10.

Вечер пятницы в Хогвартсе обычно означал шум в гостиной, но в спальне мальчиков седьмого курса Гриффиндора сегодня царила особая, заговорщическая атмосфера. Джеймс Поттер, в чьих волосах, казалось, запутался сам хаос, с энтузиазмом дирижировал процессом превращения обычной комнаты в некое подобие уютной крепости. — Лунатик, подвигай кровать еще левее! Хвост, не ешь запасы раньше времени, это на полночь! — командовал он, пока подушки летали по воздуху под действием его палочки. Дверь тихо скрипнула, и в комнату, хихикая и кутаясь в одну огромную мантию (явно невидимости, судя по тому, как они возникли из ниоткуда), проскользнули Лили Эванс и Виолетт Де ла Круа. — Если Макгонагалл нас поймает, я скажу, что вы меня опоили Амортенцией, — прошептала Лили, сбрасывая мантию и поправляя растрепавшиеся рыжие волосы. — О, Эванс, я бы использовал на тебе кое-что получше, но боюсь, твоё «Превосходно» по ЗоТИ обернется против меня, — Джеймс тут же оказался рядом, сияя как начищенный галлеон. Сириус, сидевший на подоконнике с неизменной ухмылкой, спрыгнул вниз и подошел к Виолетт. Он ничего не сказал, просто протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь её волос за ушко. Его пальцы задержались на её коже чуть дольше, чем того требовали приличия, и Виолетт почувствовала, как по комнате, несмотря на октябрьский холод за окном, разливается тепло. Центр комнаты был застелен огромным пледом, на котором горой возвышались трофеи из Сладкого королевства и кухни Хогвартса: сахарные перья, сливочное пиво, целая корзина горячих гренок и даже несколько бутылок огневиски, которые Сириус «одолжил» из личных запасов Слизнорта. — Итак, — начала Виолетт, усаживаясь по-турецки и открывая бутылку сливочного пива. — Раз уж мы здесь, давайте обсудим главное. Вы слышали про Алису и Фрэнка? — Что они решили пожениться сразу после выпуска? — Ремус приподнял бровь, отламывая кусочек шоколада. — Об этом знает даже гигантский кальмар, Ви. — Нет! — Лили подалась вперед, её глаза горели любопытством. — Фрэнк пытался сделать предложение в теплицах, но мандрагора начала орать в самый неподходящий момент, и он от испуга уронил кольцо в горшок с плотоядной слизью. Им пришлось три часа выманивать его оттуда с помощью сушеного инжира! Комната взорвалась хохотом. Джеймс, вытирая слезы от смеха, притянул Лили к себе, и она — о чудо седьмого курса — не отстранилась, а лишь мягко прислонилась к его плечу. — А как насчет того парня из Рейвенкло? Гилберта? — вставил Питер, жадно жуя сахарное перо. — Говорят, он так сильно хотел впечатлить Пандору, что пытался превратить свои уши в крылья, чтобы влететь к ней в окно, но в итоге просто стал похож на перекормленного эльфа-домовика. — Бедная Пандора, — вздохнула Виолетт. — Она заслуживает кого-то более... стабильного в плане анатомии. — А кто заслуживает тебя, Ви? — Сириус придвинулся ближе, его голос стал ниже, приобретая те самые бархатные нотки, от которых у половины Хогвартса подгибались колени. — Уж точно не того, кто крадет зелья у профессоров, Блэк, — парировала она, но её улыбка выдавала её с головой. Когда еда была наполовину уничтожена, а огневиски начал приятно туманить разум, Джеймс достал из-под кровати странную колоду карт. — «Взрывные карты откровений», — провозгласил он. — Правила просты: если карта взрывается в твоих руках, ты должен ответить на самый каверзный вопрос от того, кто сидит справа. И никакой лжи — карты зачарованы Лунатиком.Первым «счастливчиком» стал Питер. Карта бахнула у него в руках синим дымом. — Хвост, — Джеймс хищно прищурился. — Кто та девушка, чей портрет ты прячешь в учебнике по Истории магии? Питер покраснел до корней волос. — Это... это просто вырезка из «Ведьминого досуга»... Модель для мантий... — Ложь! — хором закричали Мародеры, глядя как карта в руках Питера начала искрить красным. — Ладно! Это кузина Гринграсс! — выпалил он. — Но она об этом никогда не узнает! Следующий взрыв произошел у Сириуса. Он даже не вздрогнул, лишь лениво поднял бровь. Виолетт, сидевшая справа, прикусила губу, придумывая вопрос. — Сириус Орион Блэк... — начала она медленно. — Скажи честно, какая твоя самая большая слабость? И не смей говорить «мои волосы» или «моя внешность». В комнате стало тихо. Ремус перестал жевать шоколад, а Джеймс замер. Это был серьезный вопрос для человека, который всю жизнь строил вокруг себя стены из шуток и дерзости. Сириус долго смотрел на Виолетт. В его серых глазах отражались огни свечей. — Моя слабость в том, — произнес он тихим, лишенным пафоса голосом, — что я боюсь остаться один в комнате, где нет никого из вас. И я боюсь, что однажды я проснусь и пойму, что всё это — ваша дружба, ты, Ви... — что я этого не заслужил. Виолетт почувствовала, как сжалось сердце. Она накрыла его ладонь своей. Карта в руке Сириуса вспыхнула мягким золотистым светом — чистая правда. — Ну, теперь всё стало слишком официально, — пробормотал Джеймс, пытаясь разрядить обстановку. — Лили, твоя очередь! Лили проиграла через три хода. — Эванс, — Джеймс подался вперед. — Когда был тот самый момент? Когда ты поняла, что я не просто «самовлюбленный олух», а «самовлюбленный олух твоей мечты»? Лили рассмеялась, глядя на него с такой нежностью, что Сириус притворно закашлял «Кхе-кхе, снимите комнату». — Пятый курс, — призналась Лили. — Когда ты спас того первокурсника от заколдованного шкафа в коридоре, а потом три часа делал за него домашку по Трансфигурации, хотя сам в ней плавал. Ты думал, никто не видел. А я видела из-за угла. Тогда я подумала: «Черт, кажется, у него есть сердце». К двум часам ночи Ремус завел старый граммофон, который они каким-то чудом протащили в спальню. Из него полилась приглушенная музыка — маггловский винил, который Лили подарила Сириусу на день рождения. David Bowie — "Heroes". Джеймс и Лили медленно кружились в центре комнаты, их движения были неловкими, но полными любви. Питер уснул на куче подушек, обнимая пустую бутылку из-под сливочного пива. Сириус встал и протянул руку Виолетт. — Позвольте пригласить вас на танец, мадемуазель Де ла Круа. Обещаю не наступать на ноги... слишком часто. Они танцевали в полумраке, освещаемые лишь догорающими углями в камине. Виолетт положила голову ему на плечо, вдыхая его запах. — Знаешь, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что эта ночь никогда не закончится. Что завтра не будет уроков, не будет газет с ужасными новостями... Сириус прижал её к себе крепче, зарываясь лицом в её волосы. — Мы сделаем так, чтобы она не заканчивалась. Здесь, в этой комнате, мы в безопасности. Мародеры никогда не сдаются, Ви. Они остановились у окна. За ним раскинулось Черное озеро, серебрящееся под луной. Сириус достал свою палочку и едва слышно прошептал заклинание. В воздухе перед Виолетт начали расцветать маленькие, призрачные цветы из чистого света. Они не пахли, но они были прекрасны. — Это для тебя, — сказал он. — Потому что настоящие цветы в подземельях вянут, а эти будут гореть, пока я о них думаю. А я думаю о тебе постоянно. Позже они все улеглись в одну огромную «кучу малу» из одеял и матрасов. Это была традиция Мародеров — спать всем вместе после больших посиделок. Лили и Виолетт оказались в середине, зажатые между Джеймсом и Сириусом. — Как думаете, какими мы будем через десять лет? — спросил Ремус, глядя в потолок, где заколдованные звезды медленно плыли по кругу.— Я буду знаменитым ловцом, — уверенно заявил Джеймс. — А Лили будет лечить драконов или станет Министром магии. И у нас будет огромный дом, где для всех вас будет отдельная комната. — А я буду ездить на мотоцикле по всему миру, — добавил Сириус. — И Виолетт будет сидеть сзади, крича, что я еду слишком быстро, но при этом сжимая меня так крепко, что я буду чувствовать себя королем. — Я просто хочу, чтобы мы всё еще могли вот так сидеть, — тихо сказала Виолетт. — Чтобы мы были живы. Все мы. Наступила тишина — тяжелая, осознанная. В мире взрослых уже вовсю шла война, и они знали, что скоро им придется сменить учебники на палочки, а смех — на боевые кличи. — Мы будем, — твердо сказал Ремус. — Мы — Мародеры. У нас есть карта, у нас есть невидимость, и у нас есть то, чего нет у Волдеморта. — И что это? — спросил Питер, проснувшись от тишины. — Мы умеем любить так, что даже смерть уйдёт ,— ответил за всех Джеймс. Лили потянулась и поцеловала Джеймса в щеку, а Виолетт почувствовала, как рука Сириуса нашла её руку под одеялом и крепко сжала. В этой маленькой спальне, в самом сердце Хогвартса, шесть молодых людей засыпали, веря в то, что их дружба — это самое могущественное заклинание в мире.

***

Часы в гостиной Гриффиндора пробили три раза, но в спальне мальчиков седьмого курса никто и не думал спать. Воздух был пропитан запахом сгоревших бенгальских огней «Флибустьер», которые Джеймс зажег прямо под потолком, и ароматом крепкого чая, который Ремус умудрился заварить в огромном котелке. — Знаете, что самое странное в этом году? — подал голос Сириус, лежа на спине и подбрасывая в воздух золотой снитч, который Джеймс «одолжил» с последней тренировки. — Слизеринцы стали тихими. Слишком тихими. Даже Нюниус перестал огрызаться в коридорах, он просто... смотрит. Как будто знает что-то, чего не знаем мы. Лили, сидевшая рядом с Виолетт, нахмурилась. — Он изменился, Сириус. И не в лучшую сторону. В гостиной Слизерина сейчас неспокойно. Моя сестра Петунья прислала письмо... она в ужасе от того, что происходит в магическом мире. Даже магглы чувствуют, что надвигается гроза. — Гроза уже здесь, Лилс, — мягко сказал Джеймс, перебирая пальцами её рыжие пряди. — Но сегодня мы в эпицентре шторма, а тут, как известно, всегда самое тихое место. Чтобы развеять нахлынувшую меланхолию, Виолетт достала из сумки небольшой флакон с переливающимся серебристым газом. — Это «Дыхание Истины». Моя бабушка прислала его из Франции. Если вдохнуть совсем немного, ты не просто скажешь правду — ты покажешь своё самое сокровенное желание в виде маленькой иллюзии над ладонью. — О, это опасно, — усмехнулся Ремус. — Хвост, если ты покажешь гору сыра, мы тебя засмеем. — Эй! — Питер обиженно надулся, но первым протянул руку. Он вдохнул серебристый дым. Над его ладонью задрожало изображение: Питер стоит на трибуне, все факультеты аплодируют ему, а он держит в руках какой-то огромный кубок. — Признание, — понимающе кивнул Джеймс. — Неплохо, Хвост. Мы организуем тебе кубок за «Самое быстрое уничтожение эклеров». Следующим был Сириус. Он вдохнул дым с вызовом, как будто бросал перчатку самой судьбе. Над его рукой возникла картина: четверо юношей и две девушки сидят за огромным столом в уютном доме. Они старше, на их лицах морщинки от смеха, а на заднем плане виден мотоцикл, припаркованный у крыльца. Никаких родовых поместий Блэков, никаких чистокровных традиций. Просто они. Вместе. В безопасности. Виолетт почувствовала, как к горлу подступил комок. Она знала, как сильно Сириус мечтает о настоящей семье, которую он нашел в Мародерах и в ней. Когда очередь дошла до Виолетт, иллюзия была тонкой и изящной: она и Сириус танцуют на берегу моря, и на её пальце блестит кольцо с фамильным гербом Де ла Круа, переплетенным с чем-то новым. — Похоже, у нас общие планы на отпуск, — прошептал Сириус ей на ухо, и его дыхание обожгло её кожу. — Ладно, — Лили выпрямилась, её глаза блеснули. — Раз уж мы заговорили о чувствах... Ви, ты видела, как Регулус Блэк смотрел на ту девочку с Хаффлпаффа? Эммелину Вэнс? Сириус поперхнулся чаем. — Мой братец-идеалист? Смотрел на кого-то, кто не является портретом нашей безумной матушки? Не смеши меня. — Это правда! — подхватила Виолетт. — Он выронил учебник по Зельеварению, когда она прошла мимо. И, Сириус, он его не поднял заклинанием. Он наклонился и поднял его руками. Это высшая степень растерянности для Блэка. — Значит, в нашей семье еще не всё потеряно, — пробормотал Сириус, и в его голосе проскользнула неожиданная грусть. — А как насчет Люциуса Малфоя и Нарциссы? — вставил Джеймс. — Говорят, они планируют свадьбу века. Малфой заказал три тысячи белых павлинов, чтобы они летали над поместьем и высирали... простите, Лили... выводили в небе их инициалы. — Малфой всегда был павлином, — фыркнул Ремус. — Ему даже палочка не нужна, он может просто ослепить врага блеском своих волос. Разговор плавно перетек в воспоминания о прошлых проказах. Питер напомнил, как на четвертом курсе они заколдовали все доспехи в замке, чтобы те пели серенады профессору Макгонагалл каждое полнолуние. — Она тогда три дня не снимала беруши, — смеялся Джеймс. — А Филч пытался смазать их маслом, чтобы они замолчали, но они начали петь еще громче, потому что масло подействовало на них как эликсир для голосовых связок. — А помните, как Сириус решил, что будет отличной идеей превратить фонтан во внутреннем дворе в бассейн с горячим шоколадом? — Виолетт лукаво посмотрела на Блэка. — Это была отличная идея! — воскликнул Сириус. — Пока в него не прыгнул гигантский кальмар, решив, что это его новый дом. Весь замок потом неделю пах как кондитерская фабрика, а Хагриду пришлось отмывать щупальца бедному животному три дня. К четырем утра Джеймс и Лили уснули, прислонившись друг к другу. Лили положила голову ему на грудь, а он даже во сне обнимал её, словно боялся, что она исчезнет. Ремус дочитывал какую-то книгу при свете кончика палочки, а Питер тихо посапывал, укрывшись мантией. Сириус и Виолетт сидели в углу на широком подоконнике. Окно было приоткрыто, и свежий ночной воздух бодрил. — Знаешь, — тихо сказал Сириус, глядя на спящих друзей. — Я бы отдал все золото сейфов Блэков, чтобы эта ночь длилась вечно. Чтобы они всегда были такими... счастливыми. Без меток на руках, без страха. Виолетт прижалась к его плечу. — Мы будем бороться за это, Сириус. Ты, я, Джеймс. Мы не позволим этому миру сломать нас. Он повернулся к ней, и его лицо оказалось в опасной близости. В полумраке его глаза казались серебряными. — Виолетт Де ла Круа... — прошептал он. — Ты ведь понимаешь, что я никогда не отпущу тебя? Даже если весь мир будет против. — Я и не собираюсь уходить, Сириус Орион Блэк, — ответила она. Он поцеловал её — медленно, глубоко, с привкусом сливочного пива и обещанием вечности. Это не был поцелуй сорвиголовы-Гриффиндорца. Это был поцелуй человека, который нашел свой якорь в бушующем океане. Когда первые лучи солнца начали окрашивать верхушки Запретного леса в розовый цвет, Лили проснулась и потянулась. — О боже, скоро завтрак, — прошептала она. — Нам нужно уходить, пока старосты не начали обход. — Останьтесь, — пробормотал сонный Джеймс, не открывая глаз. — Скажем, что вы — часть декора. Новые подушки с функцией ворчания. Лили запустила в него подушкой, и комната снова наполнилась смехом. Виолетт и Лили быстро собрали свои вещи, накинули мантию-невидимку и, послав мальчикам воздушные поцелуи, выскользнули из комнаты. Сириус стоял у двери и смотрел им вслед, пока они не растворились в коридоре. — Ну что, Сохатый? — бодро сказал он, поворачиваясь к друзьям. — У нас есть два часа до Трансфигурации. Кто-нибудь хочет проверить, можно ли превратить парты в Слизерине в гигантских жаб? Джеймс вскочил с кровати, его очки съехали набок, но в глазах горел привычный огонь. — Блэк, ты читаешь мои мысли. Лунатик, доставай карту! Ночь закончилась, но их история только начиналась.

***

Большой зал Хогвартса этим утром выглядел иначе. Обычно шумный и хаотичный, сегодня он замер в состоянии странного оцепенения. Семикурсники сидели за своими столами, бледные после бессонных ночей над свитками Ж.А.Б. (Жутко Академической Блестящности), но с лихорадочным блеском в глазах. Всё закончилось. Последний вопрос по Истории магии был отвечен, последний котел на Зельеварении вымыт. За гриффиндорским столом Мародеры занимали свое привычное место. Джеймс Поттер, чей вид выражал крайнюю степень облегчения, лениво помешивал овсянку, то и дело поглядывая на Лили. Лили, вопреки обыкновению, не читала книгу — она просто сидела, подперев подбородок рукой, и смотрела на заколдованный потолок, где плыли редкие июньские облака. — Если я еще раз увижу учебник по Трансфигурации, я превращу его в тапочки и скормлю гигантскому кальмару, — пробормотал Сириус, откидываясь на спинку скамьи. Его галстук был развязан, а мантия небрежно брошена рядом. Виолетт, сидевшая напротив него, улыбнулась, хотя в её глазах читалась усталость. — Блэк, ты сказал это еще после экзамена по Чарам. И после Травологии. Похоже, у кальмара будет очень разнообразный рацион. — А я просто рад, что мои уши больше не дымятся, — подал голос Ремус, аккуратно намазывая джем на тост. — Буквально. То заклинание немоты на экзамене по ЗоТИ было... специфическим. В этот момент шум в зале начал стихать. Альбус Дамблдор поднялся со своего золоченого кресла в центре преподавательского стола. Его серебристая борода сияла в лучах утреннего солнца, а в глазах, за стеклами очков-половинок, плясали привычные искорки. Он трижды постучал ложечкой по кубку, и тишина стала абсолютной. — Мои дорогие ученики, — начал он, и его голос, мягкий, но звучный, разнесся под сводами зала. — Вы преодолели одно из самых серьезных испытаний в вашей жизни. Экзамены Ж.А.Б. остались позади, и я поздравляю вас с тем, что вы выжили... и, надеюсь, сохранили рассудок. По залу прокатился легкий смешок. — Однако, — Дамблдор сделал паузу, обводя взглядом ряды выпускников, — Хогвартс — это не только формулы и ингредиенты. Это место, где рождается дружба и куется характер. И прежде чем вы покинете эти стены и отправитесь менять мир, у нас осталось одно незаконченное дело. Сириус подтолкнул Виолетт локтем под столом. Она вопросительно приподняла бровь. — Традиция, прерванная на несколько лет из-за... определенных обстоятельств, возвращается, — продолжал директор. — Через три дня, в последний вечер семестра, состоится Выпускной Бал. Это вечер, посвященный вашему единству и вашему будущему. Зал взорвался шепотом. Девушки тут же начали переглядываться, а парни внезапно почувствовали себя так, будто им снова нужно сдавать экзамен, только в сто раз сложнее. — И самое главное правило, — Дамблдор поднял руку, призывая к тишине. — До заката сегодняшнего дня каждый из вас должен выбрать себе пару. Это должен быть человек, с которым вы разделите не только первый танец, но и воспоминания об этой школе. Не затягивайте с приглашениями — магия не ждет нерешительных! Дамблдор сел, и Большой зал мгновенно превратился в гудящий улей. — Ну, Сохатый, твой выход, — ухмыльнулся Сириус, глядя на Джеймса, который внезапно замер с ложкой во рту. Джеймс медленно повернулся к Лили. Все Мародеры, Виолетт и даже несколько первокурсников поблизости затаили дыхание. Это был момент, к которому Поттер шел семь лет. — Эванс... — начал Джеймс, и его голос на удивление не дрогнул. — Лили. Я приглашал тебя на свидания примерно десять тысяч раз. Ты отказывала девять тысяч девятьсот девяносто девять. Но этот бал... я не хочу танцевать его ни с кем другим. Ты пойдешь со мной? Лили посмотрела на него. Долго. Пронзительно. А потом на её губах появилась та самая теплая улыбка, которую Джеймс считал самым ценным сокровищем в мире. — Поттер, если я скажу «нет», ты ведь всё равно придешь под мою дверь с оркестром из домовиков?Мы же встречаемся, с кем мне еще идти? — спросила она. — Обязательно. И с фейерверками, — подтвердил Джеймс. — Тогда из соображений безопасности школы... я согласна, — Лили рассмеялась, когда Джеймс вскочил и издал победный клич, от которого содрогнулись кубки на столе Слизерина. Сириус тем временем повернулся к Виолетт. Его развязность куда-то исчезла, уступив место странной, несвойственной ему серьезности. Он взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. — Ви, — тихо сказал он, игнорируя шум вокруг. — Я не умею толкать речи, как Поттер. И я не подарок, ты это знаешь. Но я хочу, чтобы в этот вечер все видели, что самая удивительная девушка Хогвартса выбрала именно меня. Пойдешь со мной на бал? Виолетт почувствовала, как щеки обдает жаром. Она посмотрела в его серые глаза, в которых сейчас не было насмешки — только ожидание и надежда. — Блэк, — прошептала она, — я пошла бы с тобой, даже если бы это был не бал, а поход в логово акромантулов. Конечно, да. Сириус облегченно выдохнул и прижал её руку к своим губам, заставив Виолетт окончательно покраснеть. — Лунатик, а ты? — Джеймс уже сел на место, сияя как начищенный щит. — У тебя уже есть план по завоеванию чьего-то сердца? Ремус слегка смутился, переводя взгляд на стол Когтеврана, где сидела тихая девушка в очках. — Я... я думаю, что попробую пригласить Мэри. Если она не решит, что я слишком скучный для танцев. — Ты? Скучный? — фыркнул Сириус. — Да ты самый опасный танцор из нас всех, особенно если вспомнить твои прыжки в полнолуние! — Очень смешно, Сириус, — улыбнулся Ремус. Питер тем временем суетливо оглядывался. — А что делать мне? Всех девчонок разберут! — Не дрейфь, Хвост, — Джеймс хлопнул его по плечу. — У нас есть еще три часа до обеда. Мы найдем тебе пару, даже если нам придется использовать Оборотное зелье на ком-нибудь из доспехов! Смех Мародеров заполнил Большой зал, перекрывая тревоги и страхи. Впереди был бал, красивые платья, музыка и осознание того, что детство заканчивается. Но в это солнечное утро, под взглядом Дамблдора и под сенью старого замка, они были просто молодыми людьми, влюбленными и бесконечно счастливыми.