7.

Субботнее утро в Хогвартсе началось с пронзительного крика совы и запаха свежего снега, который за ночь тонким слоем припорошил верхушки башен. Но для Сириуса Блэка это утро пахло иначе — оно пахло вызовом. Он стоял перед зеркалом в спальне мальчиков Гриффиндора, критически осматривая свое отражение. На нем была черная кожаная куртка, которую он тайком купил в магловском Лондоне прошлым летом — побитая жизнью, с заклепками на плечах и легким запахом бензина и свободы. Под курткой — простая белая футболка и джинсы-клеш, которые сидели на нем так, будто он в них родился. — Бродяга, если ты еще раз поправишь прическу, мы опоздаем к открытию нового сезона «Трех метел», — донесся ленивый голос Джеймса с кровати. Поттер уже был готов, накинув свою любимую мантию, но его взгляд то и дело возвращался к Лили, которая ждала его в гостиной. — Ты не понимаешь, Сохатый, — Сириус бросил последний взгляд на свои угольно-черные волосы, идеально растрепанные. — Виолетт привыкла к французскому шику. Мне нужно показать ей, что британский рок-н-ролл — это не просто шум, это религия. Виолетт ждала его у главных ворот. Она выглядела… невероятно. На ней было длинное пальто глубокого винного цвета, из-под которого виднелись высокие сапоги на каблуке. Шарф факультета был небрежно намотан на шею, а её серебряные волосы были распущены и мягко ложились на плечи. Она казалась пришельцем из другого, более изысканного мира, но в её глазах, когда она увидела Сириуса, промелькнула искра любопытства. — Блэк, — она окинула его взглядом, задержавшись на кожаной куртке. — Ты выглядишь так, будто собираешься угнать мотоцикл, а не пить сливочное пиво. Сириус широко улыбнулся, и в его глазах заплясали чертики. — Кто сказал, что я не собираюсь сделать и то, и другое, Ви? Идем. Сегодня я покажу тебе настоящий Хогсмид. Тот, о котором не пишут в учебниках «Истории магии». Они шли по тропинке, ведущей к деревне. Сириус шел размашистым шагом, иногда задевая её плечом, и это случайное касание каждый раз вызывало у Виолетт странное покалывание в пальцах. — Расскажи мне про 70-е, — вдруг попросила она. — У нас в Шармбатоне всё было… иначе. Более консервативно. — О, детка, ты попала по адресу, — Сириус воодушевился. — Это время перемен. Время, когда музыка меняет мир быстрее, чем заклинания. Ты слышала о Дэвиде Боуи? Или о Led Zeppelin? — Магловские группы? — она приподняла бровь. — Лучшие группы в истории человечества, — отрезал Сириус. — Моя мать падает в обморок от одного упоминания их имен. Это ли не лучший повод их любить? Когда они вошли в «Три метлы», их встретила волна жара, смешанная с ароматом жареного мяса и корицы. Но что-то было не так. Вместо привычного уютного гула, из дальнего угла паба доносились мощные, ритмичные звуки гитарных аккордов. Мадам Розмерта, выглядевшая сегодня особенно эффектно в обтягивающем платье, установила в углу зачарованный граммофон — подарок от одного из выпускников. Граммофон не просто проигрывал пластинки, он создавал иллюзию живого концерта. Прямо сейчас по залу разносились звуки «Stayin' Alive» Bee Gees, переходящие в нечто более тяжелое и дерзкое. — Сюда, — Сириус повел её к высокому столику у окна, подальше от шумных первокурсников. Он снял куртку, оставшись в одной футболке, и Виолетт невольно засмотрелась на его руки — сильные, с длинными пальцами, которые, как она знала, могли и идеально держать палочку, и набивать ритм на столе. — Два больших сливочных пива, Розмерта! — крикнул он, и через минуту перед ними появились две кружки с густой, золотистой пеной.Сириус поднял свою кружку. — За то, чтобы этот день не заканчивался. Виолетт отпила. Сливочное пиво было обжигающе горячим и сладким, оно мгновенно согрело её изнутри. Она посмотрела на Сириуса сквозь пар, поднимающийся от кружки. — Знаешь, — тихо сказала она. — Я долгое время думала, что ты просто самовлюбленный придурок, который заботится только о своих шутках. — И что изменилось? — Сириус наклонился ближе, его взгляд стал пронзительным. — Я увидела, как ты смотришь на своих друзей. Как вы защищали того мальчика-первокурсника от слизеринцев на прошлой неделе. Ты не такой поверхностный, каким хочешь казаться, Сириус Блэк. Сириус на мгновение замолчал. Ему редко говорили такие вещи в лицо. Обычно люди видели либо «красавчика Блэка», либо «предателя крови». — Это всё маски, Ви, — он пожал плечами, пытаясь вернуть легкость разговору. — В моем мире без масок нельзя. Либо ты носишь маску, либо тебя съедают заживо. В пабе заиграла песня «The Jean Genie» Боуи. Ритм был захватывающим, грязным и невероятно живым. Сириус начал отстукивать такт по столу. — Слышишь этот бас? — спросил он, его глаза сияли. — Это и есть свобода. Тебе не нужно знать ноты, тебе нужно чувствовать это. Виолетт закрыла глаза, вслушиваясь в музыку. Это было так непохоже на классические вальсы или нежные напевы, к которым она привыкла. Это было… дико. И это пугало и восхищало её одновременно. — Попробуй, — Сириус протянул ей руку через стол. — Просто закрой глаза и представь, что ты летишь. Не на метле, не с помощью магии. Просто летишь. Виолетт вложила свою руку в его. Его ладонь была горячей и шершавой. Между ними словно проскочил электрический разряд — не магический, а тот самый, который описывают в песнях. Она почувствовала, как её сердце начинает биться в такт музыке. — Знаешь, во Франции у нас был один учитель танцев… — начала она, но Сириус перебил её. — Забудь про учителей. Забудь про правила. Сегодня мы в Хогсмиде, на дворе 1976 год, и ты — самая красивая девушка в этом пабе. Виолетт вспыхнула. Она была не из тех, кто смущается от комплиментов, но от Сириуса это звучало по-другому. Без пафоса. Они заказали еще по кружке. Сириус начал рассказывать ей о «подвигах» Мародеров, но в этот раз он не хвастался, а рассказывал смешные, нелепые подробности. — И вот, представь, — Сириус активно жестикулировал, чуть не опрокинув пиво. — Питер превращается обратно, но его штаны застревают в ветках Гремучей ивы. И он висит там, в одних подштанниках в горошек, а Джеймс пытается его достать, крича «Держись, Хвост, мы тебя не бросим!», а в это время ива пытается выбить из нас дух... Виолетт представила эту картину: великий Джеймс Поттер и Сириус Блэк, сражающиеся с деревом из-за трусов в горошек. Сначала она просто улыбнулась. Потом тихий смешок вырвался из её груди. А через секунду она уже смеялась — в полный голос, искренне, запрокинув голову назад. Это был чистый, звонкий смех, который, казалось, разогнал тени в её глазах. Сириус замер, завороженно глядя на неё. Он никогда не слышал, как она смеется так — не вежливо, а от души. — Ты… ты сейчас смеешься, — прошептал он. Виолетт вытерла слезинку с уголка глаза, всё еще вздрагивая от остатков смеха. — Это… это самая глупая история, которую я слышала, Блэк. Вы просто банда идиотов. — Возможно, — он улыбнулся самой нежной улыбкой, на которую был способен. — Но мы — банда идиотов, которые заставили Виолетт смеяться. Я запишу это в список своих величайших достижений. Когда они вышли из «Трех метел», сумерки уже начали опускаться на деревню. Снег повалил сильнее, превращая Хогсмид в сказочную декорацию. Фонари зажглись мягким оранжевым светом. Они шли по пустынной улице. Сириус вдруг остановился у витрины магазинчика музыкальных инструментов. Там, на бархатной подставке, лежала электрогитара — чудо магловской техники, адаптированное для магов.— Когда-нибудь я куплю такую, — сказал он, прижимаясь лбом к стеклу. — И буду играть так громко, чтобы предки в моем родовом поместье перевернулись в своих гробах. Виолетт подошла к нему сзади и положила руку на его плечо, на черную кожу куртки. — Ты будешь великим, Сириус. В чем бы ты ни выбрал. Потому что у тебя есть огонь. Настоящий. Сириус резко обернулся. Они стояли в узком переулке между двумя домами. Снежинки таяли на её волосах, превращаясь в маленькие бриллианты. Расстояние между ними сократилось до предела. — Виолетт… — его голос стал низким, вибрирующим. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были прохладными от снега, но кожа Виолетт пылала. Она не отстранилась. Она смотрела прямо в его серые, как штормовое небо, глаза и видела в них не только бунтаря, но и ранимую душу, которая искала понимания. — Спасибо за этот день, Сириус, — прошептала она. Он склонился к ней, его дыхание смешивалось с её. В этот момент, под аккорды рок-н-ролла, доносившиеся из открытой двери паба, и под падающим снегом, искры между ними превратились в настоящее пламя.

***

За столом Гриффиндора было шумно, как в разворошенном улье. Джеймс Поттер, пребывая в состоянии необъяснимого утреннего возбуждения, казалось, задался целью побить мировой рекорд по количеству произнесенного имени «Лили» в минуту. — Эванс, ну посмотри, — канючил он, подталкивая к ней тарелку с яичницей, на которой с помощью заклинания соус был выложен в форме корявого, но узнаваемого сердца. — Тебе нужны белки. Ты слишком много времени проводишь за учебниками, твои мышцы атрофируются, и ты не сможешь даже палочку поднять, чтобы проклясть меня в следующий раз. Лили, чье лицо было наполовину скрыто за массивным томом «Расширенного курса зельеварения», только сильнее вцепилась в переплет. — Поттер, если ты сейчас же не уберешь это кулинарное недоразумение от моего учебника, я превращу твой нос в баклажан. И поверь, это будет единственный белок, который ты увидишь за сегодня. — Баклажан мне к лицу, он подчеркивает цвет моих глаз, не находишь? — Джеймс лучезарно улыбнулся и попытался аккуратно отодвинуть край книги Лили вилкой. — Давай, всего один кусочек. За Гриффиндор. За квиддич. За мое честное имя! Сириус, сидевший напротив, лениво ковырял вилкой в своей тарелке. На нем была та самая кожаная куртка — он отказывался снимать её даже в помещении, утверждая, что она придает ему «ауру загадочного изгнанника». Он то и дело бросал косые взгляды на Виолетт, которая сидела рядом с ним. Виолетт выглядела непривычно тихой. Она механически помешивала чай, глядя в одну точку на скатерти. После их прогулки в Хогсмиде между ними установилось странное, хрупкое перемирие, приправленное невысказанными словами и тем самым первым снегом. — Эй, Ви, — Сириус легонько задел её локтем. — Если Поттер тебя утомляет, я могу превратить его в табуретку. Обещаю, он будет очень молчаливой и удобной табуреткой. Виолетт вздрогнула, вырываясь из своих мыслей, и слабо улыбнулась. — Нет, всё в порядке, Сириус. Просто… плохой сон. — Сохатый, ты слышал? Ты утомляешь даму, — Сириус метнул в Джеймса корку хлеба. — Я не утомляю, я стимулирую аппетит! — парировал Джеймс, уворачиваясь. — Лили, посмотри, Сириус завидует моему романтическому жесту. Эванс? Лили? Цветок моей души? Лили наконец с грохотом закрыла книгу, подняв небольшое облако книжной пыли. — Поттер! Я пытаюсь понять принцип действия Жидкой Удачи в условиях повышенной влажности, а ты… ты просто невыносим! В этот момент над столами раздался привычный шум — сотни сов ворвались в Большой зал, неся почту, газеты и посылки из дома. Среди сотен пернатых почтальонов одна выделялась особенно. Это была крупная, идеально черная полярная сова с холодными желтыми глазами. Она не кружила над залом, выискивая адресата, а камнем упала вниз, приземлившись прямо перед Виолетт. К её лапке был привязан тяжелый конверт из плотной серой бумаги, запечатанный гербовой печатью французского Министерства Магии и — что заставило сердце Виолетт пропустить удар — личной печатью семьи Лефевр. Черный воск. Знак окончательного решения. Разговоры за столом начали затихать. Джеймс, собиравшийся в очередной раз что-то прокомментировать, замер с вилкой в руке. Лили, мгновенно позабыв о своем раздражении, положила руку на плечо Виолетт. — Это оно? — тихо спросила она. Виолетт не ответила. Её пальцы дрожали, когда она отвязывала письмо. Сова, выполнив задание, даже не попросила угощения; она лишь коротко ухнула и тут же взмыла ввысь, исчезая в тумане заколдованного потолка.Сириус подался вперед. Его обычная маска безразличия исчезла, сменившись выражением предельной концентрации. Он знал, что в этом конверте — итоги официального расследования гибели её родителей. Расследования, которое длилось мучительные месяцы. Виолетт вскрыла конверт. Звук разрываемой бумаги показался в тишине зала громовым раскатом. Она начала читать. «Официальный отчет №402-Б… инцидент в поместье Де ла Круа… вмешательство темной магии не подтверждено… классифицировано как несчастный случай вследствие утечки экспериментальных зелий… дело закрыто без права обжалования…» Бумага выпала из её рук, планируя на пол. Лицо Виолетт стало бледнее, чем стены замка. Она не плакала. Она просто сидела, глядя в пространство глазами, в которых погасла последняя надежда на справедливость. — «Несчастный случай»? — прошептала она так тихо, что услышали только сидевшие рядом. — Они просто… они просто решили это игнорировать. Сириус первым среагировал на наступившую тишину. Он подхватил письмо с пола, быстро пробежал его глазами, и его лицо исказилось от ярости. Его пальцы так сильно сжали пергамент, что кожа на костяшках побелела. — Подонки, — выплюнул он. — Чертовы трусливые бюрократы. Они испугались имен, которые могли всплыть в ходе расследования. Джеймс, который секунду назад был воплощением ребячества, мгновенно преобразился. Его взгляд стал жестким и сосредоточенным — таким он бывал только во время самых опасных стычек или когда кому-то из его друзей грозила реальная беда. — Виолетт, посмотри на меня, — твердо сказал Джеймс, перегибаясь через стол и беря её за холодную руку. — Посмотри на меня. Это бумажка ничего не значит. Слышишь? Виолетт медленно повернула к нему голову. Её взгляд был пустым. — Они сказали, что это была утечка зелий, Джеймс. Мой отец был мастером зельеварения. Он не мог допустить утечки. Это… это ложь. — Конечно, это ложь! — воскликнул Сириус, вскакивая со своего места. Его голос привлек внимание соседних столов, даже Слизеринцы начали оборачиваться. — Они просто хотят замять дело, потому что ваша семья была связана с сопротивлением во Франции. Ви, мы этого так не оставим. Ремус Люпин, до этого тихо сидевший с книгой, осторожно коснулся руки Сириуса, призывая его к спокойствию. — Бродяга, тише. Не здесь. — Плевать я хотел на «здесь»! — прорычал Сириус, но всё же сел обратно. Лили Эванс уже не была просто «той девушкой, которую донимает Поттер». Она была старостой, подругой и человеком с огромным сердцем. Она быстро поднялась, подошла к Виолетт и буквально вытащила её из-за стола, обнимая за плечи. — Мы уходим отсюда, — скомандовала Лили. Её голос не терпел возражений. — Сириус, Джеймс, заберите её сумку. Ремус, если кто-то из учителей спросит, Виолетт стало плохо. — Ей и правда плохо, Лили, — тихо заметил Питер Петтигрю, который всё это время сидел тише воды, напуганный серьезностью момента. Они вышли из Большого зала под шепотки учеников. Виолетт шла как во сне, опираясь на Лили. С другой стороны её поддерживала Марлин Маккиннон, которая подоспела из конца стола, едва поняв, что случилось. Они не пошли в Гриффиндорскую башню — там было слишком много людей. Они направились к Черному озеру, в то самое место под старым буком, которое стало для них своего рода убежищем. Дождь превратился в мелкую изморось. Джеймс взмахнул палочкой, создавая над ними невидимый купол, отсекающий влагу и холод. Сириус скинул свою кожаную куртку и набросил её на плечи Виолетт. — Она пахнет тобой, — вдруг сказала Виолетт, кутаясь в жесткую кожу. Это были её первые слова за последние десять минут. — Роком и сливочным пивом.— Это лучший парфюм в мире, — попытался пошутить Сириус, но его голос дрогнул. Он присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. — Виолетт, послушай. Моя семья… Блэки… они эксперты в том, как скрывать правду за красивымой картинкой. Я знаю, как работают эти механизмы. И я клянусь тебе всеми звездами на небе — мы докажем, что это не несчастный случай. Джеймс сел на корень дерева рядом с ними. — Мы Мародеры, Ви. Мы находим то, что спрятано, и открываем то, что заперто. Если Министерство Франции решило играть в прятки с правдой, они выбрали не того противника. Мы просто так это не оставим, сходим к Дамблдору, к Макгонагалл, они что-нибудь придумают. Лили села с другой стороны от Виолетт, взяв её за руку. — Тебе не нужно быть сильной прямо сейчас, Ви. Ты можешь кричать, можешь плакать, можешь просто молчать. Но не смей думать, что ты одна. Лили прижала её к себе, гладя по волосам. Марлин и Алиса (подбежавшая чуть позже) шептали слова утешения. А Мародеры… Мародеры стояли живым щитом вокруг них. Джеймс смотрел на озеро, его лицо было непривычно суровым. Он уже прокручивал в голове, кому из знакомых отца в Министерстве можно написать. Ремус открыл блокнот, записывая даты и факты из письма, которые успел запомнить — его аналитический ум уже начал работать над «делом». А Сириус… Сириус просто держал её за вторую руку. Он не говорил красивых речей. Он просто был там. Его присутствие было физически ощутимым, как скала, о которую разбиваются волны. — Спасибо, — сказала она, обводя взглядом своих друзей. — Спасибо, Джеймс. Прости, что я… испортила твое утро с Лили. Джеймс фыркнул, и в его глазах наконец блеснула привычная искра. — О чем ты говоришь? Лили наконец-то перестала на меня кричать и начала действовать со мной заодно. Это лучше любого завтрака. Лили закатила глаза, но на этот раз в этом жесте было больше нежности, чем раздражения. — Поттер, ты неисправим. — Я серьезно, Виолетт, — Джеймс стал серьезным. — Мы поможем. Мой отец говорит, что справедливость — это не то, что дают, а то, что берут. Мы возьмем её для тебя. Сириус помог Виолетт подняться. — Идем в замок. Скоро обед, и нам нужно составить план. В тот понедельник Виолетт Де ла Круа поняла одну важную вещь. Хогвартс не был для неё просто школой. Это было место, где даже самое черное письмо не могло погасить свет, если рядом были люди, готовые разделить твою тьму. Джеймс продолжал подшучивать над Лили по дороге обратно, но теперь он делал это мягче, постоянно проверяя, улыбается ли Виолетт. И когда она в очередной раз тихо рассмеялась над какой-то глупостью Сириуса, все Мародеры переглянулись.