6.

Большой зал Хогвартса преобразился до неузнаваемости. Вместо привычных столов факультетов здесь теперь раскинулось бескрайнее пространство, залитое мягким золотистым светом тысяч парящих свечей. Потолок отражал чистое осеннее небо, по которому медленно проплывали созвездия, а стены были драпированы тяжелым бархатом глубоких винных и серебряных оттенков. Воздух дрожал от звуков оркестра, который исполнял старинную магическую мелодию — тягучую, как мед, и нежную, как первый снег. Когда двери распахнулись и в зал вошли Мародеры со своими спутницами, шум голосов на мгновение стих. Это был их триумф. Джеймс Поттер чувствовал, как его сердце колотится о ребра, словно пойманный снитч. Он вел Лили Эванс к центру зала, и каждый его шаг был наполнен непривычной для него торжественностью. Лили шла рядом, её рука едва касалась его локтя, но он чувствовал это прикосновение даже сквозь плотную ткань мантии. Музыка сменилась. Оркестр заиграл медленный вальс. — Мисс Эванс, — Джеймс остановился и поклонился с такой грацией, которой от него не ожидал никто, кроме, пожалуй, Сириуса. — Окажете ли вы мне честь? Лили присела в легком реверансе, её глаза сияли. — Только если вы обещаете не наступать мне на ноги, Поттер. Он мягко положил руку ей на талию, а другой переплел свои пальцы с её тонкими, прохладными пальцами. Когда они начали движение, мир вокруг перестал существовать. Остались только блеск изумрудного шелка, аромат её волос, напоминающий весенний сад после дождя, и тепло её дыхания. — Знаешь, Эванс, — прошептал Джеймс, наклонившись к самому её уху, когда они закружились в ритме танца. — Я три года репетировал этот момент с подушкой в спальне. Но должен признать, подушка была гораздо менее строгой и пахла не так вкусно. Лили тихо рассмеялась, и этот звук стал для Джеймса лучшей музыкой вечера. — С подушкой, Поттер? Неужели великий капитан квиддичной команды так боялся отказа? — Я боялся не отказа, Лили, — его голос внезапно стал серьезным, лишенным привычной бравады. — Я боялся, что если ты скажешь «да», я просто ослепну от счастья и не смогу довести тебя до зала. Он плавно повернул её, и её юбка коснулась его ног. Флирт Джеймса был легким, почти невесомым, но за ним скрывалось нечто гораздо более глубокое. Он смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в огромном замке. — Ты сегодня… — он замялся, подбирая слова. — Ты выглядишь так, будто сошла с полотна в кабинете директора. Только гораздо живее. И гораздо красивее. — Джеймс… — Лили впервые назвала его по имени так мягко. Она на мгновение прижалась к нему чуть плотнее, чувствуя уверенную силу его рук. — Ты тоже сегодня очень… приличный. Почти не похож на того сорванца, который взрывает котлы на зельеварении. — Ради тебя я готов даже выучить все формулы превращения уксуса в вино, — пообещал он, и в его глазах вспыхнул тот самый озорной огонек, который Лили когда-то так раздражал, а теперь заставлял её сердце биться чаще. Они танцевали, не замечая других пар, растворяясь в мелодии и друг в друге. Это была романтика, рожденная из многолетнего противостояния, которое наконец-то превратилось в нечто прекрасное. С другой стороны зала, в тени колонн, танцевали Сириус и Виолетт. Их пара притягивала взгляды своей аристократичной холодностью и скрытой страстью. Сириус вел Виолетт уверенно, его движения были безупречными — сказывались годы муштры в доме Блэков, которые он теперь использовал, чтобы сделать этот вечер для своей партнерши идеальным. Виолетт двигалась как видение. Её платье из лунного атласа мерцало, отражая свет свечей, и казалось, что она не касается пола, а плывет по воздуху. — Ты молчишь, — тихо сказал Сириус, глядя в её глубокие глаза. — Тебе не нравится? Виолетт покачала головой, и серебряные звезды в её волосах дрогнули. — Напротив, Сириус. Мне слишком нравится. Настолько, что я боюсь проснуться. В моей жизни было не так много балов, которые не заканчивались бы политическими спорами или разговорами о чистоте крови. Сириус сжал её ладонь чуть крепче. — Забудь о крови. Забудь о фамилиях. Сегодня здесь только ты и я. И эта дурацкая музыка, которая, признаться, довольно неплоха. Он притянул её ближе, нарушая все правила приличия, принятые в чистокровных семьях. Его лицо было совсем рядом с её лицом. — Я видел, как Розье смотрел на тебя в начале вечера. Если он еще раз позволит себе такой взгляд, я превращу его в садового гнома и оставлю в Запретном лесу. Виолетт улыбнулась — редкой, искренней улыбкой, которая преображала её лицо. — Мне не нужны телохранители, Сириус. Но… мне приятно, что это ты. Они танцевали долго, переходя от одной мелодии к другой. В какой-то момент Сириус вывел её на балкон, подальше от шума и духоты зала. Холодный ночной воздух коснулся их лиц. Сириус снял свою бархатную мантию и набросил её на плечи Виолетт. — Ты замерзнешь, — сказал он. Она закуталась в его мантию, которая всё еще хранила тепло его тела и тонкий аромат дорогого табака и магии. — Спасибо, Сириус. За всё. Они стояли в тишине, глядя на спящий Хогвартс, и в этой тишине было сказано больше, чем в любых словах. Сириус осторожно коснулся её щеки, убирая выбившийся локон, и его пальцы задержались на её коже. К полуночи Большой зал стал казаться Джеймсу слишком тесным. Ему хотелось остаться с Лили наедине, вдали от любопытных глаз и бесконечных поздравлений старост. — Эванс, — прошептал он, когда музыка затихла. — У меня есть предложение. Оно абсолютно незаконное, нарушает как минимум пять школьных правил и наверняка лишит нас очков факультета. Ты со мной? Лили посмотрела на него, приподняв бровь. — Поттер, ты предлагаешь старосте Гриффиндора нарушить правила? — Я предлагаю Лили Эванс увидеть кое-что особенное, — поправил он. Она на мгновение задумалась, а затем её губы тронула озорная улыбка. — У тебя есть мантия-невидимка? — Она всегда со мной, — Джеймс выучил этот урок давно. Они незаметно выскользнули из зала, прокрались по темным коридорам, едва сдерживая смех, когда мимо проходил сонный Филч, и вырвались на свободу. Ночь была прохладной, но безветренной. Черная гладь Черного озера отражала огромную луну. Джеймс взмахнул палочкой, и на берегу, под старым раскидистым дубом, появилось мягкое одеяло и несколько подушек. — Прошу, миледи, — он жестом пригласил её присесть. Они устроились на берегу. Джеймс достал из кармана мантии несколько коробочек с «Берти Боттс» и бутылку сливочного пива, которую он успел прихватить с банкета. Они сидели там часами. Сначала говорили о чепухе, смеялись над тем, как профессор Флитвик пытался танцевать с мадам Максим, а потом разговоры стали глубже. Лили рассказывала о своей сестре Петунье и о том, как ей не хватает дома, а Джеймс — о своих родителях и о том, как он боится войны, которая уже дышит им в спину. — Знаешь, — тихо сказала Лили, глядя на воду. — Я всегда думала, что ты просто избалованный мальчишка, которому всё дается легко. Джеймс поднял камешек и бросил его в озеро. Камень трижды подпрыгнул, прежде чем исчезнуть. — Мне легко дается квиддич. Но быть тем, кем ты хочешь меня видеть… это самая сложная работа в мире, Лили. Он повернулся к ней, его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня. — Я люблю тебя. Давно. И это не шутка, не способ привлечь внимание. Я просто хотел, чтобы ты знала. Лили не ответила сразу. Она долго смотрела на него, а потом медленно положила голову ему на плечо. — Я знаю, Джеймс. Теперь я знаю. Они встретили рассвет там, на берегу. Когда небо начало окрашиваться в нежно-розовые и сиреневые тона, а из тумана начали проступать контуры замка, они всё еще сидели вместе, укрытые мантией-невидимкой. Джеймс бережно держал её руку, а Лили уснула у него на плече, убаюканная плеском воды. В этот момент для них не существовало ни Темного Лорда, ни экзаменов, ни будущего. Был только этот розовый рассвет, тишина и чувство, что теперь они — одно целое.

***

Сириус и Виолетт провели остаток ночи на самой высокой точке Астрономической башни. Там, высоко над землей, мир казался игрушечным. Они не бежали к озеру, они выбрали высоту. Сириус рассказывал ей о созвездиях — о своем теске, ярчайшей звезде, о Большой Медведице и о том, как он всегда хотел улететь туда, где нет семейных портретов и криков матери. — Я найду для тебя место, Виолетт, — сказал он, глядя на первые лучи солнца. — Место, где ты не будешь «беженкой» или «иностранкой». Где ты будешь просто собой. Виолетт прижалась к его боку, согретая его мантией и его словами. — Ты уже нашел его, Сириус. Оно здесь. Когда солнце наконец полностью вышло из-за горизонта, заливая Хогвартс ярким, очищающим светом, две пары возвращались в свои гостиные. Они были уставшими, их мантии были помяты, а туфли испачканы росой. Но в их глазах горел свет, который был ярче любого солнца.

***

Мир вокруг Черного озера замер в том странном, пограничном состоянии, когда ночь уже ушла, а день еще не набрался смелости заявить о себе. Туман, густой и белый, лениво перекатывался через берег, скрывая подножие замка. Воздух был пропитан запахом мокрой травы, озерной воды и далеким, едва уловимым ароматом сосновой смолы из Запретного леса. Джеймс Поттер сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть. Его левое плечо уже давно затекло, а рука, которой он обнимал Лили, начала покалывать от неподвижности, но он бы скорее согласился превратиться в соляной столп, чем пошевелился. Потому что Лили Эванс спала. Она спала, доверчиво прижавшись к нему, её голова покоилась на его плече, а рыжие локоны, выбившиеся из прически, щекотали его шею. Под мантией-невидимкой, которая укрывала их обоих от предутреннего холода, было тепло и уютно. Джеймс смотрел на неё, и в его душе происходило нечто, что он не смог бы описать ни одним заклинанием. Это было благоговение. Джеймс изучал её лицо в тусклом свете предрассветных сумерек. Без своих обычных колючих взглядов и иронично приподнятых бровей, Лили казалась удивительно хрупкой. Он видел крошечную родинку у её виска, длинные ресницы, которые слегка подрагивали, когда она видела сны, и то, как её губы были чуть приоткрыты. «Мерлин, — подумал он, и эта мысль была почти молитвой. — Как я вообще мог когда-то думать, что заслуживаю её просто потому, что я капитан команды или популярен? Она — это целая вселенная. И сейчас эта вселенная спит на моем плече». Он вспомнил все свои глупые выходки, все заклинания, выпущенные в Северуса, все крики «Эванс, пойдешь со мной на свидание?». Теперь всё это казалось ему детским шумом. Настоящий Джеймс Поттер родился именно здесь, на этом берегу, под тяжестью этой драгоценной головы. Прошло еще около получаса. Небо из темно-серого стало нежно-лиловым. Джеймс понял, что им пора возвращаться, если они не хотят быть пойманными профессором Макгонагалл или, что еще хуже, Филчем, который на рассвете был особенно бдителен. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободил свою руку. Лили что-то пробормотала во сне и прижалась к его груди, ища тепло. Сердце Джеймса совершило кувырок, который позавидовал бы любой ловец квиддича. — Лили… — прошептал он, но она лишь глубже зарылась лицом в его парадную мантию. Джеймс принял решение. Он был силен — годы тренировок и полетов на метле сделали его тело выносливым. Он осторожно поднялся на колени, подхватил её под спину и под колени и одним плавным движением поднял на руки. Она была легкой, как охапка весенних цветов, но для Джеймса этот груз был важнее, чем Кубок школы. Он накинул мантию-невидимку поверх них обоих так, чтобы она полностью закрывала Лили, и начал медленный подъем к замку. Каждый шаг по росистой траве отзывался мягким хрустом. Джеймс шел, прижимая её к себе, чувствуя, как её сердце бьется ритмично и спокойно. Он чувствовал тепло её кожи через тонкий шелк изумрудного платья. По пути к главным воротам он проходил мимо каменных статуй, которые в тумане казались живыми стражами. Он шел по тропинке, по которой они сотни раз бегали на уроки, но сейчас это была дорога в иной мир. — Еще немного, Лили, — шептал он, хотя она его не слышала. — Почти дошли. Когда они достигли каменных ступеней лестницы, Лили начала шевелиться. Холодный воздух, ворвавшийся под мантию, когда Джеймс поправлял её, заставил её вздрогнуть. Её веки затрепетали, и она издала тихий, сонный вздох. Джеймс замер прямо на середине лестницы.Лили открыла глаза. Сначала в них было недоумение — она видела лишь подбородок Джеймса и серые камни замка в тумане. Затем она осознала, что её несут на руках. — Джеймс?.. — её голос был хриплым от сна, низким и невероятно нежным. Он посмотрел вниз, и его взгляд встретился с её зелеными глазами. — Я не хотел тебя будить, — тихо сказал он, не опуская её. — Ты так крепко спала, а солнце уже встает. Лили не потребовала, чтобы её поставили на землю. Вместо этого она медленно обвила руками его шею, прижимаясь щекой к его плечу. — Ты нес меня всё это время? — спросила она, и в её голосе послышалась легкая улыбка. — Я бы донес тебя до самого Лондона, если бы потребовалось, — ответил он абсолютно серьезно. Они вошли в пустой Вестибюль. Огромные песочные часы факультетов мерцали в полумраке. Здесь было тихо, только отдаленное уханье совы в совильне нарушало покой. Джеймс донес её до укромной ниши за одной из гобеленов, неподалеку от лестницы, ведущей к Гриффиндорской башне. Здесь, в этом маленьком каменном кармане, освещенном лишь одним догорающим факелом, он наконец осторожно опустил её на ноги. Лили покачнулась, её ноги, отвыкшие от опоры, не сразу послушались её. Джеймс придержал её за талию, не давая упасть. Его руки всё еще обнимали её, а её руки оставались на его плечах. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Воздух в нише казался наэлектризованным. Лили подняла голову, глядя на него снизу вверх. Свет факела играл в её глазах, превращая их в драгоценные камни. — Поттер… — прошептала она. — Да? — Ты сегодня был… — она запнулась, подбирая слова. — Ты был не тем Джеймсом, которого я знала. Ты был тем, кого я, кажется, всегда искала. Джеймс почувствовал, как его горло перехватило. — Я просто перестал пытаться произвести впечатление и начал просто быть рядом с тобой. Потому что рядом с тобой не нужно играть роли. Ты… ты делаешь меня настоящим. Он осторожно протянул руку и коснулся её щеки большим пальцем, очерчивая линию скулы. Лили не отстранилась. Напротив, она слегка наклонила голову, прижимаясь к его ладони. — Ты обещал мне, что этот вечер будет особенным, — проговорила она, её голос дрожал от волнения. — Ты сдержал обещание. — Еще не совсем, — выдохнул он. Джеймс медленно, давая ей каждую секунду на то, чтобы отстраниться, наклонился к ней. Он видел каждую веснушку на её носу, чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах. И тогда это произошло. Это не было похоже на взрыв или удар молнии. Это было похоже на возвращение домой после долгого, холодного путешествия. Когда их губы наконец встретились, мир вокруг просто перестал существовать. Поцелуй был сначала робким, почти вопросительным. Джеймс боялся разрушить этот хрупкий момент. Но когда Лили ответила, запустив пальцы в его вечно растрепанные волосы и притягивая его ближе, всё изменилось. Это был поцелуй, в котором смешались годы ожидания, сотни несказанных слов, обиды прошлого и надежды на будущее. В этом поцелуе был вкус сливочного пива, утренней росы и самой жизни. Лили чувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, но руки Джеймса, крепко обхватившие её талию, держали её надежнее любой магии. Для Джеймса это был момент истины. Все его победы в квиддиче, все его шутки и слава — всё это померкло перед этим простым и великим мгновением. Он чувствовал её мягкость, её тепло, и понимал, что теперь его жизнь принадлежит не ему, а этой девушке с глазами цвета леса. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Лоб Джеймса покоился на лбу Лили. Они смотрели друг на друга в упор, и в их взглядах было столько света, что, казалось, солнце взошло прямо здесь, в каменном коридоре. — Вау… — прошептала Лили, и на её губах появилась та самая, настоящая улыбка, которую Джеймс так любил. Джеймс тихо рассмеялся, прижимая её к себе и утыкаясь носом в её волосы. — «Вау»? Это всё, что может сказать лучшая ученица школы? — Замолчи, Поттер, — она шутливо ткнула его кулаком в плечо, но тут же обняла за шею. — Просто… не порти момент. Они стояли так еще какое-то время, просто наслаждаясь близостью и тишиной. Мимо пролетел Пивз, что-то весело напевая себе под нос, но он даже не заметил их в тени ниши. — Нам действительно пора, — сказал Джеймс, нехотя отпуская её. — Скоро начнутся завтраки, и я не хочу, чтобы Сириус увидел нас такими… растрепанными. Он никогда не перестанет шутить. Лили поправила свое платье и попыталась пригладить волосы. — Думаю, он и так всё поймет, Джеймс. У тебя на лице написано всё. — И что же там написано? — улыбнулся он. — Там написано, что ты — самый счастливый человек в Хогвартсе. Джеймс взял её за руку, переплетая их пальцы. — Это правда. Потому что я и есть самый счастливый человек. Они поднялись к портрету Полной Дамы. Она сладко спала, прижав к себе пустой бокал из-под вина. — Сосновая свежесть, — прошептал Джеймс пароль. Полная Дама приоткрыла один глаз, увидела их — держащихся за руки, сонных, но светящихся изнутри — и понимающе улыбнулась. — Ох, молодые люди… Прекрасная была ночь, не так ли? Портрет отъехал в сторону. В гостиной Гриффиндора догорал камин. В креслах у огня они увидели Сириуса и Виолетт. Сириус что-то тихо рассказывал, а Виолетт, укрытая его мантией, слушала, подперев голову рукой. Когда они увидели входящих Джеймса и Лили, Сириус вскинул брови и расплылся в своей самой фирменной, всезнающей ухмылке. — Ну что, Сохатый? — протянул он. — Рассвет был хорош? Джеймс посмотрел на Лили. Она посмотрела на него и слегка сжала его ладонь. — Лучший в моей жизни, Бродяга, — ответил Джеймс. — Лучший в моей жизни. Они разошлись по своим спальням, когда первые настоящие лучи солнца залили гостиную золотом. Эта ночь изменила всё. Гриффиндорская башня еще спала, не зная, что в её стенах только что родилась легенда о любви, которая будет гореть ярче любого магического огня. Лили, ложась в постель, всё еще чувствовала вкус его губ на своих, а Джеймс, засыпая, видел перед глазами только её изумрудные глаза. Это был конец бала, но это было начало их пути. Пути, который приведет их к великим свершениям и великим жертвам, но сейчас, в это утро, они были просто двумя влюбленными подростками, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу.