4.

Снаружи бушевала шотландская стихия. Ветер срывался с гор, бился в высокие окна башни Гриффиндора, заставляя старые рамы жалобно стонать. Но внутри спальни шестого курса время словно замедлилось. Камин, который Лили предусмотрительно разожгла легким взмахом палочки, отбрасывал длинные, пляшущие тени на балдахины кроватей. Воздух был пропитан ароматом сушеной лаванды, которую Алиса всегда держала под подушкой, и сладким запахом тыквенного печенья, притащенного Марлин с кухни. Девочки расположились на огромном пушистом ковре в центре комнаты. Лили, обхватив колени, сидела в своей любимой фланелевой пижаме в клетку. Алиса куталась в тяжелый вязаный кардиган, а Марлин, по-турецки скрестив ноги, увлеченно потрошила пакет с сахарными перьями. Виолетт сидела чуть в стороне, прислонившись спиной к изножью своей кровати. На ней была шелковая ночная сорочка цвета ночного неба — подарок крёстной. В этом полумраке её кожа казалась фарфоровой, а серебристые волосы ниспадали на плечи, словно расплавленный металл. — Знаешь, — нарушила тишину Марлин, отправляя в рот кусочек печенья. — Я всё время думаю о твоем Шармбатоне. Нам всегда рисовали его как сказочный замок в облаках. Это правда так? Или это просто очередная французская сказка? Виолетт грустно улыбнулась, глядя на огонь. Её мысли унеслись далеко на юг, туда, где небо всегда было лазурным, а воздух пах морем и жасмином. — Это правда, Марлин. Но он не в облаках. Он спрятан в самом сердце Пиренеев. Представьте себе дворец, высеченный из белого мрамора, окруженный садами, которые цветут даже зимой благодаря магии. Вместо грубых каменных лестниц там — витые ступени из горного хрусталя. У нас не было таких тяжелых парт, как здесь. Мы сидели в беседках или в залах, залитых солнечным светом. — А как же форма? — спросила Алиса. — Мы видели вас на Турнире Трех Волшебников в хрониках. Этот голубой шелк… он ведь не греет? — Магия согревает лучше любой шерсти, — ответила Виолетт. — Шармбатон учил нас, что эстетика и сила неразделимы. Нас учили не просто взмахивать палочкой, а делать это так, чтобы заклинание было совершенным по форме. «Магия должна петь», — так говорила наша директриса, мадам Максим. Мы изучали этикет, танцы, искусство ведения беседы так же серьезно, как и Защиту от Темных искусств. — Это звучит так… нереально, — выдохнула Лили. — Здесь, в Хогвартсе, всё такое прочное, древнее, иногда даже суровое. — В этом и была наша ошибка, — голос Виолетт внезапно стал тише. — Мы жили в прекрасном сне. Мы думали, что красота защитит нас от того, что происходило в мире. В Шармбатоне мы пили охлажденный медовый напиток под пение лесных нимф, пока на границах уже начинали пропадать люди. Моя семья… мы были частью этого сна. Марлин перестала жевать. Лили и Алиса переглянулись. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. — Виолетт, — осторожно начала Лили, — если тебе больно об этом говорить, не надо. Мы поймем. Виолетт покачала головой. Она чувствовала, что если не скажет этого сейчас, то эти воспоминания окончательно задушат её. В этом кругу, среди этих девочек, которые приняли её без лишних вопросов, она впервые за долгое время почувствовала себя не «иностранкой с трагическим прошлым», а просто человеком. — Нет. Я хочу, чтобы вы знали. Потому что эта война… она не где-то там, во Франции или в газетах. Она здесь. Она потянулась к чашке с остывшим чаем, но её руки слегка дрожали. — Мой отец, Жан-Поль, был одним из ведущих алхимиков Франции. Он работал над созданием эссенций, которые могли бы нейтрализовать действие темных проклятий. Мама… мама была вейлой лишь наполовину, но в ней было столько света, что рядом с ней даже увядшие цветы оживали. Наш дом в Провансе называли «Поместьем Тысячи Роз». Виолетт замолчала, её взгляд остекленел, словно она видела перед собой не стены Хогвартса, а ту роковую ночь. — Это случилось в конце августа. Должно было быть моё возвращение в Шармбатон на последний курс. Мы ужинали на террасе. Мама смеялась над чем-то, что сказал отец… А потом небо просто… почернело. Это не были тучи. Это была Тьма, созданная магией. Защитные чары поместья, которые держались веками, просто лопнули, как мыльные пузыри. Алиса вскрикнула, прикрыв рот рукой. — Их было несколько, — продолжала Виолетт, и её голос стал холодным, как лед. — Пожиратели Смерти, прибывшие из Британии по приказу Темного Лорда и его новых союзников. Они не пришли грабить. Они пришли за исследованиями отца. Он отказался отдать формулы. Сказал, что магия жизни не может служить смерти. Она сделала глубокий вдох, сжимая пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Я помню только вспышки. Зеленый свет… он такой неестественный. Он не похож ни на что в природе. Отец успел затолкнуть меня в потайную нишу за гобеленом. Магия замка трансгрессировала меня в сад. — Виолетт… — Лили пододвинулась ближе и осторожно положила руку ей на плечо. Виолетт не отстранилась. — Я видела, как погиб отец. Он сражался как лев, но их было слишком много. А потом… — голос Виолетт сорвался на шепот. — Мама. Они убили её сразу. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Был слышен только треск камина и вой ветра за окном. Марлин, чья семья всегда была на передовой борьбы с Темными силами, низко опустила голову. — Я смотрела, как догорает мой дом, — закончила Виолетт. — Я стояла там до самого рассвета, пока заклинание отца не развеялось. От «Поместья Тысячи Роз» остались только обугленные камни и запах гари, который, кажется, преследует меня до сих пор. Конечно это одно из поместий нашей семьи, но зачем они все нужны, если нашей семьи больше нет?. Если бы не крёстная, которая почувствовала разрыв связи и аппарировала прямо в пепелище… я бы, наверное, так и осталась там. Лили не выдержала и крепко обняла Виолетт. Через мгновение к ним присоединились Алиса и Марлин. Четыре девушки сидели на ковре, образуя тесный круг, защищенный от всего мира. — Мои родители — магглы, — тихо произнесла Лили, когда они немного отстранились. — Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что почтовая сова принесет мне письмо не от мамы с рассказами о саде, а... нечто ужасное. Северус… мой старый друг… он всё чаще говорит о «чистоте крови». Это ранит сильнее любого заклятия. Я боюсь за них, Виолетт. Боюсь так, что иногда не могу дышать. — Мой дядя пропал в прошлом месяце, — добавила Марлин, вытирая глаза рукавом пижамы. — Он был мракоборцем. Министерство говорит «пропал без вести», но мы всё понимаем. Мой отец говорит, что мы должны быть готовы к войне в любой момент. Что Хогвартс — это последняя крепость. Алиса, обычно такая тихая, посмотрела на подруг своими добрыми, но теперь полными решимости глазами. — Мои родители тоже в Ордене, о котором шепчутся в коридорах. Они приходят домой такими усталыми, будто на них наложили проклятие вечного сна. Но они говорят, что если мы перестанем верить в свет, то тьма победит без единого выстрела. Виолетт посмотрела на каждую из них. Она приехала сюда, думая, что она — единственная, кто несет это бремя. Она думала, что её горе делает её чужой. Но здесь, в этой комнате, она увидела, что война уже оставила свои шрамы на каждой из них. — Мы не дадим ей победить, — твердо сказала Марлин, доставая свою палочку. — Послушайте, мы — Гриффиндор. Это не просто название факультета. Это состояние души. Мы будем защищать друг друга. Она положила свою ладонь в центр круга. — Я, Марлин Маккиннон, клянусь, что буду стоять за вас до последнего вздоха. Лили положила свою руку поверх руки Марлин. — Я, Лили Эванс, клянусь, что никакая тьма не заставит меня забыть о том, что такое любовь и верность друзьям. Алиса добавила свою ладонь. — Я, Алиса Стоун, клянусь хранить наш свет и поддерживать вас, когда силы будут на исходе. Все трое посмотрели на Виолетт. Та медленно, с достоинством, достойным её рода, положила свою руку на самый верх. Её ладонь была тонкой, но хватка — железной. — Я, Виолетт Де ла Круа, последняя из своего рода, клянусь, что мой огонь никогда не погаснет. Я больше не буду прятаться. Отныне ваш дом — мой дом, ваша битва — моя битва. В тот момент, когда их руки соприкоснулись, по комнате пронеслась легкая золотистая волна магии. Это не была магическая клятва, за нарушение которой карает смерть. Это было нечто более мощное — узы искренней дружбы, скрепленные общим горем и общей надеждой. Напряжение, копившееся в Виолетт неделями, наконец начало отпускать. Она почувствовала, что здесь, в этой холодной северной стране, она нашла не просто убежище, а новую семью. — Ну всё, — Марлин шмыгнула носом и попыталась улыбнуться. — Раз уж мы теперь официально сестры по оружию, предлагаю доесть печенье. И, Виолетт, ты должна рассказать нам еще кое-что. — Что именно? — Виолетт вытерла слезу и улыбнулась в ответ. — Что там на самом деле произошло в библиотеке с Блэком? — Марлин хитро прищурилась. — Лили видела, как ты выходила оттуда с таким видом, будто только что превратила дракона в домашнего котенка. Лили рассмеялась, и этот звук окончательно разогнал тени в комнате. — Да, Виолетт, мы ждем подробностей. Сириус Блэк в библиотеке добровольно — это само по себе чудо, достойное занесения в «Историю Хогвартса». Виолетт почувствовала, как тепло разливается по телу. Она начала рассказывать — о его нелепых попытках шутить, о его неожиданной проницательности и о том, как он смотрел на неё в свете ламп. Девочки слушали, перебивали, давали советы (Марлин — более радикальные, Алиса — более романтичные), и в этот вечер стены спальни Гриффиндора стали свидетелями того, как из пепла старой жизни Виолетт начала прорастать новая. За окном всё так же бушевал шторм, но в комнате было тепло. Четыре девушки, связанные невидимой нитью, заснули только под утро, зная, что теперь они не одни. И впереди их ждало много испытаний, но это будет уже совсем другая история.

***

Субботнее утро в Хогвартсе началось с крика совы и яркого солнечного луча, пробившегося сквозь тяжелые алые шторы спальни Гриффиндора. Октябрь в Шотландии в этом году был милостив: вместо привычных проливных дождей он подарил замку прозрачный, хрустящий воздух и горы золотой листвы, которые ветер гонял по внутренним дворам. Для Виолетт это был первый официальный выход в Хогсмид. И, судя по тому, как суетились её подруги, это событие приравнивалось к государственному празднику. — Виолетт, вставай! Если мы не придем к «Трем метлам» вовремя, все лучшие столики займут когтевранцы с их бесконечными книгами! — Марлин уже вовсю сражалась со своими непослушными кудрями, пытаясь усмирить их заколкой в виде львиной головы. Виолетт потянулась, чувствуя необычайную легкость. Ночной разговор сблизил их так, как не сблизили бы месяцы обычного общения. Теперь она не просто «гостья из Франции», она была частью этого шумного, живого организма. — В Шармбатоне мы выезжали в ближайшую деревню на каретах, запряженных крылатыми конями, — сонно пробормотала Виолетт, приподнимаясь на локтях. — Но, должна признать, поход пешком имеет свое очарование. — Пешком? — Лили, уже полностью одетая в уютный зеленый джемпер, который подчеркивал её глаза, весело фыркнула. — С Марлин мы не ходим, мы бегаем. Так что выбирай обувь поудобнее, дорогая. Виолетт критически осмотрела свой гардероб. В итоге она остановилась на кашемировом пальто цвета пыльной розы, высоких кожаных сапогах на устойчивом каблуке и шелковом шарфе, повязанном с тем самым небрежным изяществом, которому француженки учатся раньше, чем ходить. Путь к деревне лежал через живописные склоны. Трава была покрыта инеем, который искрился на солнце, словно рассыпанная алмазная крошка. Девушки шли, тесно прижавшись друг к другу, смеясь и обсуждая предстоящий Осенний Бал — главное событие семестра. — Нам нужны платья, — решительно заявила Алиса, поправляя вязаную шапочку. — И не просто платья. После того, как к нам перевелась икона стиля, мы не имеем права выглядеть как домашние эльфы на каникулах. — Виолетт, ты обещала! — Марлин схватила француженку за руку. — Ты сказала, что поможешь нам не выглядеть «слишком по-британски». Что бы это ни значило! Виолетт рассмеялась, её смех колокольчиком разнесся в холодном воздухе. — Это значит, Марлин, что мы добавим в ваши образы немного je ne sais quoi | я не знаю что|. Мы будем искать не просто красивую одежду, а ту, что расскажет историю каждой из вас. Первой остановкой, разумеется, стал магазин «Сладкое королевство». Внутри было жарко, пахло патокой, мятой и шоколадом. Толпы студентов теснились у прилавков, выбирая между «летучими шипучками» и «друбблс». — Посмотрите на это! — Марлин восторженно указывала на новую партию шоколадных лягушек в золотистой обертке. — Говорят, там теперь можно найти карточку Альбуса Дамблдора в юности! Пока девочки выбирали сладости, Виолетт наблюдала за ними. Она купила лишь небольшую коробочку засахаренных фиалок — вкус, который напоминал ей о маме. В какой-то момент она почувствовала на себе взгляд. Обернувшись, она увидела Сириуса Блэка. Он стоял у входа, окруженный своими друзьями, и что-то увлеченно рассказывал Джеймсу, но его глаза были устремлены на Виолетт. Он незаметно подмигнул ей и одними губами произнес: «Фиалки? Слишком скромно для тебя, Де ла Круа». Виолетт лишь приподняла бровь и отвернулась, но легкая улыбка тронула её губы. Наконец, они дошли до главной цели — магазина одежды «Шапка-невидимка» (или «Глэдрагс», как его называли местные). Внутри было тихо, пахло старой тканью и легким парфюмом. Манекены сами поворачивали головы, следя за посетителями. — Итак, — Виолетт сняла пальто и решительно засучила рукава своего джемпера. Её глаза азартно блестели. — Сегодня я — ваш личный стилист. Никаких споров. Я вижу ваш потенциал. Она начала обходить ряды с тканями, её пальцы едва касались шелка, бархата и атласа. Она выбирала не просто вещи, она выбирала настроения. Первой «жертвой» стала Алиса. — Алиса, у тебя удивительно мягкие черты лица и добрая душа, — диктовала Виолетт, вытаскивая из глубины стеллажа платье нежно-голубого, почти лавандового цвета. — Это платье из многослойного тюля. Оно кажется воздушным, но посмотри на корсет — он расшит крошечными жемчужинами, которые имитируют созвездия. Когда Алиса вышла из примерочной, Лили ахнула. Платье сидело идеально. Оно подчеркивало хрупкость Алисы, делая её похожей на лесную нимфу, сошедшую со страниц древних легенд. — Я чувствую себя... такой красивой, — прошептала Алиса, глядя в зеркало. — Ты и есть красивая, — отрезала Виолетт. — Мы просто добавили капельку шедевра. К этому платью мы подберем серебряные туфли и вплетем в волосы живые цветы с чарами неувядания. С Марлин всё было иначе. — Никаких рюшек, — предупредила Марлин, опасливо косясь на кружева. — И не надейся, — усмехнулась Виолетт. — Для тебя нужно что-то, что кричит о силе, но шепотом. Она выбрала платье насыщенного винно-красного цвета из тяжелого матового атласа. У него был дерзкий разрез по ноге и открытая спина, перекрещенная тонкими золотыми цепочками. — Это платье не для того, чтобы танцевать вальс, — пояснила Виолетт. — Это платье для того, чтобы входить в зал и заставлять всех забыть, как дышать. Когда Марлин примерила его, она преобразилась. Исчезла вечно растрепанная девчонка-задира. Перед ними стояла молодая женщина, уверенная в своей привлекательности. — Мерлин... — выдохнула Марлин, рассматривая свое отражение. — Я выгляжу так, будто могу победить в дуэли даже Волан-де-Морта. — В этом платье ты победишь любого, даже не доставая палочку, — подтвердила Виолетт. Очередь дошла до Лили. Виолетт долго стояла перед ней, прищурившись. — Лили... Твои волосы — это дар. Твои глаза — это магия. Тебе не нужно ничего лишнего. Тебе нужна чистота линий. Она нашла платье глубокого изумрудного цвета, выполненное из редкого шелка, который менял оттенок при каждом движении. Оно было в стиле «ампир», с завышенной талией и длинными струящимися рукавами. — Оно выглядит просто, — заметила Лили, трогая ткань. — Простота — это высшая степень искушенности, — процитировала Виолетт. — Посмотри на вышивку на манжетах. Это серебряные нити, сплетенные в кельтские узоры. Когда ты будешь двигаться, будет казаться, что вокруг тебя сияет северное сияние. Когда Лили надела его, в магазине словно стало светлее. Она выглядела величественно и в то же время очень уютно. Это была истинная Гриффиндорская принцесса. — А как же ты? — спросили девочки хором. Виолетт медленно подошла к вешалке, где висело платье, которое она заприметила еще в самом начале. Оно было из черного кружева на серебристом подкладе. Длинное, закрытое, с высоким воротником-стойкой в стиле викторианской готики, но с абсолютно прозрачными рукавами и подолом, который тянулся за ней, как дым. — Это... — Лили запнулась. — Оно выглядит печально и прекрасно одновременно. — Это мой траур по прошлому и мой вызов будущему, — тихо ответила Виолетт. — Во Франции мы говорим, что черный — это цвет, в котором спрятаны все остальные цвета. Я надену его, чтобы напомнить себе, кто я такая. Загруженные свертками и коробками, которые они уменьшили с помощью магии, девушки направились в «Три метлы». Там было шумно, пахло сливочным пивом и жареными сосисками. Они заняли угловой столик. Мадам Розмерта, сияя своей знаменитой улыбкой, принесла им четыре кружки дымящегося пива с высокой пенной шапкой. — За нас! — Марлин подняла свою кружку. — За лучшую команду Гриффиндора! И за нашего французского эксперта, который спас нас от модного провала! Они чокнулись. Теплая жидкость с привкусом ирисок разлилась по телу, принося ощущение абсолютного счастья. В этот момент в паб вошли Мародеры. Джеймс, увидев Лили, тут же взъерошил свои и без того спутанные волосы и направился к их столику. Сириус шел следом, засунув руки в карманы куртки. — Леди, — Джеймс отвесил шутливый поклон. — Вы выглядите так, будто только что ограбили сокровищницу Гринготтса. Откуда столько пакетов? — Мы готовимся к балу, Поттер, — высокомерно ответила Лили, хотя в глазах её прыгали искорки смеха. — И если вы надеетесь, что мы расскажем вам детали, то вы ошибаетесь. — О, нам не нужны детали, — Сириус придвинул стул и сел рядом с Виолетт, бесцеремонно отпив из её кружки. — Мы и так знаем, что вы будете самыми красивыми. Особенно те, кто предпочитает засахаренные фиалки. Виолетт улыбнулась ему, на этот раз не пытаясь скрыть симпатию. — Пять минут, Блэк. Твое время пошло. Вечер прошел в бесконечных шутках, спорах и смехе. Мародеры пытались угадать цвета платьев, а девушки строили из себя загадочных особ. Возвращаясь в замок под светом взошедшей луны, Виолетт поймала себя на мысли, что она больше не чувствует себя одинокой. У неё были подруги, за которых она была готова пойти в огонь. У неё был новый друг , который заставлял её сердце биться чаще, несмотря на её напускную холодность. И у неё была надежда. Осень в Хогвартсе была золотой не только из-за листвы. Она была золотой из-за этих моментов, которые останутся в памяти навсегда. — Спасибо вам, девочки, — тихо сказала Виолетт, когда они пересекали подвесной мост. — Это был лучший день в моей жизни за очень долгое время. — Это только начало, Вио, — Лили обняла её за талию. — Впереди бал. И поверь мне, Хогвартс еще не видел такой красоты. Огни замка приветливо мерцали впереди, обещая уют, безопасность и новые тайны, которые им еще предстояло раскрыть вместе.

***

Подготовка к Осеннему Балу превратила Хогвартс в гудящий улей. Магия буквально витала в воздухе, смешиваясь с ароматом запеченных яблок и предвкушением чего-то особенного. Стены замка, привыкшие к суровым тренировкам и тишине библиотек, теперь оглашались девичьим смехом и шепотками в коридорах. Но для главных героев этой истории приближение праздника стало испытанием на прочность. Джеймс Поттер находился в состоянии, которое Сириус называл «боевой готовностью первой степени». Он перепробовал всё. В понедельник он нанял группу первокурсников, которые хором пропели приглашение Лили перед Большим Залом. Она даже не посмотрела в его сторону. Во вторник он прислал ей огромный букет лилий, которые светились в темноте и шептали её имя. Она превратила их в кактусы и отправила обратно. В среду он попытался подойти к ней на Зельеварении, но Лили так яростно резала корень мандрагоры, что он решил сохранить свои пальцы в целости. — Сохатый, ты жалок, — констатировал Сириус, развалившись на диване в гостиной Гриффиндора. — Твои методы устарели. Ты ведешь себя как шоумен, а Лили… она ненавидит шоу. Джеймс замер, потирая переносицу под очками. — А что ей нужно, Бродяга? Я люблю её с первого курса. Я изменился. Я больше не задираю Нюниуса… почти. Я стал старостой. Что еще? — Искренность, — подал голос Ремус, не отрываясь от книги. — Просто подойди к ней как человек, а не как капитан команды по квиддичу. В четверг вечером, когда Лили возвращалась из библиотеки последней, Джеймс подстерег её у портрета Полной Дамы. На нём не было праздничной мантии, он не держал в руках гитару или цветы. Он выглядел уставшим, его очки чуть съехали набок, а в руках он вертел простую записку. — Эванс, — тихо позвал он. Лили вздохнула, уже приготовив очередную колкость. — Поттер, если ты сейчас вызовешь дождь из розовых лепестков, я наложу на тебя заклятие немоты до самого Рождества. Джеймс подошел ближе. В коридоре не было никого, кроме них. Свет факелов отражался в его карих глазах, и в них не было привычного самодовольства. Была только тихая, почти смиренная надежда. — Никаких лепестков, Лили. Я просто… я хотел спросить последний раз. Без свидетелей. Без шуток. Пойдем со мной на бал? Не потому, что я Поттер, а потому что я… я действительно хочу провести этот вечер с тобой. Я хочу танцевать с тобой, когда музыка будет медленной, и обещаю не наступать тебе на ноги. А если ты скажешь «нет» сейчас… я обещаю больше не спрашивать. Никогда. Лили замерла. Она искала в его лице подвох, тень усмешки, готовность рассмеяться и сказать, что это был очередной розыгрыш. Но Джеймс стоял неподвижно. Его искренность была почти осязаемой. Она вспомнила, как он защищал младшекурсников , как он часами корпел над отчетами старост, как он действительно перестал быть тем заносчивым мальчишкой. Её сердце пропустило удар. Тишина затянулась на целую минуту. — Хорошо, Джеймс, — выдохнула она, и на её губах появилась слабая, но настоящая улыбка. — Я пойду с тобой. Но только попробуй испортить этот вечер своей самоуверенностью. Джеймс выглядел так, будто в него попало заклинание Оцепенения. — Ты… ты сказала «да»? — переспросил он шепотом. — Да, Поттер. Пока я не передумала. Он не закричал от радости. Он просто глубоко выдохнул, и на его лице отразилось такое облегчение, какого Лили никогда не видела. — Спасибо, Лили. Ты не пожалеешь. В то время как в Гриффиндоре праздновали маленькую победу Джеймса, над Виолетт Де ла Круа сгущались тучи. С того момента, как она появилась в Хогвартсе, внимание к ней было повышенным, но один студент проявлял его особенно настойчиво.Джулиан Розье, шестикурсник со Слизерина, происходил из одной из самых знатных чистокровных семей. Он был красив той холодной, хищной красотой, которая часто скрывает жестокость. Он видел в Виолетт не девушку, а трофей — «Французскую Лилию», которая идеально подошла бы к его статусу. Всю неделю Виолетт получала письма. Они были написаны на дорогом пергаменте, запечатаны воском с гербом Розье. Каждое письмо было всё более настойчивым, переходя от завуалированных комплиментов к прямым требованиям. «Такая кровь, как твоя, Виолетт, не должна смешиваться с гриффиндорским сбродом. Жду твоего согласия к пятнице», — гласило последнее. Виолетт игнорировала их все. Она не отвечала на письма, не смотрела в сторону слизеринского стола. Она уже решила, что пойдет на бал с Сириусом — хотя формального приглашения еще не было, между ними существовало негласное соглашение, искрившееся в каждом взгляде. В пятницу вечером, когда сумерки окутали замок холодным саваном, Виолетт возвращалась из Астрономической башни. Пустынные коридоры на верхних этажах всегда казались ей немного зловещими, но она любила одиночество. — Де ла Круа, — голос раздался из тени за статуей Григория Льстивого. Виолетт вздрогнула, но мгновенно взяла себя в руки. Из тени вышел Джулиан Розье. На нем была идеально отглаженная мантия, а на губах играла неприятная усмешка. — Розье, — холодно ответила она, пытаясь пройти мимо. — Ты ошибся этажом. Твои подземелья гораздо ниже. Он преградил ей путь, выставив руку. — Ты не ответила ни на одно моё письмо, Виолетт. Это невежливо. В Шармбатоне не учат манерам? — В Шармбатоне учат отличать настойчивость от навязчивости, — Виолетт подняла голову, её серебристые глаза сверкнули гневом. — Моё молчание было самым вежливым способом сказать тебе «нет». А теперь дай мне пройти. Розье не сдвинулся с места. Напротив, он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного предела. Виолетт инстинктивно отступила, но её спина коснулась холодного камня стены. — Послушай меня, — прошипел он, прижимая ладони к стене по обе стороны от её головы, фактически запирая её в ловушку. — Я не привык получать отказы. Ты здесь чужая. Твоя семья мертва, твоё поместье — пепел. Тебе нужны союзники, Виолетт. Сильные союзники. А не компания предателей крови и грязнокровок, с которыми ты связалась. Виолетт почувствовала, как внутри неё закипает вейлинская ярость. Она хотела потянуться за палочкой, но Розье был слишком близко, его колено упиралось в её бедро, лишая возможности маневра. — Убери руки, Джулиан, — её голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Иначе ты пожалеешь, что вообще заговорил со мной. — И что ты сделаешь? — он издевательски рассмеялся, наклоняясь к её лицу так близко, что она почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанного с чем-то горьким. — Позовешь своего лохматого Блэка? Он занят тем, что пытается доказать миру, что он не такой, как его семья. Но мы-то знаем правду. Ты пойдешь со мной на бал, Виолетт. Это не просьба. Это предложение, от которого не отказываются, если хотят спокойно закончить этот год. Он протянул руку, намереваясь коснуться её лица, и Виолетт уже была готова сорваться на крик, когда холодный, полный ледяной ярости голос разрезал тишину коридора. — А я слышал, что настоящие мужчины спрашивают согласия, а не вжимают девушек в стенку, как в дешевые пабах в Лютном переулке. Сириус Блэк стоял в нескольких метрах от них. Он не бежал, не кричал. Он просто стоял, прислонившись к доспехам, но его поза напоминала натянутую тетиву лука. Его глаза, обычно полные задора, сейчас были темными, как грозовое небо. В его руке лениво, но уверенно покачивалась палочка. Розье медленно отстранился от Виолетт, но не ушел. Он обернулся к Сириусу, скривив губы в презрительной усмешке. — Блэк. Позор своей семьи. Решил поиграть в героя? Сириус сделал два медленных шага вперед. Его походка была хищной, бесшумной. — Знаешь, Розье, у нас в семье всегда учили одной вещи: Блэки не терпят мусора на своем пути. А то, что я вижу перед собой — это именно мусор. Причем плохо пахнущий. — Это дело касается чистокровных семей, — Розье выпрямился, пытаясь вернуть себе самообладание. — Де ла Круа — из нашего круга. Она просто запуталась. — Она сказала тебе «нет», — Сириус остановился в двух шагах от него. Теперь он был заметно выше Розье, и его аура буквально подавляла слизеринца. — На французском, на английском, или мне нужно перевести тебе на язык троллей, чтобы твой крошечный мозг это осознал? Она. Сказала. Нет. — Ты не имеешь права… — начал Розье, потянувшись к своей палочке. Но Сириус был быстрее. Одним молниеносным движением он приставил кончик своей палочки к горлу Розье. Тот замер, сглотнув. — Слушай меня внимательно, Джулиан, — прошептал Сириус, и этот шепот был страшнее любого крика. — Если я еще раз увижу, что ты приближаешься к ней ближе, чем на длину квиддичного поля… Если я узнаю, что ты прислал ей хотя бы еще одну записку… Я забуду о том, что я «добрый гриффиндорец». Я вспомню всё, чему меня учила моя матушка. И поверь мне, после этого тебя не узнает даже мадам Помфри. Глаза Сириуса вспыхнули безумным серебром. В этот момент он действительно выглядел как истинный наследник древнейшего и благороднейшего дома Блэков — опасный, непредсказуемый и беспощадный. Розье побледнел. Он увидел в глазах Сириуса нечто такое, что заставило его инстинкт самосохранения взвыть. — Ты безумен, Блэк, — прохрипел он. — О, ты даже не представляешь насколько, — Сириус чуть сильнее надавил палочкой на его кадык. — А теперь убирайся. Быстро. Пока я не решил проверить на тебе одно очень интересное проклятие, которое нашел в библиотеке Блэк-мэнора. Сириус убрал палочку, и Розье, бросив на Виолетт последний злобный взгляд, поспешил скрыться за поворотом. Его шаги быстро затихли в тишине коридора. Сириус стоял неподвижно еще несколько секунд, глядя ему вслед, а потом медленно обернулся к Виолетт. Вся его ярость мгновенно испарилась, сменившись глубокой тревогой. — Вио… ты в порядке? — он подошел к ней, и на этот раз его руки были осторожными. Он не касался её, словно боясь напугать еще сильнее. — Он… он ничего не успел сделать? Виолетт почувствовала, как дрожь, которую она сдерживала, наконец прорвалась наружу. Она глубоко вздохнула, прижав руку к груди. — Нет. Ты пришел вовремя. Спасибо, Сириус. Я… я не ожидала, что он зайдет так далеко. Сириус наконец сократил расстояние и мягко взял её за плечи. — Мне жаль, что тебе пришлось это выслушать. Эти идиоты думают, что если у них в жилах течет «чистая» кровь, то мир принадлежит им. Виолетт посмотрела в его глаза. Они снова стали теплыми, серыми, как утренний туман над озером. — Ты не такой, как они, Сириус. Никогда не был таким. Он грустно усмехнулся, убирая прядь волос с её лица. — Я стараюсь. Но иногда родословная дает о себе знать. Особенно когда кто-то пытается обидеть то, что мне дорого. Он замолчал, осознав, что только что сказал. Наступила пауза, наполненная тихим треском факелов. — Виолетт, — начал он, и в его голосе снова появилась та редкая серьезность. — Я знаю, что я не такой надежный, как Джеймс, и не такой правильный, как Ремус. И я не присылал тебе письма на золотой бумаге. Но… я бы очень хотел, чтобы ты пошла на этот бал со мной. Не как союзница, не как гостья, а просто… потому что без тебя этот зал будет для меня пустым. Виолетт почувствовала, как её сердце, только что колотившееся от страха, теперь забилось от совершенно другого чувства. Она улыбнулась — искренне и тепло. — Знаешь, Блэк… — она сделала шаг вперед, оказываясь в кольце его рук. — После того, как ты прогнал этого дракона, я просто не могу отказать своему рыцарю. Даже если у этого рыцаря вместо доспехов — кожаная куртка и ужасное чувство юмора. Сириус рассмеялся, и этот звук заполнил коридор, окончательно изгоняя из него тени Розье. — Эй! Мои шутки великолепны! Джеймс подтвердит! — Джеймс сегодня слишком занят тем, что он самый счастливый человек в мире, — заметила Виолетт. — Значит, мы будем вторыми в списке самых счастливых, — Сириус осторожно обнял её, и Виолетт прижалась к его груди, чувствуя себя в полной безопасности. — Обещаю, Вио. Этот бал будет легендарным. В этот вечер Хогвартс засыпал, зная, что две самые красивые девушки школы нашли своих кавалеров. И хотя впереди была война, а в тенях прятались враги, в этот момент любовь и дружба были сильнее любой магии.