А что вы вообще делаете здесь среди ночи, да еще с моим автомобилем? — Мы хотели поехать в город, позвать на помощь, — ответил Анзор мрачно. — А вы что подумали? Я был не единственный, кто ждал, что же он ответит на этот вопрос. хозяин быстро взглянул на нас с выражением протеста и какого-то смятения, затем потоптался на месте, подошел к столу, и вдруг его лицо побледнело как мел. Очевидно, он только теперь допер до того, что же в действительности произошло с Лесковым. — На помощь? — растерянно пробормотал он. — Но как же так… Выходит, он сначала… а я думал… Я взглянул в лица остальных, но никто не сказал ни слова, и я понял, что пора рожать, наконец. Иначе мы так и просидим здесь до второго пришествия. — Это не из-за Семена. Цербер посмотрел на меня с еще более непонимающим выражением. Я обвел всех жестом руки и спросил: — А разве вам никто не поведал одну замечательную историю? — Историю? Какую историю? — Насчет Веры. Она упала, если так можно выразиться. Хозяин глубоко вздохнул и так резко отшатнулся, как будто бы я собирался его ударить. На этот раз испуг на его лице был абсолютно неподдельным. — Вера Михайловна? Что с ней? — хрипло переспросил он. — Без понятия, — вместо меня ответила Дженни. — Именно поэтому мы хотели кого-то послать за помощью. — А что случилось-то? Она пожала плечами: — Вера свалилась в какую-то шахту. Или в старый колодец. — Чего? Куда? — пробормотал Андрей. Мне показалось, что в его взгляде промелькнуло нечто вроде недоверия. — Одна из наших прекраснейших дам, — сказала Дженнифер, презрительно махнув рукой в сторону Вари, — потеряла самообладание из-за какого-то сдвига в башке, очевидно, и бросилась бежать, не разбирая дороги. При этом она чуть не свалилась в какую-то шахту во дворе. Вера оттолкнула её от люка, но сама не удержалась и сорвалась. Семен с Артемом хотели поехать в Дюну за помощью. — Но здесь нет никакой колодезной шахты, — ответил Цербер. Его голос прозвучал глухо, невыразительно. Он был в полном смятении. Слова были сказаны как будто машинально. Мне показалось, что он не понял как следует, что ему только что сообщили. — Да, мы тоже так думали, — спокойно ответила итальянка. — По всей видимости, ошибались — Что с ней? — наконец-то осведомился Андрей. Он смерил Варвару коротким, но почти ненавидящим взглядом, а я одарил Дженнифер еще более обожаемой улыбкой. В принципе, не было никакой необходимости посвящать Цербера в подробности падения Веры. Варя и так достаточно упрекала себя в случившемся, хотя все мы понимали, что это был всего лишь несчастный случай, но, возможно, это доставляло итальянке удовольствие — сыпать соль на раны. А вообще, поделом мелкой. Благо Лесков в этот раз не бросится ей на шею с утешениями. Мы с Тамарой ходим парой, ей-богу! Я подошел к Дженни, которая с ужасно величественным видом стояла перед Андреем, и положил руки ей на плечи, желая выразить одобрение под осуждающими взглядами остальных. В мыслях я уже был готов увернуться от точного удара локтем в бок, но она только слегка повела бровью от прикосновения и ничего не ответила. Даже не сдвинулась с места, а я ощутил некое удовлетворение, хотя и абсурдное в данной ситуации. Может, что-то и… Короче, неважно. — Так Вера Михайловна упала? — еще раз переспросил Цербер. Он нервно облизнул кончиком языка пересохшие губы. — Она жива? — Понятия не имеем, — ответил я, закатив глаза. — Еще раз: Анзор пытался спуститься в колодец, но там через несколько метров начинается поворот со спуском. И непонятно, что внизу. — Да, но вы не можете её просто так… — Хозяин дико замахал руками в воздухе. — Это просто немыслимо! Я думал, что колодец хорошо закрыт… Как могло случиться…? — Значит, кто-то снова открыл его, — Я отпустил плечи Дженнифер и сделал пару шагов навстречу Церберу. Нервозные искры в его глазах становились всё ярче, и вдруг мне пришла в голову догадка. — Может быть, это сделал именно тот, кто удалил крепление решетки, которая прилетела нам в машину? — На кого это вы намекаете? — спросил Андрей. Он прищурился. Его взгляд стал еще нервознее, но он всё же выдержал мой, хотя и с трудом. — Ни на кого, — ответил я легкомысленным тоном. — Просто хотел сказать, что такая солидная, громадная решетка не могла бы упасть спонтанно. Краем глаза я видел, как Дженни смотрит на меня, нахмурив лоб, а на лице Анзора возникло очень задумчивое выражение. — Да меня там вообще не было, — холодно прокомментировал он. — Однако внешний вид автомобиля показывает, что вы должны были, как сумасшедшие, врезаться прямо в ворота, — Андрей сердито фыркнул, но я даже не поверил в его возмущение. — И вообще, эта крепость совсем обветшала. Радуйтесь, что вам не свалилась на голову вся башня целиком. — Да, пожалуй, вы правы, — ответил я, не став дальше возражать. И не потому, что Цербер переубедил меня. Как раз напротив, мне всё больше нравилась собственная идея. Само собой, я исходил из того факта, что падение решетки произошло от удара машины по воротам, но вдруг эта версия перестала быть убедительной. С одной стороны, хозяин гостиницы прав: здание очень старое, ему несколько веков и, возможно, прошло уже много лет или даже столетий с тех пор, как эта решетка использовалась в последний раз. Механизм должен был так основательно заржаветь, что и землетрясение не сдвинуло бы его с места. Получается, кто-то постарался и ожидал того, что она упадет от малейшего пука. Как только я подумал об этом, тут же обнаружилась ошибка в умозаключениях: моя теория до сих пор была довольно стройной, но тогда этот гандон должен был наверняка знать, когда мы покинем крепость, по какой дороге и даже то, что мы заденем ворота. Я попытался отогнать эту мысль, но всё-таки подозрение не рассеялось. Судя по всему, я был не единственный, кто мог сложить два и два, но, возможно, единственный, кто сделал усилие и дотумкал дальше. — Кстати, я об этом не подумал, — сказал Анзор. Он снова подошел поближе и попутно сжал кулаки. — А это интересная мысль. — Хорошая мысля приходит опосля, — прокомментировала Варвара, попутно зевнув. Цербер в достаточной степени владел собой, чтобы не начать пятиться перед эстонцем, но он был недалек от этого. — Что за бред?! Не думаете же вы, что я… — Что вы? — нетерпеливо прошептал Анзор. Снова над нами нависло напряжение. Да оно и не уходило, че пиздеть? Оно только спряталось на время, как паук, в паутину которого попалась слишком крупная для него жертва, которая барахтается в ней, а паук только ждет, когда та выбьется из сил, чтобы напасть. — Прекратите это! — проснулась Анжела. — Надоели уже хуйней маяться. Если мы будем продолжать в таком духе, через несколько минут набросимся друг на друга. Её слова прозвучали скорее устало, нежели сердито. Анзор с шумом выдохнул, но во взгляде, которым он смерил Андрея, читалась скрытая угроза. Или скорее предупреждение: отложить дело — не значит совсем забить на него хуй. — Вы знаете, куда ведет эта колодезная шахта? — продолжала Анжела, обращаясь к хозяину слегка на повышенных тонах и, пожалуй, несколько торопливо. Интересно, а они с Лесковым тоже… Я хихикнул в кулак от собственных мыслей и тут же закатил глаза. Позорище. Оба. — Нет. Она уже давно заделана. — Да? Ой, а мы и не заметили, — усмехнулась Дженни, не поднимая головы. Анжела сердито взглянула на неё, но ничего не ответила. Какая же деликатовщина, я прямо не могу. — Нам нужен телефон, мобильные не работают здесь. Не знаю, может, домашний есть? Андрей отрицательно покачал головой: — Здание пустует уже десять лет, откуда взяться телефону? — А что насчет этой шахты? — спросила Дженнифер. — Куда она ведет? В подвале же должен быть вход? — Понятия не имею, — ответил он. Но увидев, как вновь помрачнело лицо Анзора, поспешно добавил: — Вы не представляете, как огромно это сооружение. Здесь много подвалов, но частично они разрушены, и до сих пор у меня не было повода рисковать жизнью, спускаясь туда. Я не знаю, куда ведет эта шахта. Да и не хочу знать! Если Вера Михайловна лежит там внизу, то я могу только вызвать пожарных. Больше в городе никого нет. Его голос стал тише, и в нём послышалась какая-то печаль, и это показало мне, что эта рыжая Вера для Андрея значит больше, чем он пытается здесь всем нам показать. — Да, пожарные — хорошая мысль, — подтвердил я. — Но вот опять же проблема — надо её как-то вызвать. Кто-то должен добраться до Дюны, и, походу, придется пешком, ничего другого не остается. Анзор мрачно ухмыльнулся: — Дай-ка угадаю: кажись, ты рассчитываешь на меня, не так ли? — Он отрицательно покачал головой. — Забудь. Я и сам об этом уже думал. Тачка застряла в воротах как пробка в бутылочном горлышке. Там и мышь не прошмыгнет. Через крышу не пролезть, так как опущена решетка, а под днищем тоже не протолкнуться. Вам еще повезло, что у неё есть задняя дверца, иначе бы мы вас просто не вытащили. — Бля, ну должен же здесь где-то быть второй выход? — сказал я и вопросительно посмотрел на Цербера. В висках началась слабая сверлящая боль. — Не-а. — Нет? — с сомнением переспросил Анзор. — Во всяком случае, я ничего не знаю о другом выходе, — подтвердил он. — Ведь здесь раньше была крепость. Поэтому нет никаких других выходов. Исходили из того, что одного вполне достаточно. — Крепость? — родила Анжела — А Вера нам рассказывала, что здесь раньше был монастырь. — Это однохуйственно, — вмешалась Варвара. — В средние века многие монастыри строились как крепости, чтобы они могли служить защитой от врагов. Кстати, зачастую это был лишь предлог — строили монастырь, так как не могли получить официального разрешения на крепость. Я почти не слушал. Головная боль становилась всё сильнее и сильнее. М-да, а чего ты ожидал после такой аварии? Надо порадоваться, что я вообще в состоянии открыть свою хлеборезку. Я посмотрел на кухонный стол и белое тело на нем. Дыхание Семена было таким слабым, что нужно было специально присматриваться, чтобы заметить. А его лицо было бело буквально как стена. Ладно, не выебываюсь. Слава Богу, что вообще я могу ощущать головную боль. — А как насчет потайных выходов? — спросила Анжела. — Во всяком случае, в фильмах в крепостях всегда есть какие-то ходы для побега. — Что, правда? Ахуеть! — скривилась Дженни. — Знаешь, ангелок, почему-то всегда получается так, что тайные выходы остаются в тайне. Это как бы так задумано, понимаешь? Поэтому их и называют потайными. Она насмешливо покачала головой: «Фильмы, ага!» Дженнифер всё еще стояла у раковины, но теперь держала в руке стакан с водой, в который опустила что-то маленькое, белое, наверное, таблетку, хз. — Ты насмотрелась образовательных программ? Или просто «Том и Джерри»? Там столько входов и выходов, с ума сойдешь. Анжела сделала глубокий вдох, и в её глазах блеснуло что-то, чего я никогда ранее не видел, но гнев исчез так же быстро, как и появился. Вот блин, а я уже готовился их разнимать. — Во всяком случае, там, на улице, есть хорошо замаскированная шахта, и никто здесь не знает, куда она ведет, даже такая умная вроде тебя, Бьянки, — ехидно проговорила она. — И чем, собственно, это так уж отличается от тайного подземного хода, не подскажете? И почему здесь не может быть второго такого? Она с вызовом посмотрела на Дженни, но та состроила презрительную гримасу и ничего не ответила. Она подошла ко мне, протянула стакан. — На. Не подавись. — Что бы я без тебя делал, дорогая? — Я вспомнил коричневую жижу, которая текла из-под крана, и заранее почувствовал во рту противный привкус желчи. — Давайте уточним, — Анзор вновь обратился к Церберу. — Так вы хотите сказать, что мы здесь в ловушке? — Ну, я не стал бы выражаться столь драматически, — ответил тот. — Но на данный момент мы застряли. Это так. Но, разумеется, это ненадолго, — поспешил добавить он, заметив, как мрачнеет взгляд эстонца. — Кто-нибудь обязательно заметит автомобиль и позовет на помощь. Нам только нужно дождаться. — Дождаться? — одним махом Дженни вырвала стакан, который я только что целиком опустошил, и демонстративно посмотрела на наручные часы, которые, наверняка, стоили больше, чем месячный оклад всех нас, вместе взятых. Затем она взглянула на меня: — У нас не особо много времени в запасе. — Я думала, с ним всё хорошо? — тревожно спросила Анжела. — Учитывая обстоятельства, да, — ответила она. — Но знаешь, я ведь не человек-рентген, насквозь не вижу. У него могут быть внутренние повреждения. Что-нибудь слышала об этом? Она энергично встряхнула головой, заметив, что Анжела хочет что-то ответить: — Нельзя сказать, что за последние двадцать минут я до смерти влюбилась в тебя, идиота, но всё-таки ты как-никак мой пациент! — Взаимно, Дженнифер, — я слегка качнул головой в знак благодарности. Вышло сомнительно, честно говоря. — А не кривите ли вы душой, друзья? Влюбились на пять процентов, или на все сто? — не унималась Анжела. Слушай, а может, мне тоже поинтересоваться у тебя про кувыркания в постели с Иудушкой-Семушкой? Так и вертелось на языке, честно слово. Заебала. Дженнифер проигнорировала её выпад и снова с вопрошающим взглядом обратилась к Андрею: — А вы уверены, что здесь действительно нет чего-то вроде черного хода? — Определенно нет, — заверил её тот. — Иначе ребята из интерната его определенно бы отыскали. — Но нам надо как-то выбраться отсюда, — настаивала Дженни. Она показала на Лескова. — Если он умрет, то куча разных неприятных людей задаст нам кучу неприятных вопросов. И вам тоже, — улыбнулась она, глядя на хозяина. — Да, совсем забыла, еще и насчет Верочки, — почти со скучающим видом добавила итальянка. — Но ведь это был несчастный случай, — прошептала Анжела. Нахмурив лоб, Дженнифер внимательно рассматривала стакан, на дне которого еще осталась коричневая жижа, в которой плавали крошечные белые капли. Она поболтала им из стороны в сторону и, наконец, пожав плечами, одним глотком допила содержимое. Неприятное чувство у меня в желудке возобновилось. — Давайте рассуждать здраво, — сказала она. — Если бы кто-нибудь мне рассказал эту историю… Она красноречиво пожала плечами, и каждому из нас стало понятно, что та имеет в виду. Был ли Лесков жертвой тайно разработанного покушения (хотя я был автором этой идеи, она казалась мне всё более и более абсурдной) или это действительно было стечением несчастливых обстоятельств, было относительно легко расследовать. Но два несчастных случая в один день — это уже дохуя. Тем более если учесть, что один из пострадавших — человек, который за пару часов до этого сообщил нам, что двое из нашей компании покинут эту крепость весьма и весьма богатыми людьми… — А почему бы нам не убить сразу двух зайцев? — спросила Анжела. — Давайте с утра пойдем вниз и поищем Веру. Может быть, мы её и найдем. А если нет, то хотя бы выход. На этом мы и разошлись по комнатам. Единственная, кто осталась, это Варя, якобы для того, чтобы заботиться об Семене, если он очнется. Интересно, чем всем так понравилось это «прости, Господи»? Да уж, женщины. Кошмар, куда мир катится?

***

Какое же уебищное место. Кучу раз слышал выражение "стены давят", в моей спальне стены не давили, они прямо-таки размазывали: дряхлая скрипучая кровать, маленькое окно, которое практически невозможно открыть, не обрушив при этом всё здание, убогий стеллаж с какими-то рукописями или просто желтыми бумажками... И всё серое. Жуть. Я мысленно усмехнулся: возможно, просто страх так маскируется под ворчливый бубнеж. Ну, а кто не боится? Чтобы не бояться, нужно быть долбоебом, а долбоебом быть сложно, если ты не долбоеб. А долбоеб и не поймет, что он долбоеб, если он долбоеб. То, что ты долбоеб, может сказать только долбоеб, значит, он и сам долбоеб, получается. Или нет? А себя долбоебом долбоеб не назовет. Ладно, все боялись, чего уж тут. И я в том числе. — Гениально, Бесов, я возьму это в цитатник, — о-о, этот голос от двери я узнаю с первой же язвительной ноты. Кто это к нам пожаловал посреди ночи? — Ты никогда не думал податься в священники? — Исповедь бы получилась бомбической, — улыбнулся я. Дженнифер прикрыла за собой дверь, по-хозяйски прошлась по (моей!) комнате и присвистнула: — Ничего обстановочка. Я думала, только у меня всё настолько уныло, — она провела пальцем по пыльной поверхности тумбочки у кровати и присела на покрывало, предусмотрительно оставляя расстояние между нами. — Ты поэтому пришла? Надеялась, что в моей комнате летают единороги, и за окном искрится радуга? — моя рука против воли (а может, в этот раз они смогли договориться с рассудком) поднялась с одеяла и скользнула по изящной спине Дженни. Идеальная осанка, нечего сказать. Респект. Она повернула голову, и я впервые обратил внимание, что немного растрепанные кудри удивительным образом подчеркивают её аристократичную внешность: — Будем дальше рассуждать о мирском или... — Или. Я её поцеловал. Провел ладонью по этим самым волшебным волосам и спустился к шее. Эх, должно было быть пафоснее. Чтобы внукам в красках рассказать: наш разговор был недолгим, мы стояли близко друг к другу, спокойный вечер, свечи, вино, дорогой московский отель, арфы, скрипки и остальные прелести... Да и чёрт с ним! Нет смысла долго распинаться, когда все всё понимают. И когда даже завтра для нас, как показывает практика, может не насупить. Я хочу её, а она хочет меня. Это видно по этим темным расширившимся зрачкам, по тому, как её пальцы расстегивают мой ремень и отбрасывают его в сторону. Руки скользят ниже, сбрасывая к чертям собачим все лишние тряпки между нами. Дженнифер приподнимается на локтях, позволяя себя рассмотреть, хотя я и без того с трудом отрываю взгляд от её потрясающего нежного тела, физически чувствуется, как её взгляд прожигает кожу, и общее дыхание становится тяжелее с каждой секундой. Её рука тут же вцепляется в мои волосы, когда наши тела всё-таки сливаются в один большой клубок да так, что искры из глаз вылетают. Резко. Рвано. Хорошо. Мы даже не пытались выстроить какой-то единый ритм, едва я почувствовал, как её внутренности яростно сжимают меня, крышу снесло моментально. Её ноги обвивались вокруг поясницы, притягивая еще ближе, а я, в свою очередь, и не думал замедлять темп. Незачем. Она задыхается, когда я внезапно меняю угол, задевая самую чувствительную точку. Эти ахуенные грязные влажные звуки сливаются с нашими голосами, сорванными на крики, которые мы и не хотели заглушать. Пусть там другие что-то шепчут себе под нос и жуют подушки, сейчас есть только эта ночь, эта комната. И мы друг от друга тащимся. Я потерял счет времени, может, прошло десять минут, а может, наша галактика уже столкнулась с Андромедой. Но я очнулся только тогда, когда почувствовал, что внутри всё натянуто до предела, пульсируя в такт ебануто колотящемуся сердцу. Её оргазм — лучшая награда. Она дрожала всем телом, крыла меня трехэтажным матом, смеялась и проклинала, но я точно знал, что всё именно так, как должно быть, и только тогда я отпустил себя, следом ловя волну от её хриплых утробных стонов. — Долбоеб, — комментировала Дженни, когда я обнял её со спины, и наши вспотевшие тела снова прижались друг к другу. — Я же сломаю тебе жизнь. — Хорошо еще, если ты, — пробубнил я ей в шею, попутно отметив, что даже сейчас от неё пахнет чем-то свободным, живым. — Главное сейчас следить, чтобы эту жизнь не поломал кто-то другой. 🤫⬇️ https://t.me/klounbezgrima